Гуманитарное измерение боли и практики социальной анестезии. Монография

§ 2. Боль телесной трансформации: технологии принуждения

ществуют культурные средства преодоления боли, символическая её трансфор( мация. Так, пишет Ветлесен: «Трансформация психической боли при помощи символов выражается в создании картин, текстов и других образов, дающих вы( ход нестерпимому внутреннему давлению. Это давление причиняет такую боль и создаёт такое внутреннее напряжение, что оно может обратиться в саморазруше( ние или в разрушение других, если не дать ему выход по третьему пути — в виде слов или звуков, картин или представлений о том, что причиняет боль. Таким образом, эти символические «образы» будут в состоянии нести (вмещать) боль. Другими словами, косвенное символическое вымещение всего, что воспринима( ется как боль или связано с болью, страхом или опасностью, каждый должен вос( принимать и применять как приоритетный способ вымещения боли, предпоч( тительный переносу на других или непосредственному выражению.

Под культурой я подразумеваю совокупность всех символических средств выражения, которые общество предоставляет своим членам и которые каждый может использовать для того, чтобы справиться с болезненной ситуацией. Как мы уже видели, Лакан утверждает, что быть человеком — значит жить, страдая от недостаточности бытия; я же считаю, что быть человеком означает быть поме( щённым в этот мир, имеющий неотъемлемые условия существования, которые мы не можем выбирать: зависимость, уязвимость, смертность, хрупкость отно( шений и экзистенциальное одиночество. Эти базовые условия не являются не( посредственными причинами ощущения боли. Скорее, они дают почву и пред( посылки к тому, что все мы подвержены боли, что унижение причиняет нам боль именно потому, что мы уязвимы, подобно тому, как серьёзная болезнь вызывает тревогу и депрессию потому, что мы смертны, и так далее» [6, с. 131–132].

Согласно Ветселену: «Культура предоставляет в наше распоряжение огром( ное количество базовых человеческих переживаний, состояний и эмоций, выра( женных при помощи символов. Это позволяет нам понимать и признавать все стороны нашего человеческого существования (включая самые тёмные и опас( ные), вместо того чтобы отрицать и вытеснять их. Однако если культура не вы( полняет свою задачу, всё то, что должно было подвергнуться трансформации при помощи символов, будет выражено непосредственно. Культура может подвести нас, предлагая такие образы агрессии и деструктивности, в которых всё выража( ется слишком буквально и конкретно, иными словами, когда символическое про( изведение имитирует и воспроизводит зло, вместо того чтобы придавать ему аб( страктную, отвлечённую форму. Дело в том, что чем богаче и гибче образы, в ко( торые трансформируются деструктивные порывы индивида, тем меньше становится потребность направлять эти деструктивные импульсы на окружаю( щих. Таким образом, значение культуры состоит в том, чтобы стимулировать спо( собность воображать опасные и болезненные стороны жизни, вместо того чтобы выражать их; воображать зло — это единственная альтернатива совершению его.

У людей, лишённых способности представить свою деструктивность в виде образов, недостаток символов непосредственно сказывается на теле. Тело в бук( вальном смысле становится инструментом, помогающим избавиться от потреб( ности разрушать, выгнать из себя то, что причиняет боль. В результате боль вы( ражается через тело, и это выражение направлено либо внутрь, на себя (мазохизм),

51

ГЛАВА I. БОЛЬ КАК ОБЪЕКТ ФИЛОСОФСКОЙ РЕФЛЕКСИИ И МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОГО ЗНАНИЯ

либо вовне, на других. И чем беднее символами внутренний мир человека, тем короче для него путь к телесному выражению боли, то есть к выведению наружу тех сил, которые не нашли себе места во внутреннем мире. Конечно, фантазия и творческий потенциал различаются от индивида к индивиду, у кого(то они раз( виты больше, у кого(то меньше. Умение представить себе что(либо и превратить в символ то, что причиняло внутренний дискомфорт, — это те способности ин( дивида, которые питаются от наполненной символами культуры, в которой этот индивид живёт. Эти способности занимают промежуточное положение между внутренней психической жизнью индивида и внешним миром. Культура связана с созданием смыслов. Тех смыслов, которыми в высшей степени индивидуально пользуются разные люди в зависимости от их жизненного опыта и ресурсов. Го( воря здесь о символах, мы имеем в виду, что нечто относительно абстрактное представляет что(то конкретное и реально существующее, подобно картине Мун( ка о страхе, которая даёт мне образ моего страха, образ моей ревности к какому( либо человеку и т.д. С психологической точки зрения образование символов про( исходит в результате потребности ребёнка защитить то, что он любит или нена( видит (то есть мать, отца, тех, кто любит ребёнка и от кого он зависит, и к кому он может испытывать гнев так же, как и благодарность) от последствий своей агрессии. Символ нужен для того, чтобы направить на него агрессию, вызванную реально существующим объектом (матерью, отцом), и тем самым уменьшить чув( ство вины. Агрессия может разворачиваться в воображаемом мире по отношению к заместителям её реальных объектов в физическом мире, и эти заместители пред( ставлены в символической форме. Как мы видим, в такой форме трансформации психической боли наблюдается элемент переноса. Говоря точнее, существуют две альтернативы: либо перенести ощущаемую боль на реальные объекты и бороться с ней в их лице, что повлечёт за собой травмы, либо переместить боль с реально( го объекта на символический заместитель в пространстве культуры.

Идея состоит не в том, что в результате стремление к разрушению переста( нет быть базовым аспектом психики индивида. Идея в том, что культура позво( ляет этому неистребимому инстинкту оставаться в рамках воображаемого мира, то есть оставаться всего лишь потенциальным и не переходить в разряд реально( го. Очень важно понимать, что я не призываю сдерживать и запирать в себе аг( рессию и деструктивные импульсы. Напротив, именно подавление и отрицание агрессии является реальной угрозой обществу. Почему?

Философы Макс Хоркхаймер и Теодор Адорно дают следующий ответ на этот вопрос, касающийся положения культуры в нашем обществе на сегодняшний день. Контроль над природой, которого удалось достичь современному челове( ку, не играет никакой роли в достижении свободы и счастья, если человек не на( учился контролировать себя, то есть свою собственную деструктивность, кото( рая и является источником беспорядка, несчастья и жестокости. Не следует по( нимать это так, что внутренняя природа представляет собой однозначную опасность и должна быть взята под контроль. Вовсе нет. Слишком сильный са( моконтроль и самоотречение, строгий режим и отсутствие терпимости по отно( шению к каждому спонтанному импульсу могут привести к тому, что люди будут хвататься за любую возможность дать выход всему запретному и подавленному.

52

§ 2. Боль телесной трансформации: технологии принуждения

Так, все идеологии и практики, основанные на насилии, дают полную свободу физическому выражению жестокости и даже приводят более или менее убедитель( ные моральные оправдания этому. Гораздо важнее научиться самопринятию, са( мообладанию и признать тот факт, что наша внутренняя природа имеет не толь( ко хорошие, но и плохие склонности. Согласно Мелани Кляйн, последнее мо( жет послужить источником глубокого страха заразить хорошее плохим, отравить любовь ненавистью, проще говоря, ненароком разрушить самое дорогое. При( знание того, что мы можем быть источником как хорошего, так и плохого, а так( же способность различать, что есть что, послужит для некоторых из нас причи( ной уменьшения потребности проецировать наши собственные конфликты на других (проективная идентификация в терминологии Кляйн) и бороться с ними в их лице. В нас сидит склонность к насилию и источник беспокойства, они дви( жут нами, и мы должны с этим смириться; мы не выбирали эти внутренние дви( жущие силы, но мы несём ответственность за то, как относиться к ним соответ( ственно нашей зрелости и степени самообладания» [6, с. 138–140].

Современная эпоха отличается нетерпимым отношением к боли, своей и чужой, не умением терпеть и преодолевать боль. Здесь как раз и играют свою роль современные технологии принуждения. Речь идет о принуждении к выбору, о ли( шении автономии и приватности человека, о невозможности последнего самому определить границы возможного и невозможного, дозволенного и запрещенно( го. Всё это вызывает множество конфликтов, неврозы и депрессии, которые спро( воцированы социальным давлением принудительности выбора. В качестве при( мера возьмем проблему психологических последствий влияния информационных технологий на человека и его телесность. Речь идет о том, что сегодня имеют ме( сто масштабные изменения, обусловленные техническим прогрессом. По словам авторов статьи «Психологические последствия развития информационных тех( нологий», сегодня наблюдаются «такие группы феноменов, как киборгизация и инвалидизация, с одной стороны, и избыточная доступность и утрата приватно8 сти, с другой. Технические средства настолько прочно входят в жизнь человека, что он не замечает, что использует их постоянно (киборгизация), но при отказе остро ощущает и переживает их нехватку (инвалидизация). Основная функция технического прогресса — расширение возможностей, в первую очередь, в отно( шении получения и передачи информации и поддержания связи с другими людь( ми. Отдаленные люди становятся ближе и доступнее — всегда можно узнать о них, связаться с ними, а они могут связаться с тобой. В то же время, такая доступность часто становится чрезмерной: человек может связаться «с кем угодно» и «когда угодно», без учета каких бы то ни было психологических правил и границ обще( ния. Говоря метафорическим языком, человек «открыт» окружающим — психо( логические границы при таком общении «стерты», приватность нарушена.

С точки зрения психологии телесности (Тхостов, 2002), указанные процес( сы сопряжены с изменением психологических границ тела и возможностей че( ловека. Граница между субъектом и миром динамична. То, что полностью конт( ролируется человеком, воспринимается им как часть тела, тогда как неконтро( лируемое — отчуждается. Наиболее известный экспериментальный пример — феномен зонда (Тхостов, 2002). При ощупывании поверхности зондом человек

53

ГЛАВА I. БОЛЬ КАК ОБЪЕКТ ФИЛОСОФСКОЙ РЕФЛЕКСИИ И МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОГО ЗНАНИЯ

ощущает границу между своим телом и миром на конце зонда, хотя формально зонд не относится к его телу. Эффект пропадает, если зонд начинает двигать эк( спериментатор, т. е. исчезает его контролируемость.

В клинической психологии известно много примеров искажений, связан( ных с особенностями телесности: фантомные ощущения, восприятие протезов как части тела, отчуждение тела при некоторых психических заболеваниях и т.п. Формирование и изменение границ телесности происходит в зоне так называе( мой «полупрозрачности» тела — зоне, где человек лишь частично контролирует свои функции. Психологические механизмы регуляции телесности связаны с целым рядом когнитивных представлений о теле и возможностях управления им, принятых в современной культуре. Например, человек может и должен контро( лировать свои физиологические процессы и функции. В реальности такие пред( ставления во многом иллюзорны — физиологические функции лишь частично поддаются произвольному контролю. Во многих исследованиях (Зинченко, 2003; Молдовану, 2001; Рассказова, 2008; Тхостов, 2002) было показано, что гиперт( рофированные усилия человека по регуляции физиологических функций (дыха( ния, сна, потенции) приводят к ухудшению симптоматики и хронификации за( болевания.

При изучении изменения психологических границ понятие телесности по( нимается более широко и затрагивает не только физическое тело, но и «тело со( циальное», включая различные аспекты формирования самосознания и само( идентичности. В предельном случае в психологические границы включается все, что человек считает «своим», а внутренним критерием «своего» является контро( лируемость окружающих объектов.

Рассмотрим основные следствия такой расширенной трактовки. Во(первых, постоянно используемые технические средства, полностью контролируемые че( ловеком, становятся настолько привычными, что включаются в его телесность. В результате человек перестает их замечать — до тех пор, пока эта подконтроль( ность не будет нарушена (например, не замедлится Интернет, не окажется забы( тым или утерянным мобильный телефон). В этом и заключается «обволакиваю( щий», незаметный процесс слияния человека с его технологическими «протеза( ми», превращающий его в «киборга». Во(вторых, технические средства, расширяя возможности человека, расширяют и его «телесные» границы — окружающие люди, информация становятся более достижимыми, дела более контролируемы( ми (Емелин, Тхостов, 2010). Метафорически говоря, условные «границы тела» становятся практически бесконечными, позволяя общаться с человеком далеким и не достижимым физически — за много сотен километров или даже на другой стороне земного шара. Наконец, технический прогресс способствует «размыва( нию» психологических границ: человек сам становится доступным окружающим, с ним можно связаться в любой момент его жизни либо оставить ему сообщение, передать информацию. В последних двух случаях речь идет не просто о «расши( рении», а о «размывании» границ телесности.

Люди не становятся доступнее друг другу в физическом смысле, это частич( ная доступность, которая регулируется принятыми в обществе конвенциями. Например, необходимость ответить на телефонный звонок или перезвонить при

54

§ 2. Боль телесной трансформации: технологии принуждения

невозможности ответить (даже если звонит кто(то, с кем не хочется разговари( вать) задается не физическими требованиями, а принятыми в культуре должен( ствованиями. Несмотря на то, что человек может не слышать звонка, потерять телефон, не снимать трубку и т. п., невозможность дозвониться в течение долго( го времени вызывает у звонящего тревогу, недоумение или раздражение. Чело( век привыкает к тому, что окружающие доступны» [8, C. 81–83].

Особое место занимает проблема так называемой психологической зависи( мости от технических средств, а также изменение структуры и особенностей по( требностей человека, за что в свою очередь ответственны развитие сети Интер( нет и рекламы.

Виртуальная реальность, создаваемая информационными технологиями сети, влияет на самоидентичность личности. Кризис самоидентичности заклю( чается в разрушении условий возможности целостного восприятия субъектом себя как самотождественной личности. Это процесс сопровождается кризисом пси( хологического переживания «судьбы» и биопсихосоциальной дезориентацией. Усиливает это «экзистенциальное состояние» глобализация, которая, расширяя социокультурное пространство, многократно убыстряет время становления лич( ности. В потоке становления личность часто не может дифференцировать суще( ственные и второстепенные по своей значимости для нее события, тем более смысл, ценность и самоценность своей жизни.

Среди причин, влияющих и размывающих целостность человека, границы идентичности, называют способность современных информационных техноло( гий манипулировать сознанием, притуплять критическую рефлексию человека, подавлять человеческую свободу. Киберпространство создает особое «виртуаль( ное Я», которое отличается от реального Я. В киберпространстве размывается граница между реальным и нереальным, воображаемым. Теряется ясное представ( ление о границе возможного и невозможного, которое всегда лежало в основе рационального планирования действий. Создатель виртуального «Я» может це( нить его больше, чем реальное «Я».

Так, современный образ жизни, порождаемый информационными техноло( гиями, интенсифицировал динамику перемещений в пределах земли и ближнего космоса, настолько, что способность к мгновенной ориентации и переключению кодов восприятия и поведения стала условием жизненной компетентности. Обсто( ятельно об этом описано в книге З. Баумана «Текущая современность» [4].

Кроме того, адресат в Интернете лишен возрастных, половых, этнических признаков. За интернетовской «единицей» могут скрываться несколько лиц. Личность предстает как странник, путник. А главный человек — «человек без свойств», еще не реализованный, не идентифицированный, не явленный. Как пишет Д. А. Пригов, самозванство будущего — это «где проблема идентифика( ции многоголовых, унифицированных клоном, лишенных основных старо(ан( тропологических экзистенций, — травмы рождения, травмы взросления и трав( мы смерти — может привести в восторг, ужас, или отчаяние носителей нынеш( ней антропологии» [19].

В условиях доминанты массовых коммуникаций, нарастания темпов умно( жения информации и представления её через посредников сегодня происходит

55

ГЛАВА I. БОЛЬ КАК ОБЪЕКТ ФИЛОСОФСКОЙ РЕФЛЕКСИИ И МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОГО ЗНАНИЯ

резкое ослабление контакта с подлинной реальностью, теряются критерии раз( личения реального от нереального, ценности от её суррогата, правды от обмана. Согласно А. Висо, одной из первых исследовательниц «ситуации» и трансфор( мации личности в мире социальных сетей, что было названо термином «элект( ронная идентичность», — в виртуальном мире происходит трансформация нашей личности в целом. «… в киберпространстве возникает уникальная ситуация. Гра( ница между личностью и социальной средой стирается, и становится непонят( но, где человек, а где окружающие его культурные артефакты (термин М. Коу( ла). Поэтому виртуальный мир выводит процесс интериоризации — вращивания социального пространства в личностное пространство (Л. С. Выготский), про( явления культуры в чертах человеческой личности — на другой уровень. Измене( ние нашего поведения в социальном мире и эволюция методов потребления ин( формации — это результат не только процесса формирования нашей виртуаль( ной личности, но и трансформации нашей личности в целом. Это значит, что не только мы врываемся в виртуальный мир своей идентичностью, но и виртуаль( ный мир врывается в нас, достраивая и расширяя пространство нашего Я» [1].

Идея личностного достоинства, конституированная в европейском персо( налистском способе мышления, связана прямо со структурами идентичности, ко( торые претерпевают глубокие изменения в результате воздействий конвергент( ных технологий. Достоинство — это эмблема позитивной идентичности личнос( ти. Сегодня становятся очевидными побочные эффекты внедрения новых массовых информационных технологий, влияющих на структуры идентичности человека и размывающих границы его позитивной идентичности. Так, распрос( транение мобильной связи ярко демонстрирует проблематичность сохранения «статуса» достоинства.

Главное назначение мобильной связи как массовой электронной техноло( гии — сделать предельной возможность доступности владельца сотового телефо( на. Основная идея мобильного телефона — обеспечение непрерывной возмож( ности доступа к связи абонентов. В этом смысле, «забота» мобильных компаний о своих абонентах не знает границ. Результатом такой тотальной «заботы» о че( ловеке, как считают психологи В. А. Емелин и А. Ш. Тхостов, изучающие соци( ально(психологические, личностные и клинические последствия влияния новей( ших электронных технологий, — стала его доступность и полное разрушение его внешней границы. «Проблема состоит в том, что все стали слишком доступны. Став привязанным к своему телефону, человек оказался в амбивалентной ситуа( ции — с одной стороны, он хочет быть доступен для тех, чьих звонков он ждёт, а с другой стороны, ему необходим отделённый от других собственный дом. За( частую ради удобства люди вынуждены отказываться от приватности. Мобиль( ный телефон разрушает любые физические преграды, и стены домашнего очага не защитят служащего от позднего и совсем не нужного ему звонка. Простое ре( шение выключить телефон противоречит базовой идее мобильной связи — обес( печения непрерывной доступности, а для человека является бегством, проявле( нием слабости. Человек, включенный в систему мобильной связи, теряет одну из своих защитных границ. Взамен этого он получает некое странное полупрони( цаемое пространство, принадлежащее не только ему, но и любому человеку, уз(

56

§ 2. Боль телесной трансформации: технологии принуждения

навшему номер его мобильного телефона. Это пространство обладает диффузны( ми свойствами общего коммуникативного тела — необычного и пугающего го( мункулуса «неполного авторства» характеризующегося невозможностью контроля субъектности, ощущением «открытости для других» и в конечном счёте утратой чувства нормальной безопасности. Это странная смесь доступности извне и из( нутри делает расплывчатой сердцевину самоидентичности» [9].

Будучи технологическим соблазном информационного общества, мобиль( ный телефон породил такие психологические последствия как невротические способы избегания зависимости — «частая смена номера мобильного телефона, позволяющая при обеспечении доступности хоть на короткое время сохранить анонимность, или использование нескольких телефонных номеров для разгра( ничения кругов общения делает человека ещё более подчинённым своему одно( временно ненавистному и незаменимому слуге» [9, с. 87]. Среди психологичес( ких проблем — модификация через мобильную связь модели человеческого об( щения, приводящую к замене реального общения, оскуднению общения, когда человек редуцируется до абонента.

Мобильный телефон — действенное средство контроля, инструмент наблю( дения, когда его владелец превращается в экспонат Паноптикона. Самое мощ( ное «оружие» мобильного телефона, поражающее личностное достоинство — это утрата приватности, которая порождает гипертрофическую тревогу. Как регуля( торный процесс приватность служит оптимизации общения, селекции с други( ми людьми и социальным миром. Определению интенсивности взаимодействия и уточнению Я(концепции во всех её модусах, что происходит в процессе уста( новления границ между областью приватности действующего и общающегося субъекта и приватностью других. С. К. Нартова(Бочавер пишет: «Понимаемая как форма выбора параметров взаимодействия или отказа от него, использова( ния информации о самом себе и попыток оценивания своего поведения в насто( ящем и будущем, она представляет собой способ создавать и защищать Self –та( ким образом, приватность необходима для сохранения автономии и личного до( стоинства человека» [14].

Приватность — это константа и индикатор достоинства. Приватность (privacy) ( это суверенная область, самовласть или власть «самости». В этой обла( сти человек самоопределяется, здесь формируется собственное мнение (и само( мнение), отношения и самоотношение, решения, подвластные только самости.

В поисках приватности человек попадает в амбивалентную ситуацию. «От( вращение к угнетению уравновешено страхом перед одиночеством, недовольство навязанным конформизмом сбалансировано тревогой, какую вызывает ответ( ственность, если её нельзя разделить с другими» [12]. Приватность стоит доро( го — в том числе и буквально, пишет З. Бауман в книге «Свобода» [9]. Она тре( бует «убежищ», защищенных от вторжения. Доступ в такие места — всегда воп( рос привилегии и роскоши. Приватность стоит дорого и в смысле других личных потребностей, которые придется отдавать взамен. Приватность требует времен( ного прекращения социального взаимодействия.

Новейшие биомедицинские технологии проблематизируют основополага( ющие структуры самоидентичности человека, считает П. Д. Тищенко. «Успехи

57

ГЛАВА I. БОЛЬ КАК ОБЪЕКТ ФИЛОСОФСКОЙ РЕФЛЕКСИИ И МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОГО ЗНАНИЯ

биомедицины, достигнутые в таких областях, как трансплантология, новые реп( родуктивные технологии (искусственная инсеминация, оплодотворение в пробирке и трансплантация эмбриона), контроль рождаемости (аборт и контрацепция), ге( номика (генодиагностика, генная инженерия, генотерапия, генетическая иденти( фикация личности), психофармакология, реаниматология и ряде других, пробле( матизируют традиционно сложившиеся границы начала и конца человеческого существования, демаркации нормы и патологии, различения своего (собственно( го) и чужого, морального и аморального, легального и криминального» [20].

По мнению Э. Гидденса, развитие новых репродуктивных технологий (ис( пользования для вынашивания плодов «суррогатных» матерей, эксперименты по созданию искусственной матки и др.) расщепляет ядро традиционной самоиден( тичности человека, которая была центрирована относительно места в системе родства такими идентификациями, как сын, дочь, мать, отец, бабушка, дедушка и т.д. [7].

Развитие технологий контрацепции разделяет эрос и деторождение, выно( ся их за рамки семейной жизни. Широкое применение технологий экстракорпо( рального оплодотворения и пересадка эмбриона в матку матери разрушает связь между зачатием и половой близостью, предлагая технические средства для опло( дотворения в «пробирке». Использование суррогатных матерей или в недалеком будущем искусственных маток еще дальше уводит эротическую жизнь от дето( рождения, максимально технологизируя последнее. Собственно и сама эротичес( кая жизнь насквозь пронизывается медикализованными технологиями контро( ля потенции, влечения, секса и т.д. Технология репродуктивного клонирования делает ненужным само зачатие, лишая смысла основополагающие культурные символы мужского и женского.

У произведенного «в пробирке» ребенка может быть несколько «матерей» (биологическая, давшая яйцеклетку; выносившая в своей утробе и родившая; социальная, заказавшая эту «услугу» и усыновившая ребенка), несколько «отцов» (донора спермы, усыновителя). Поскольку чаще всего в качестве «суррогатной» вынашивающей и рожающей женщины выступает мать женщины — донора яй( цеклетки, то возникают гибридные идентичности матери(бабушки новорожден( ного. Клонирование создает ситуацию, при которой станут рождаться дети, во( обще — ни в каком смысле — не имеющие ни отца, ни матери, возникнет новая идентичность «клона».

Проблематизации самоидентичности человека под влиянием прогресса био( технологий аккумулируется в новой технократически ориентированной идеоло( гии либеральной евгеники [22, 23].

Основной постулат евгенизма — природа наделила человека рядом отрица( тельных, детерминированных генетически признаков, которые имеют решающее значение для его социального поведения и которые необходимо устранить гене( тическими методами. Главный мотив евгеники — мотив дегенерации человече( ства. Реанимация идей евгеники начинается в 90(х годах XX в. в результате гран( диозных достижений биомедицинской науки и практики (Международный про( ект «Геном человека», стремительное развитие новых репродуктивных технологий (экстракорпорального оплодотворения с последующей имплантацией эмбриона

58

§ 2. Боль телесной трансформации: технологии принуждения

в матку), методов преимплантационной и пренатальной диагностики, генной инженерии и генотерапии, ДНК(диагностики наследственной патологии, откры( тие и развитие технологий манипуляции со стволовыми клетками и др.).

Термин «евгеника» был предложен в 1883 г. в книге «Исследования челове( ческих способностей» Фрэнсисом Гальтоном (1822–1911), английским психоло( гом и антропологом. Евгеника, по Гальтону, — это наука и «религия», разраба( тывающая методы социального, биологического и медицинского контроля, ко( торые могут исправить или улучшить расовые качества будущих поколений — как физические, так и интеллектуальные. Различают позитивную евгенику — поли( тику, направленную на получение потомства с улучшенными генетическими ка( чествами, а также евгенику негативную — политику, направленную на недопу( щение рождения детей с генетическими аномалиями. Основной метод — добро( вольная и недобровольная стерилизация, эвтаназия.

История негативной евгеники свидетельствует, что с точки зрения генети( ческой структуры популяции усилия по введению в практику стерилизации ни к чему не привели, поскольку наиболее типичные наследственные болезни рецес( сивны (до времени скрыты) и носители генов, вызывающих эти болезни, широ( ко распространены в человеческой популяции. Устранение «ненормальных» ге( нов не имеет смысла, так как природная селекция предотвращает их воспроизве( дение в любом случае. Кроме того, вместо утраченных дефектных генов в популяции возникают новые мутации.

Сегодня неоевгеника опирается на идею заботы о человеке и человечестве, о достоинстве и будущем человечества. Однако всякое усовершенствование пред( полагает селекцию и, как следствие, дискриминацию. «Либеральная евгеника представляет собой качественно иное и в идеологическом, и в непосредственно практическом смысле образование. Со своими историческими предшественни( ками ее роднит лишь установка на улучшение наследственности у потомков. Между тем, как предполагающийся евгенический метод, так и политическая идея совершенно иные. Следует иметь в виду, что связь метода и политической идеи, лежащей в основе евгенической программы, носит закономерный характер. За( имствованный из животноводства метод селекции с необходимостью предопре( деляет отношение к населению как к предмету улучшающих манипулятивных воздействий, как к своеобразному «стаду». Индивид всегда выступает лишь как средство для достижения надындивидуальных (расовых или государственных) целей и ценностей» [22, с. 315].

Смысл «либерализма» евгеники заключается в том, что в качестве предмета своего воздействия она имеет не генофонд нации, а геном отдельного человека, чем удовлетворяет свободу потребительского интереса и идеологию рыночного общества.

«Локализация евгенического воздействия на уровень отдельного генома и даже конкретного гена создает предпосылку для евгенической политики, в ко( торой главную роль сможет играть не государство, а пара потенциальных роди( телей или даже отдельный индивид, пожелавший создать свою улучшенную ко( пию методом клонирования. На место централизованного планирования гене( тических качеств будущих поколений встает индивидуальный выбор и покупка

59

ГЛАВА I. БОЛЬ КАК ОБЪЕКТ ФИЛОСОФСКОЙ РЕФЛЕКСИИ И МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОГО ЗНАНИЯ

евгенических услуг для совершенствования генома будущего ребенка в «генети( ческом супермаркете» [22, с. 315].

Сегодня уже есть биотехнологические основания для идей либеральной ев( геники, а её правомерно рассматривать как практику» [22, с. 316]. Разрабатывае( мый метод репродуктивного клонирования позволяет исключить из репродуктив( ного процесса стадию «перемешивания» генетической информации, которую потомок получает от родителей. Тем самым снижается элемент случайности и возникает возможность контролируемой трансляции генетических качеств от родительской особи к клону.

Технологии преимплантационной диагностики, терапии и совершенство( вания генетических качеств эмбрионов открывают возможности для целенаправ( ленных манипуляций с ними, отбора наиболее удачных вариантов до момента трансплантации технологически усовершенствованного эмбриона в матку жен( щины. Одновременно технологии пренатальной (до родов) диагностики и лече( ния создают возможности для контроля за развитием плода в желаемом направ( лении уже в утробе матери. Проекты создания искусственной матки еще больше повысят степень контролируемости процессов развития плода от момента зача( тия до рождения, превратив самого новорожденного в биотехнологическое изде( лие. По мнению наиболее либерально мыслящих энтузиастов биотехнологичес( кого прогресса — все это приведет к «освобождению женщины от бремени реп( родуктивных функций» для творческой социально полезной деятельности.

Технологии «терапевтического клонирования» с целью получения эмбрио( нальных стволовых клеток создают своеобразный «биологический конструктор», с помощью которого практически каждая часть человеческого тела может быть заменена «запчастью», изготовленной из клеток самого тела. С ее помощью можно будет продолжить евгеническую работу, начинающуюся на уровне гамет, уже на стадии взрослого организма, исправляя возможные ошибки первого этапа и про( должая процесс совершенствования биологических качеств.

Однако, использование перечисленных выше новейших технологий, которые воздействуют на здоровье, человека, его достоинство, благополучие, безопасность, порождают новые многочисленные ситуативные риски. Среди них следующие:

•риски клинических экспериментов. Проведение клинических опытов для целей генетических исследований являются не безопасными и не бесслед( ными. Так, введение в клетки организма человека генных конструкций мо( жет иметь отрицательные последствия. Неконтролируемое встраивание в те или иные участки генома способно привести к нарушению функции любых генов, в том числе генов, регулирующих клеточное размножение и иммун( ные реакции. В свою очередь это может вызвать нежелательные изменения в организме, включая образование злокачественных опухолей.

Проведение клинических опытов возможно при условии информированного согласия, уважения личности, её права на самоопределение, автономию при принятии решений. Однако, известны факты проведения экспериментов на детях, особенно на детях с физическими недостатками, без согласия их ро(

дителей, или проведение опытов на больных с психическими расстройства( ми и душевнобольных без их предварительного осведомления.

60