Гуманитарное измерение боли и практики социальной анестезии. Монография

§ 1. Модели врачевания: редукция боли

Разрабатываемая нами модель врачевания предусматривает равноправное парт( нерство в диалоге «врач(больной». Тем самым повышается и ответственность пациента в принятии решения о лечении, профилактике заболевания, медицин( ской реабилитации. В решении назревших моральных проблем во взаимоотно( шениях врача и пациента главную роль будет играть дух моральной ответствен( ности сторон, который зависит от выбора соответствующей модели отношений врача и пациента.

В итоге можно утверждать, что сравнительный анализ медицинской и со( циально(психологической модели врачевания показал, что медицинская модель ориентирована на интерпретацию и редукцию боли и болезни к физическому (биологическому, телесному, соматическому) феномену. В социально(психоло( гической модели боль осмысливается в своем психологическом, ценностно(смыс( ловом содержании и социокультурно (коммуникативно, индивидуально, диало( гически) опосредуется.

Библиографический список

1.Абаев, Ю. К. История развития доказательной медицины [Текст] / Ю. К. Абаев // Медицинские новости. — Минск, 2007. — № 6.

2.Ауэнбруггер, Л. Новое открытие, позволяющее на основании данных выстукива( ния грудной клетки человека, как признака обнаружить скрытые в глубине грудные болезни [Текст] / Л. Ауэнбруггер. — М., 1961.

3.Большая медицинская энциклопедия [Текст]. — М., 1976. — Т. 4.

4.Власов, В. В. Введение в доказательную медицину, или как использовать биомеди( цинскую литературу для усовершенствования своей практики и исследований [Текст] / В. В. Власов. — М., 2001.

5.Вульф, Х. Р. // Междунар. журнал мед. практики. — 2005. — № 1. — С.12–20.

6.Выготский, Л. С. Записные книжки [Текст] / Л. С. Выготский // Вестник МГУ, сер. 14. Психология. — 1978. — № 2. — С. 89–9.

7.Гринхальх, Т. Основы доказательной медицины [Текст] : учеб. пособие / Т. Грин( хальх. — М., 2004.

8.Давыдовский, И. В. Врачебные ошибки [Текст] / И. В. Давыдовский // Советская медицина. — 1941. — № 3.

9.Данс А. Л., Данс Л. Ф. // Междунар. журнал мед. практики. — 2001. — № 2. — С. 24–25.

10.Дернер, К. Хороший врач. Учебник основной позиции врача [Текст] / К. Дернер; пер. с нем. И. Я. Сапожниковой при участии Э. Л. Гушанского. — М., 2006.

11.Дубровский, Д. И. Проблема идеального [Текст] / Д. И. Дубровский. — М., 2002.

12.Дубровский, Д. И. Сознание, мозг, искусственный интеллект [Текст] / Д. И. Дуб( ровский. — М., 2007.

13.Зинченко, В. П. Истоки культурно(исторической психологии: философско(гума( нитарный контекст [Текст] / В. П. Зинченко, Б. И. Пружинин, Т. Г. Щедрина. — М., 2010.

14.Князева, Е. Н. Сборка субъекта с точки зрения коэволюции сложных систем [Текст] / Е. Н. Князева // Проблема сборки субъектов в постнеклассической науке ; отв. ред. В. И. Аршинов, В. Е. Лепский. — М., 2010. — С. 86.

15.Лепский, В. Е. Эскиз структуры параметров сборки субъектов и их дескриптивной модели [Текст] / В. Е. Лепский // Проблема сборки субъектов в постнеклассичес( кой науке ; отв. ред. В. И. Аршинов, В. Е. Лепский. — М., 2010. — С. 185–186.

41

ГЛАВА I. БОЛЬ КАК ОБЪЕКТ ФИЛОСОФСКОЙ РЕФЛЕКСИИ И МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОГО ЗНАНИЯ

16.Лехциер, В. Л. Хороший врач или превратности децентрирования медицинского субъекта / В. Л. Лехциер // Mixtura verborum’ 2009: боли нашего времени : еже( годник. Юбилейный выпуск / под общ. ред. С. А. Лишаева. — Самара, 2009. —

С.80–95.

17.Магазаник, Н. А. Врачевание и психология [Текст] / Н. А. Магазаник. — М., 2007. — С.112–120.

18.Менегетти, А. Психосоматика [Текст] : пер. с итальянского ННБФ «Онтопсихоло( гия» / А. Менегетти. — М., 2004.

19.Мирский, М. Б. Хирургия от древности до современности (Очерки истории) [Текст] / М. Б. Мирский. — М., 2000.

20.Подымова С. Д. // Клин. медицина. — 2005. – № 9. — С. 70–75.

21.Российский, Д. М. 200 лет медицинского факультета Московского государствен( ного университета [Текст] / Д. М. Российский. — М., 1955.

22.Саркисов, Д. С. Общая патология человека [Текст] / Д. С. Саркисов, М. А. Паль( цев, Н. К. Хитров. — М., 1997.

23.Сергеев, Ю. Д. Ятрогенная патология — актуальная судебно(медицинская пробле( ма [Текст] / Ю. Д. Сергеев, С. В. Ерофеев // Судебно(медицинская экспертиза. — 1998. — № 1.

24.Скрипкина, Т. П. Психология доверия [Текст] / Т. П. Скрипкина. — М., 2000. — Гл. 7.

25.Сорокина, Т. С. История медицины [Текст] / Т. С. Сорокина. — М., 2004.

26.Степин, В. С. Теоретическое знание [Текст] / В. С. Степин. — М., 2003.

27.Тимофеев, И. В. Медицинская ошибка. Медико(организационные и правовые ас( пекты [Текст] / И. В. Тимофеев, О. В. Леонтьев. — СПб., 2002.

28.Флетчер, Р. Клиническая эпидемиология. Основы доказательной медицины [Текст] : пер. с англ. / Р. Флетчер. — М., 2004.

29.Флетчер, Р. Клиническая эпидемиология. Основы доказательной медицины [Текст] : пер. с англ./ Р. Флетчер, С. Флетчер, Э. Вагнер. — М., 1998.

30.Царегородцев, Г. И. Диалектический материализм и медицина [Текст] / Г. И. Ца( регородцев. — М., 1966.

31.Чуприкова, Н. И. Как вывести психологию внимания из теоретического тупика [Текст] / Н. И. Чуприкова // Вопросы психологии, 2008. — С. 5–27.

32.Шпет, Г. Г. Работа по психологии [Текст] / Г. Г. Шпет // Philisophia Natalis. Избран( ные психолого(педагогические труды / Отв. ред. Т. Г. Щедрина. — М., 2006. —

С.219.

33.Юридический словарь [Текст] / под ред. П. И. Кудрявцева. — М., 1956.

34.Gavarret, J. Principes generaux de statistique medicale [Теxt] / J. Gavarret. — Paris, 1840.

35.Hrybjartsson A., Guitzsche P.C., Gluud C. // Brit. Med. J. — 1998. — V. 317. — P. 1243– 1245.

36.Medical Research Council [Теxt] // Brit. Med. J. — 1948. — V. 2. — P. 769–782.

37.Slovic P. (Decision Research, Eugene, OR) Perceived risk, trust and democracy [Теxt] // Risk Analysis. —1993. — Vol. 13 (6).

42

§2. Боль телесной трансформации: технологии принуждения

§2. БОЛЬ ТЕЛЕСНОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ: ТЕХНОЛОГИИ ПРИНУЖДЕНИЯ

Всовременном мире интенсивное развитие и применение технологий (био(

технологии, нанотехнологии, интернет(технологии, мобильные сервисы и др.) свидетельствуют о не только новом этапе развития науки, но также свидетель( ствуют об аксиологическом и этическом повороте. Как известно, любая техно( логия направлена на экономию усилия, на снижение напряжения, облегчение жизни, в том числе на модификацию несовершенного тела, добиваясь результа( тов, недостижимых в естественных условиях. Человек при этом постоянно рис( кует стать «жертвой прогресса технологий». По сути, все технологии — являются технологиями принуждения. Речь идет о явных и латентных вмешательствах в границы телесного, о изменении меры естественного и искусственного, живого

имертвого, биологического и технического, здорового и больного, нормального

ипатологического, а также о новых рисках порождаемых утратой приватности, суверенности, аутентичности, интимности, самости, личностного достоинства.

Философская рефлексия этических критериев и принципов, которые определя( ют возможности и степени вмешательства, взывает и актуализирует проблему контроля над новыми стигмами телесного.

В историко(философском дискурсе о телесном регистрируется многознач( ность понятия, концепта и конструкта «телесность». Сущностными коннотаци( ями телесного являются витальность, здоровье, смерть, болезнь, боль, страдание, уязвимость, изъяны и дефекты, психогенетическая заданность. Именно на эти «знаки» телесного в первую очередь воздействуют технологии принуждения. Те( лесность является социокультурным конструктом. Поэтому проблема телесно( го, трансформации телесного всегда сталкивалась с проблемами социокультур( ного характера, с конфликтами систем ценностей, противоречивыми социальны( ми практиками, различными этическими традициями. Немецкий социолог и философ Д. Кампер пишет: «Новейшие знания подтверждают неявным образом тезисы европейского архаического предания о микро(макро(косме. Тело обна( руживает те же структуры, что самое малое и самое великое: от двойного витка ДНК до спирали Вселенной имеются сквозные отпечатки звёздно(геологического и генетического типа, которые возвращаются на тело следами письма. Чистого в этом отношении тела никогда не было. Оно всегда служило мемориальной дос( кой для предысторических, исторических и биографических вписываний. Чело( веческая культура с самого начала функционировала как кодирующая запись, как универсальная татуировка, которая по мере всё большего порядка вписывала шрамы напоминаний. Что(то подобное повторяется и в каждой человеческой жизни. Детские впечатления, например, существенно влияют на будущее чело( века. Межзвёздные структуры, вследствие периодов повышенной восприимчи( вости человеческого сознания, остаются на теле в форме семейных констелля( ций. Так работает символический порядок: он застревает в теле письменами, которые помеченный больше уже не может с себя снять. Таким образом, если дальше углубляться в археологию записи, тем всё невероятнее становится так называемое естественное.

43

ГЛАВА I. БОЛЬ КАК ОБЪЕКТ ФИЛОСОФСКОЙ РЕФЛЕКСИИ И МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОГО ЗНАНИЯ

Тело, даже в своих глубинах, является местом игры схватывающей способ( ности воображения, которая работает как зеркало универсума.

Однако остаётся вопрос, какое значение имеет другая сторона письма — «материя»? В рефлексии всегда был неуклонный поиск незаписанного, «другого тела», которое находится по ту сторону порядка знаков. При этом стояла зада( ча — конституировать внутри языка не(речь, которая могла бы гарантировать вне( языковую реальность в языке: это остаток, осадок, остающийся излишним, ког( да всё записано. Вероятно, речь идёт о боли, которая появляется тогда, когда про( валивается отчаянная попытка сохранить в письменном наследии собственно тело. Что(то не раскрывается в символическом порядке. Об этом свидетельству( ет искусство. Позади остаётся пустыня, стерегущая свои границы, на которых разобранное тело оказывается неотличимым от тела без органов или текучей как песок действительности человеческой кожи. Актуальным является всё ещё зага( дочное расщепление тела на почти лишенную материи марионетку и почти ли( шённый записи комок библейской глины, как оно бьётся в цепях печали, мелан( холии, депрессии. На вершине современности человек, вероятно, реагирует, с од( ной стороны, вслепую на эту преувеличенную до самоконтроля и ставшую абстрактной надпись мира, поскольку он в технически симулированной програм( ме жизни предаётся духовному удвоению испещренного тела, а с другой сторо( ны, он реагирует на это депрессивно, с невыносимой тяжестью» [10].

В концепции Ф. Ницше мы находим мысль о том, что тело удостоверяет наше существование, говорит о достоверности бытия, о порогах тела. Он пишет, что «Человеческое тело, в котором снова оживает и воплощается как самое отда( ленное, так и ближайшее прошлое всего органического развития, через которое как бы бесшумно протекает огромный поток, далеко разливаясь за его пределы, — это тело есть идея более поразительная, чем старая «душа» [15]. Или: «Телесные функции принципиально в миллион раз важнее, чем все красивые состояния и вершины сознания: последние представляют лишнее украшение, поскольку они не являются орудиями для упомянутых телесных функций. Вся сознательная жизнь, дух вместе с душой, вместе с сердцем, вместе с добротой, вместе с добро( детелью, — на чьей же службе они состоят? На службе у возможно большего со( вершенствования средств (средств питания, средств подъема) основных животных функций, — прежде всего на службе у подъема жизни. То, что называемо «телом» и «плотью», имеет неизмеримо большее «значение: остальное есть незначительный придаток. Прясть дальше всю нить жизни и притом так, чтобы нить делалась все мощнее, — вот истинная задача» [15, с. 315]. Или: «Мы могли бы представить наше тело рассеянным в пространстве, и тогда мы получили бы о нем совершенно та( кое же представление, как о звездной системе, различие же между органическим и неорганическим перестало бы бросаться в глаза. Когда(то движение звезд объяс( няли влиянием сознательных существ; теперь в этом нет больше надобности, и совершенно так же в деле объяснения телесного движения и изменения не счи( тают уже более возможным обходиться с помощью одной лишь сознательной, целеполагающей деятельности. Наибольшее число движений не имеет никакого отношения к сознанию и даже к ощущению. Ощущения и мысли суть нечто край8 не незначительное и редкое в сравнении с бесчисленными органическими процес(

44

§ 2. Боль телесной трансформации: технологии принуждения

сами, непрерывно сменяющими друг друга. Среди действующих на нас внешних влияний есть много таких, которые мы почти вовсе не ощущаем, например — воздух, электричество: очень может быть, что существует известное число сил, которые никогда не доходят до сознания, хотя непрестанно на нас влияют. Удо( вольствие и боль — крайне редкие и незначительные явления в сравнении с бес( численными раздражениями, которые вызываются в известной клетке, извест( ном органе другой клеткой, другим органом» [15, с. 316–317].

О действии знаков культуры на «онтологию» телесности находим в следую( щем тексте философа жизни: «...может быть во всей истории человека и не было ничего более страшного и более жуткого, чем его мнемотехника. „Вжигать, дабы осталось в памяти”: лишь то, что не перестаёт причинять боль, остаётся в памя( ти» — таков основной тезис наидревнейшей (к сожалению, и продолжительней( шей) психологии на земле... Никогда не обходилось без крови, пыток, жертв, когда человек считал необходимым сотворить себе память; наиболее зловещие жертвы и залоги… омерзительные увечья.... жесточайшие ритуальные формы всех рели( гиозных культов... — всё это берёт начало в том инстинкте, который разгадал в бо( ли могущественнейшее подспорье мнемотехники.… Чем хуже обстояло «с памя( тью» человечества, тем страшнее выглядели всегда его обычаи; суровость караю( щих законов, в частности, является масштабом того, сколько понадобилось усилий, чтобы одержать верх над забывчивостью...» [16].

У постмодернистов находим самый широкий диапазон описаний трасфор( мации телесной идентичности и её корреляции с практиками принуждения.

Фуко эксплицирует основные качества тела как объекта, в контексте «кара( тельных анатомий». Тело обнаженное, выставляемое напоказ, угнетаемое каса( ниями, расчленяемое, залитое кровью, клеймимое, наконец, мертвое. Таковым известно «казнимое» тело в Европе приблизительно до конца XVIII века н.э. Да( лее, как отмечает Фуко, происходит исчезновение публичных казней с примене( нием пыток. Тело начинает исчезать, как главная мишень судебно(уголовной реп( рессии. «… наказание покидает область едва ли не повседневного восприятия и входит в область абстрактного сознания; эффективность наказания определяет( ся его неотвратимостью, а не зрелищным воздействием; не ужасающее зрелище публичного наказания, а именно неизбежность наказания должна отвращать от преступления; функционирование наказания в качестве примера изменяет свои механизмы. Тем самым правосудие больше не берет на себя публично ответствен( ность за насилие, связанное с его отправлением. Если оно продолжает убивать, если оно продолжает карать, то не во славу собственной силы; насилие — его внут( ренний элемент, который ему приходится терпеть, но который ему трудно обо( сновать» [21].

Здесь можно отметить, что подобное ослабление власти над телом меняет остававшийся долгое время незыблемым телесный канон. В общем смысле теле( сный канон всегда указывал на соотнесение внутреннего переживаемого образа собственного тела с идеальным телом Другого, телом(каноном. Телесный канон устанавливал что позволительно, а что запретно; что является здоровыми прояв( лениями, а что выглядит непристойно и отвратительно; что преступно и вопло( щает зло, а что благоволительно и желательно. Так, например, как один из самых

45

ГЛАВА I. БОЛЬ КАК ОБЪЕКТ ФИЛОСОФСКОЙ РЕФЛЕКСИИ И МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОГО ЗНАНИЯ

древних телесных канонов считается «греховное тело». Греховное тело воплоща( ет в себе закон греха и смерти, страстное, мертвенное существование, противоес( тественное наслаждение, которое несет в себе горечь страдания. И потому оно всегда являлось одним из главных, избранных объектов карательной анатомии. Но вернемся, однако, к исследованию Фуко. Взаимосвязь между телом и наказанием теперь уже отлична от той, что мы наблюдаем при публичной казни. «Тело слу( жит теперь своего рода орудием или посредником: если на него воздействуют тю( ремным заключением или принудительным трудом, то единственно для того, что( бы лишить индивида свободы, которая считается его правом и собственностью. В соответствии с такой уголовно(исполнительной системой тело окружается це( лой системой принуждений и лишений, обязанностей и запретов. Физической страдание, собственно телесная боль больше не являются составными элемента( ми наказания. Перестав быть искусством причинения невыносимых страданий, наказание становится экономией «приостановленных» прав» [21, с. 18].

Итак, тело, которое было приближено к самому человеку через смерть, по( степенно исчезает как объект карательной процедуры. На что же нацеливается в таком случае система исполнения наказания? Ответ мы находим у другого фран( цузского историка(философа Габриэля де Мабли: «Наказание, скажем так, дол( жно поражать скорее душу, чем тело» [21, с. 26]. Душа господствует над телом и потому является инструментом политической анатомии. Параллельно судьям и палачам на сцену уголовно(репрессивной системы выходят психиатры. Через понимание души заключенного вырабатывается знание, методы подчинения и манипулирования телом последнего. Тело(канон закрепляется теперь познавае( мым телом – телом(знанием. Но накопление знаний о теле отнюдь не устраняет двойственность в отношении причиняемой боли и переносимого страдания. Каз( нимое, истязаемое тело является одновременно символами видимой истины пре( ступления и власти. «Требующие уважения к себе тело, воображение, сердце на самом деле принадлежат не наказываемому преступнику, а людям, подписавшим договор и имеющим право применять к преступнику власть, даваемую объеди( нением. Страдания, которые должны исключать любое смягчение наказаний, — страдания судей или зрителей, испытывающих душевную черствость, жестокость, порождаемые знанием, или, наоборот, необоснованную жалость и снисходитель( ность… Что требует заботы и расчета, так это обратные последствия наказания для карающей инстанции и отправляемой ею власти» [21, с. 133].

Таким образом, боль и страдания одновременно приближают и удаляют че( ловека по отношению к его телу. Как яркий пример достижения современной медицины в области анестезиологии. Человек идет на все только лишь бы не ис( пытывать боль, даже на добровольную смерть (практика эвтаназии). Находясь в отчаянии, человек принимает «собственное» тело. Теряет же «собственное» тело, он тогда когда ориентируется на усвоенные телесные каноны, популярные ана( томии человеческой телесности, которые указывают на удобные, приятные, без( болезненные схемы поведения, требующие их соблюдения.

Так, в конечном итоге, рождается искусство владения человеческим телом со стороны судебной системы. Это искусство, а точнее методы, позволяющие установить контроль над действиями тела, Фуко называет «дисциплинами».

46

§ 2. Боль телесной трансформации: технологии принуждения

«Дисциплина увеличивает силы тела (с точки зрения экономической полезнос( ти) и уменьшает те же силы (с точки зрения политического послушания). Короче говоря, она отделяет силы от тела: с одной стороны, превращает его в «способ( ность», «пригодность», которые стремится увеличить, а с другой — меняет направ( ление энергии, могущества, которое может быть ее результатом, и превращает его в отношение неукоснительного подчинения» [21, с. 201–202].

Дисциплинарное тело — это уже не наказуемое тело, а продукт — тело ин( дивида и знание, которое можно получить о нем. Тело индивида обладает четырь( мя характеристиками: оно клеточное (распределено в пространстве); органичес( кое (кодирование деятельностей); генетическое (суммирование времени); ком( бинированное (сложение сил). Для достижения этих четырех характеристик дисциплина использует четыре метода соответственно: построение таблиц; пред( писание движений; принуждение к упражнениям; использование «тактики». А также дисциплинарная власть в сочетании с методами использует следующие основные средства: иерархический надзор, нормализующее наказание и экзамен. Последнее окончательно закрепляет информацию об индивиде. Можно сказать, что продукт получает свой код. «Момент перехода от историко(ритуальных ме( ханизмов формирования индивидуальности к научно(дисциплинарным механиз( мам, когда нормальное взяло верх над наследственным, а измерение над стату( сом (заменив тем самым индивидуальность человека, которого помнят, индиви( дуальностью человека исчисляемого), момент, когда стали возможны науки о человеке, есть момент, когда были осуществлены новые технологии власти и новая политическая анатомия тела» [21, с. 283].

Дисциплинарное тело — это тело, которое можно «видеть», вести надзор за ним, но которое в свою очередь лишено возможности видеть другие тела, кроме тела надзирателя. Последний факт — постоянное сознавание индивидом того, что за ним наблюдают, делает его абсолютно беззащитным. Такое автоматическое функционирование власти решает архитектура паноптикона. В итоге дисципли( нарное тело — тело, постоянно контролирующее само себя. Действие, выполне( ние работы для такого тела становится единственным смыслом существования и функцией. Механизмы дисциплинарной власти породили тюрьму. Тюрьма — это фабрика по производству «тел(машин». «… в своем центральном положении тюрь( ма не одинока, но связана с целым рядом других «карцерных» механизмов, кото( рые представляются достаточно самостоятельными (поскольку их значение — облегчение страданий, лечение и помощь), но которые подобно тюрьме, все рас( положены отправлять нормализующую власть. Что эти механизмы применяют( ся не к нарушениям «основного» закона, но к аппарату производства — к «тор( говле» и «промышленности», — ко всему множеству противозаконностей во всем многообразии их природы и происхождения, их специфической роли в прибыли и в различном отношении к ним карательных механизмов. И что в конечном счете главное для всех этих механизмов — не унитарное функционирование аппарата или института, а необходимость борьбы и правила стратегии» [21, с. 454].

По Фуко, тело(машина состоит из органов(организмов, которые постоянно конкурируют между собой. В таком теле идет непрерывная борьба идей, канонов, тенденций.

47

ГЛАВА I. БОЛЬ КАК ОБЪЕКТ ФИЛОСОФСКОЙ РЕФЛЕКСИИ И МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОГО ЗНАНИЯ

Итак, эксплицируется физически расчленяемое тела руками палачей и тело, в котором расчленение происходит уже «изнутри». По мере объективации теле( сного, части тела утрачивают связь с целым. Изначальное психосоматическое единство постепенно размывается потоком диссоциативных образов.

Апогеем такой картины является шизофреническое тело, как отмечает оте( чественный философ В. Подорога [18]. Переживание своего тела шизофреник описывает в терминах непосредственного физического воздействия. Шизофре( ник — человек без кожи. Для шизофреника его тело больше не «мое тело». Оно (тело) раздроблено, пробито множеством дыр как тонко подметил Фрейд.

Еще одним существенным штрихом исследований тела Фуко является рет( роспектива познанных тел. Речь идет о теле психиатризованном, теле любви, ас( кетическом теле, теле, подвергшемся наказанию и заключению, послушном теле, бунтующем теле, проклятом теле, которые определяются в соответствии с той или иной телесной практикой.

Особое внимание обращено к видению тела, подвергающемуся прямому физическому насилию, в пределах карательных анатомий. Речь идет о человечес( ком теле, подвергаемом пыткам и жестокой экзекуции, о казнимом теле.

Справедливо указывает В. Подорога на корреляцию познания собственно( го тела, утонченную дифференциацию живого телесного образа и способностей выдерживать смерть, страдания, боль. На человеческих телах остаются мнезичес( кие следы. «Боль как основной инструмент карательных анатомий сближает нас с собственным телом и удаляет от него: сближает — поскольку мы готовы отка( заться от собственного тела, лишь бы не испытывать боль, и этот жест отчаяния и есть жест близости, ибо он проявляет нас самих в нашей неотторгаемой близо( сти с собственным телом; удаляет — поскольку мы все более ориентируемся на внутренние, персонифицированные телесные схемы, общие анатомии человечес( кой телесности, на тела(каноны, которые указывают на идеальные нормы пове( дения и которым мы должны быть послушны, ибо стремимся во что бы то ни ста( ло избегать боли. «Телесная схема», без которой невозможна сегодня никакая психиатрическая экспертиза, не есть некое врожденное нам чувство целостнос( ти собственного тела, скорее это мнезический след в нашем психическом опыте тела Другого, чью власть над собой мы признаем» [18, с. 27].

В постмодернистской философии понятие «телесность» интерпретируется как тело без образа. У «телесности» нет общего с собственно телом или образом тела. Это тело без образа, в котором «ничего не репрезентировано» (Ж. Делез).

Тело без органов — понятие философии постмодерна. Автор термина А. Ар( то. «Тело есть тело, оно одно, ему нет нужды в органах, тело не организм, орга( низмы — враги тела, все, что мы делаем, происходит само по себе, без помощи какого(либо органа, всякий орган — паразит … Реальность до сих пор не была еще создана, так как не были составлены и расставлены по местам истинные орга( ны» [8].

Тело без органов может быть определено как «социус», «тело земли», «дес( потическое тело капитала». (Ж. Делез, Ф. Гваттари). Тело без органов интерпре( тируется как ризоморфное. Оно противопоставляется организму как стабильной системе органов с устойчиво дифференцированными функциями».

48

§ 2. Боль телесной трансформации: технологии принуждения

Тело без органов — это «бесформенное и бесструктурное», стерильное, не( порожденное и непотребляемое. В постмодернистической парадигме тело без органов мыслится как «среда чистой интенсивности», — «нулевая интенсивность как принцип производства»: когда «волна прокатилась» и внешняя сила прекра( тила свое действие, оформившийся в соответствующем аффективном состоянии временный орган «трогается с места» и (как прочитанное и разрушенное плато ризомы) «располагается где(то еще» (Делез) [17]. Приведем одну иллюстрацию, данную Ж. Делезом и Ф. Гваттари. «Тело без органов: наступает момент, когда тело, пресытившись органами, хочет их сбросить — или теряет их. Длинная вере( ница тел. Тело ипохондрическое: его органы разрушены, непоправимый ущерб уже нанесен, больше ничего не происходит; «мадемуазель X утверждает, что ни мозга, ни нервов, ни груди, ни живота, ни внутренностей у нее больше нет, остались толь( ко кожа да кости полностью дезорганизованного тела — это ее собственные сло( ва». Тело параноическое: органы подвергаются непрестанным атакам извне, но и восстанавливаются благодаря притоку внешних энергий; «долгое время он жил без желудка, внутренностей, почти без легких, с разорванным пищеводом, без моче( вого пузыря, с раздробленными ребрами, иногда вместе с пищей он проглатывал кусок собственной глотки, и так далее. Но божественные чудеса («лучи») всегда восстанавливали разрушенное». Тело шизоидное, приступающее к активной внут( ренней борьбе, которую оно самостоятельно ведет против органов — ценой ката( тонии. Далее, тело наркотическое, экспериментальный шизоид: «Человеческое тело вопиюще неэффективно. Почему бы вместо рта и заднего прохода, которые то и дело выходят из строя, не пробуравить одну дыру на все случаи жизни — что( бы и есть, и испражняться? Мы могли бы закупорить нос и рот, заткнуть желудок и провести вентиляционное отверстие прямо в легкие, где ему, кстати, и место» [5]. Тело мазохистское: его не понять до конца с учетом одной боли, это прежде всего проблема тела без органов; работающие с ним садист или проститутка должны зашивать каждое его отверстие: глаза, задний проход, уретру, соски, нос; оно зас( тавляет подвешивать себя, чтобы остановить работу органов, сдирать с себя кожу, точно органы липнут к ней, драть себя в задницу, душить — чтобы наглухо запе( чатать любую отдушину. …Найдите свое тело без органов, узнайте способ сделать это, это вопрос жизни и смерти, юности и старости, печали и радости» [25].

Ж. Л. Нанси делает попытку «записать тело» или «выписать» его, зафикси( ровав внимание на экстериорном [13]. Нанси решительно «разворачивает» тело в сторону «внешнего», исходя из его реальной обращенности вовне (здесь и по( является понятие «показа», «выказывания», «выставления в показе», «экспози( ции»). «Тело — это потрясенная, распавшаяся достоверность. Нет ничего более свойственного и более чуждого нашему старому миру. Свое тело, чужое тело: именно свое тело показывает, заставляет трогать, предлагает съесть hocestenim. Свое тело, или воплощенная Свойственность, телесное Бытие(при(Себе. Но в тот же самый миг обязательно возникает чужое тело, и это — чудовище, которое не( возможно проглотить. Отсюда нам не выбраться, мы увязли в гигантской тряси( не образов — от Христа, грезящего над куском пресного хлеба, и до Христа, вы( рывающего из себя все еще трепещущее кровавое Сердце. Сие, сие... сего всегда слишком много или недостаточно, чтобы быть вот этим.

49

ГЛАВА I. БОЛЬ КАК ОБЪЕКТ ФИЛОСОФСКОЙ РЕФЛЕКСИИ И МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОГО ЗНАНИЯ

Все размышления о «собственном теле», тяжкие усилия по повторному при( своению себе того, что мы считали досадно «объективированным», «овеществ( ленным», — все это одни и те же судороги: ими лишь изгоняется то, чего мы же( лали» [13, с. 27–28]. В «Корпусе» дается и такое толкование тела: «Это поздней( ший продукт нашей древней культуры, дольше всех он подвергался осветлению, очистке, разборке и последующей сборке. Если Запад, в соответствии со своим именем, — падение, то тело — последний, самый тяжелый груз, который в нем опрокидывается. Тело есть тяготение. Законы гравитации управляют телами в пространстве. Но, прежде всего, тело само в себе весит: оно опустилось в себя, согласно закону той самой гравитации, что сжала его до точки, когда оно совпа( дает с собственной тяжестью. То есть совпадает со своей толщей, как у тюремной стены, с массой, как у земли, плотно насыпанной в могилу, со своей липкой тя( жестью рубища и, наконец, с особым грузом воды и костей. Но всегда и в первую очередь тело обременено своим падением, низвергаясь из какого(то эфира, — черный конь, дурной конь.

Оно было низвергнуто самим Bсe(Вышним, оно упало с самой высоты в обманчивость чувств и коварство греха. Тела всегда катастрофичны: затмение и холодное падение небесных тел. А что если мы и небо придумали лишь затем, чтобы сбрасывать с него тела?

Главное — не думайте, что с этим покончено. Мы уже не говорим о грехе, наши тела спасены, это здоровые, спортивные, наслаждающиеся тела. Но это лишь усугубляет катастрофу: тело все быстрее падает, оно всё ниже и ниже, ибо падение все более неотвратимо, всё более тревожно. «Тело» — наша оголенная тревога» [13, с. 28–31].

Таким образом, дискурсивное знание показывает, что происходит констру( ирование новых форм телесной идентичности, что вызвано социокультурными трансформациями и в том числе через технологии принуждения. Игры с телесной идентичностью без этических координат и императивов порождают дезадаптив( ные и деструктивные телесноориентированные практики. Индикаторами масш( таба таких игр являются в 21(м веке катастрофические показатели смертности, рост неизлечимых заболеваний, психическая пандемия.

Современные технологии принуждения «играют» в первую очередь на фе( номене боли, её биологической, психологической, социальной составляющих. Современный скандинавский мыслитель Ветлесен в книге «Философия боли» дефинирует онтологический её смысл. «Боль — будь она физической, психичес( кой или комбинацией их — имманентна человеческому существованию как та( ковому, и каждый проживает — терпит — её сам, хотя на мой взгляд боль в гораз( до большей степени можно разделить с другими, подвергнуть трансформации при помощи культуры …Она происходит, говоря простым языком, от неизбежной уязвимости, которая всегда была частью человеческой природы, но которую мы (и в этом заключается культурное и историческое отличие нынешней эпохи от прежних) разучились терпеть — как в себе, так и в окружающих» [6].

Попасть в капкан боли — самое страшное, что может случиться с человеком. Боль обладает способность расчеловечить. Нет готовых рецептов выбраться из этого капкана. Что касается душевной боли, то её можно только выстрадать. Су(

50