Владение и владельческая защита в зарубежном и российском гражданском праве. Монография

Составители проекта Гражданского уложения владение рассматривали как некое «правовое состояние», влекущее правовые последствия, важнейшими из которых являлись посессорная защита и приобретение имущества на основании давности. В проекте подробно определялся предмет владения, который составляли недвижимые имущества и движимые вещи, указывались условия приобретения владения, а также содержались положения о владельческих исках и нормы о давности владения. Анализируя ст. 135 Проекта о предмете владения, А.Б. Бабаев приходит к выводу, что составители все-таки допускают владение не только телесными вещами, но и владение правами1. Нам, однако, представляется невозможным согласиться с таким утверждением, указывая на то, что это слишком расширительное толкование нормы.

Вслед за германскими цивилистами русская наука гражданского права огромное значение придавала проблеме определения оснований защиты владения. Восприняв основные положения европейской цивилистической мысли, отечественные ученые тем не менее большое внимание уделили критике позиций немецких юристов и поиску других оснований защиты владения с учетом развивающихся представлений, в первую очередь, философско-правовой науки в России.

Так, В.Г. Кукольник обоснование защиты владения находил в необходимости пресечения самоуправства: «Никто не властен своевольно отнимать свое имение у незаконного владельца, хотя бы и имел на то явное право, а должен отыскивать оное посредством суда»2. Ф.Л. Морошкин полагал, что владение защищается в интересах общественного порядка, чтобы пресечь отрицание властей посредством нарушения установленного порядка вещей и их пребывания в чьем-то владении («государство, защищая владение, защищает самое себя»). Он также рассматривал владение как «выражение духа во внешнем мире... падшего в пределы пространства и времени, и первая глубина его падения есть органическое тело, первородная форма духа и первоначальный предмет освоения»3. Таким образом, вместе с идеей охраны публичного порядка важными признаются теории защиты владения как естественно-правовой категории, где защите прежде всего подлежит сознание и воля личности.

Широкую поддержку в российской цивилистической науке нашли взгляды Р. Иеринга. Наиболее последовательными сторонника-

1Подробнее см.: Бабаев А.Б. Система вещных прав: монография. М.: Волтерс Клувер, 2006. С. 119.

2Кукольник В.Г. Российское частное гражданское право. Ч. 2. СПб., 1815. С. 112.

3Морошкин Ф.Л. Рассуждение о владении по началам российского законодательства. М.,

ми теории «видимости» или «реальности» собственности в России можно назвать С.А. Муромцева и Ю.С. Гамбарова. Особенно следует отметить влияние немецкой школы права на составителей проекта российского Гражданского уложения. Практическую цель защиты владения под влиянием взглядов Р. Иеринга они видели в обеспечении праву собственности надлежащей охраны и безопасности1. В «предположении права собственности на стороне владельца» и облегчении защиты права собственности, следуя теории Р. Иеринга, обоснование защиты владения находил Г.Ф. Шершеневич2.

Вместе с тем в цивилистической литературе имели место и иные воззрения на обоснование владельческой защиты. Серьезной критике взгляды Р. Иеринга и его последователя в русской науке гражданского права С.А. Муромцева подверг, в частности, К.А. Митюков. С точки зрения К.А. Митюкова, обоснование защиты владения следует искать исключительно в нем самом3.

Обоснование защиты владения В.А. Юшкевич находил в области интересов и свойств личности. Центральное место в институте владения, по его мнению, занимает человеческая личность, проявляющая свою волю во внешнем материальном мире. «Идея защиты владения, – считал В.А. Юшкевич, – ...относится к первоначальным и непосредственным, глубоко коренящимся в человеческой природе представлениям, она является настоящими ius naturale… Благо, защищаемое через институт владения, это господство свободной человеческой воли в мире телесных вещей, проявление субъективной воли, направленной на присвоение». Действие человека, направленное на вещь, объединяет их в такой степени, что посягательство на вещь является одновременно и посягательством на личность субъекта владения. Обоснование зашиты владения преступника видится В.А. Юшкевичу также в интересах гражданского мира4.

Помимо проблемы оснований защиты владения, русский цивилист В.А. Юшкевич высказывал интересные взгляды о понятии custodia (хранение) в рамках теории владения. Custodia в субъективном смысле он рассматривает как придание вещи положения, в силу которого окружающие видят, что вещь имеет отношение к какомулибо владельцу. Такое положение можно определить как совокупность предосторожностей, которые предпринимает для оставления вещи за собой средний, обыкновенный человек в средних обстоятель-

1Книрим А.А., Карницкий И.И., Лукьянов С.И., Малышев К.И. [и др.]. Указ. соч. С. 435.

2Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 153.

3См. подробнее: Митюков К.А. По поводу статьи г. Муромцева о владении по русскому праву. Киев, 1877. С. 15, 22–27.

ствах1. Несмотря на то что иногда связь лица с вещью ослабевает, окружающие тем не менее в силу субъективного момента (custodia) относятся к лицу как к владельцу, воспринимая его волю владеть как юридически значимую.

«Новую теорию» владения Р. Иеринга об обосновании защиты владения как видимости собственности, где защита незаконного владения рассматривается как «неизбежное зло», несопоставимое с несравненно большим положительным эффектом, критиковал известный цивилист И.А. Покровский. Ошибочность данной теории виделась ему в том, что необъяснимым осталось предоставление владельческой защиты фактическому владельцу против собственника. Кроме того, существуют ситуации, когда защите подлежит владение, заведомо для правопорядка не совпадающее с собственностью и не имеющее шансов преобразоваться в право собственности.

И.А. Покровский поддерживал теорию гражданского мира, предложенную немецким юристом Ф. Эндеманном, в основе которой лежит идея о необходимости сохранять общественное спокойствие в виде сложившегося порядка отношения лиц к вещам. Однако русский цивилист полагал, что для обоснования идеи владельческой защиты недостаточно раскрытия одной лишь полицейской ее стороны, как это имеет место в теории Ф. Эндеманна. «В институте защиты владения, – считал И.А. Покровский, – дело идет не о собственности и вообще не о таком или ином имущественном праве, а о начале гораздо более высоком и идеальном – о насаждении уважения к человеческой личности как таковой». С этой точки зрения защита незаконного владения, которую Р. Иеринг понимал в качестве «неизбежного зла», И.А. Покровский рассматривал как «кульминационный пункт основной идеи», как наивысшее торжество принципа уважения к человеческой личности2.

Необходимо отметить, что представления И.А. Покровского стали одними из последних в разработке русской наукой гражданского права теории владельческой защиты. «В связи с неприятием данного института, свойственным в целом советской цивилистике, вопросы обоснования защиты владения если и рассматривались в дальнейшем российскими учеными, то исключительно в историко-правовом

исравнительно-правовом аспектах»3, – отмечает А.В. Коновалов, со-

1 См.: Юшкевич В.А. Хранение (custodia) как основание владения движимостью. Очерк из римской теории владения. М., 1907. С. 7–9.

2Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М., 1998. С. 228–229.

3Коновалов А.В. Владение и владельческая защита в гражданском праве. СПб., 2004.

временный исследователь проблемы владения в российской цивилистике.

Институт владельческой защиты в русском гражданском праве привлек не меньшее внимание ученых-юристов, чем проблема оснований защиты владения. Ряд исследователей посвятили этому вопросу самостоятельные работы, пытаясь определить время появления в русском праве такой защиты, а также специфику порядка осуществления защиты фактического владения имуществом.

Так, некоторые авторы находят истоки владельческой защиты в Новгородской Судной грамоте 1471 г. и Псковской Судной грамоте 1467 г. К. Неволин, в частности, интерпретировал в качестве правил, допускающих особый порядок защиты владения, ряд норм Новгородской Судной грамоты1. В свою очередь, по мнению И. Энгельмана, в Псковской Судной грамоте содержатся положения о давности владения и особой защите владения как фактического состояния2.

Впрочем, другие ученые полагают более обоснованным считать источником, впервые обнаруживающим нормы о специальной владельческой защите, лишь Соборное Уложение 1649 г., где в гл. X содержатся положения о различных видах нарушения владения движимым и недвижимым имуществом. Однако, анализируя нормы Соборного Уложения, нельзя однозначно определить, существовал ли тогда особый процесс восстановления владения, который отличался от обычного судебного порядка3.

В юридической литературе высказывалось мнение, что только Литовский Статут, утвержденный в 1588 году, действительно содержит нормы о посессорной защите фактического владения4. Однако данный нормативный акт хотя и можно считать источником русского права, но все-таки с некоторыми оговорками, поскольку на исконно русских землях он не действовал, тогда как для западных (Прибалтийских) губерний Российской Империи сохранял свое значение как источник права вплоть до сороковых годов XIX века, когда был окончательно отменен.

1См.: Неволин К. История российских гражданских законов. Т. 2. СПб., 1851. С. 112–113.

2Энгельман И. Систематическое изложение гражданских законов, содержащихся в Псковской Судной Грамоте. СПб., 1855. С. 16–17. Противоположную позицию высказывал В.И. Курдиновский. Подробнее см.: Курдиновский В.И. Понятие владения как фактического отношения к вещи в Псковской судной Грамоте: cб. ст. Юрьев, 1914. С. 1–11.

3Об этом см. также: Гуляев А.М. Материалы для учения о владении по полному собранию законов // Ученые записки императорского лицея в память цесаревича Николая. Вып. X. М., 1915. С. 15–27.

4См.: Гамбаров Ю.С. Русское гражданское право. Курс лекций. Вещное право. СПб., 1897.

ВСтатуте действительно содержались правила, которые представляют собой средства защиты владения в посессорном порядке. Анализируя положения главы (артикула) 92 раздела IV, можно сделать вывод, что такая защита предусматривала, во-первых, укороченный, (шестинедельный) срок для обращения в суд по делам о восстановлении владения; во-вторых, факт насильственного завладения имением устанавливался полицейской властью (приставом); в-третьих, после восстановления владения истца ответчик имел право доказывать свое право на спорную вещь в суде. Наконец, в ходе рассмотрения владельческого иска ответчик был лишен права представлять письменные доказательства своего титула. Подобный порядок разрешения споров применялся только в случаях насильственного захвата имущества1.

На всей территории Российской Империи нормы о посессорной защите владения стали действовать с принятием «Учреждения для управления губерний Всероссийской Империи» 1775 г.2 Статья 243 этого документа содержит правило: «Буде где в уезде окажется насильство, то земский капитан тотчас на месте о том исследывает без многого письменного производства, но единственно в ясность приводит, учинился ли такой-то случай, или нет, и свидетелей допрашивает, и буде у кого что отнято, и оно налицо находится, тотчас велит возвратить, и дает от том знать уездному суду, к которому просьбу доводить дозволяется тем, кои доказывать могут, что земский исправник пристрастно или несправедливо поступил». Таким образом, впервые в российском законодательстве обнаруживаются все свойственные классической модели владельческой защиты положения об упрощенном порядке возврата нарушенного владения без исследования титула на основании одного лишь установления факта нарушения и о провизорном характере решения3.

ВСводе законов Российской Империи, принятом в 1832 году, модель посессорной защиты была окончательно закреплена в русском праве. Статья 531 тома X этого нормативного акта установила, что «всякое, даже и незаконное, владение охраняется правительством от насилия и самоуправства дотоле, пока имущество не будет присуждено другому и сделаны надлежащие по закону о передаче оного распоряжения»4. К.Н. Анненков полагал, что в этой материальной

1 Текст документа см.: Лаппо И.И. Литовский Статут в Московском переводе-редакции. Юрьев, 1916.

2См.: Учреждение для управления губерний Всероссийской Империи от 7 ноября 1775 г. // Полное собрание законов. Вып. 1.14392 (далее – Учреждение о губерниях).

3См.: Коновалов А.В. Владение и владельческая защита в гражданском праве. СПб., 2004. С. 156.

норме содержалось слишком мало правил, отражавших специфику владельческой защиты1, поэтому сама процедура регламентировалась в процессуальных актах.

Владельческая защита в России в период действия Свода законов сохранила основные черты, которые были ей присущи по ранее действовавшему законодательству, включая запрет на обсуждение вопросов о праве на вещи и десятинедельный срок для обращения в полицию или земский суд за рассмотрением дела об отнятии или нарушении владения. Для Закавказских губерний, однако, этот срок составлял в соответствии с «Законами о судопроизводстве и взысканиях гражданских» четыре месяца.

С принятием в 1864 году Устава Гражданского судопроизводства этот срок был увеличен до шести месяцев, а само рассмотрение владельческих споров отнесено к подсудности мировых судей, объем полномочий которых был аналогичен тем, которыми до них были наделены органы полиции. Статья 73 Устава закрепляла правило, составляющее суть владельческой защиты: по делам о восстановлении нарушенного владения мировой судья не должен был входить в рассмотрение документов, удостоверяющих право собственности на имение, а лишь восстанавливал нарушенное владение2.

Практические вопросы, возникавшие по причине неясности некоторых норм о владельческой защите, разрешал Правительствующий Сенат, мнения которого по отдельным вопросам были часто противоречивыми. Так, Сенат не определил однозначно, допустимо ли исследовать при каких-либо обстоятельствах вопрос об основании владения в посессорном процессе (реш. 1868 г. № 773 и реш. 1875 г. № 532 и № 1084)3. Спорной была позиция Сената также по вопросу судьбы владельческого иска в случае непредъявления его в установленный законом срок (напр., реш. 1882 г. № 149, 1876 г. №295, 347, 1897 г. № 80)4. В большинстве решений Сенат признавал возможным предоставление защиты только самостоятельным владельцам (реш. 1875 г. № 613, 1878 г. № 160, 1888 г. № 54), но в реш. 1875 г. № 123 право на иск о восстановлении нарушенного владения признавалось и за временным владельцем земельного участка5.

1См.: Анненков К.Н. Указ. соч. С. 594.

2Текст Устава Гражданского судопроизводства 1864 г. приводится по приложению к работе Коновалова А.В. Владение и владельческая защита в гражданском праве. СПб., 2004. С. 248.

3См.: Гуляев A.M. Иски о восстановлении нарушенного владения в практике Гражданского Кассационного Департамента Правительствующего Сената. СПб., 1911. С. 9–10.

4См.: Сабинин Л.Х. Как защитить владение недвижимостью. СПб., 1912. С. 18.

Материальное законодательство этого периода не дает четкого представления о видах исков, применяемых для защиты владения. Допускались иски о возвращении владения вещью (ст. 691 Свода законов разрешала отыскивать свое имущество из чужого владения), т.е. иски, подобные римским рекуператорным интердиктам. Процессуальное законодательство, предшествовавшее принятию Устава гражданского судопроизводства 1864 года, допускало наличие лишь названного выше средства защиты. Многие цивилисты полагали, что Устав гражданского судопроизводства изменил положение, и появилась возможность выделять и другой вид исков – направленных на устранение препятствий к исключительному господству над вещью, т.е. иски, напоминающее римские interdicta retinendae possessionis1. Доводами к такой позиции служили некоторые нормы Устава гражданского судопроизводства. Так, в рассуждениях составителей Устава к ст. 29 речь идет о подведомственности мировым судьям споров о завладении имуществом и о других нарушениях права владения, под которыми и можно понимать препятствия в обладании имуществом2.

Такая позиция была поддержана практикой Правительствующего Сената. В ряде решений Сенат широко толкует термин «нарушение владения», включая в него и такие действия, которые препятствуют свободному обладанию имением (реш. 1875 г. № 675; 1875 г. № 890; 1875 г. № 943; 1876 г. № 490)3. Тем не менее верным представляется мнение К.Н. Анненкова о том, что иск об устранении препятствий во владении не является в полной мере римским interdictum uti possidetis, поскольку он лишь устраняет произведенные ответчиком нарушения владения, но не содержит воспрещение насилия в будущем под угрозой штрафа4.

Как справедливо отмечает А.В. Коновалов, последние и наиболее существенные изменения в порядок осуществления владельческой защиты в дореволюционной России были внесены Законом «О преобразовании местного суда» от 15 ноября 1912 года, в соответствии с которым владельческая защита стала предоставляться потерпевшим не только в случаях нарушения владения, но и при его утрате; срок для предъявления владельческого иска был увеличен до одного года5.

Важнейшим этапом в развитие положений о посессорной защите фактического владения в России должно было стать Гражданское

1См., напр.: Анненков К.Н. Указ. соч. С. 597; Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 161.

2Цит. по: Анненков К.Н. Указ. соч. С. 598.

3См.: Гуляев A.M. Иски о восстановлении нарушенного владения… С. 15.

4См.: Анненков К.Н. Указ. соч. С. 698.

5См.: Коновалов А.В. Владение и владельческая защита в гражданском праве. СПб., 2004.

уложение, отразившее достижения отечественной и зарубежной цивилистической мысли и правоприменительной практики начала XX века. Однако этот документ так и не был принят в связи с началом Первой мировой войны, а затем и революционными преобразованиями в российском обществе.

В проектах Уложения институт владельческой защиты получил значительно более глубокую и обстоятельную разработку1, нежели

вдействовавшем на тот момент законодательстве. Из германского права было воспринято четкое определение понятий самостоятельного и производного владения. Закреплялась общая норма о защите владения: всякое, даже незаконное владение охраняется законом от самовольного нарушения, пока это владение не будет прекращено надлежащим по закону распоряжением о передаче имущества от владеющего им другому лицу. Нарушение владения Уложение понимало как самовольное изъятие имущества у владельца, а также всякое самовольное действие, лишающее владельца пользования имуществом или стесняющее его в пользовании. В проектах нашли себе место и нормы об отграничении мер дозволенной самозащиты субъективных прав от самоуправства, также предусматривалось право владельца самостоятельно защищать свое владение от нарушений и возвращать себе отнятое имущество даже силой, но лишь немедленно после нарушения и в пределах необходимой обороны. Предполагалось установить годичный срок для предъявления владельческого иска в отношении недвижимого имущества и месячный – в отношении движимых вещей; указанные сроки предлагалось исчислять с момента нарушения владения.

Тем не менее несмотря на то, что проект Уложения воспринял

вцелом новейшие на тот момент достижения науки гражданского права и зарубежный опыт, в юридической литературе были отмечены некоторые недостатки и неясности в регулировании владельческих отношений. Так, И.А. Покровский, проводя сравнение русского проекта с германским Гражданским уложением, указывал на очевидное противоречие между необходимостью для приобретения владения намерения владеть вещью как своей и предоставления владельческой защиты арендаторам, залогодержателям и прочим лицам, чье владение не предполагает такого намерения2. Он отмечал также, что в проекте отсутствовали правила о соотноше-

1Подробнее об этом см.: Медушевский А.Н. Проект Гражданского уложения Российской Империи в сравнительном освещении // Цивилистические исследования: Ежегодник гражданского права. Вып. 2 (2005) / под ред. Б.Л. Хаскельберга, Д.О. Тузова. М.: Статут, 2006. С. 148–225.

2Покровский И.А. Владение в русском проекте Гражданского уложения // Вестник Ми-

нии владельческих исков собственника и производных владельцев к третьим лицам и не допускалась защита владения собственника против производного владельца и наоборот1.

Гражданское уложение так и осталось лишь проектом документа, так как после революционных преобразований в начале XX века произошли существенные изменения в позитивном праве России в целом и гражданском законодательстве в частности. Самостоятельный институт владения и владельческая защита в ее классическом виде не нашли себе места ни в одном из кодифицированных актов гражданского законодательства Советской России. Защита фактического владения в гражданском судопроизводстве допускалась при обязательном исследовании правового титула владения.

Вопрос о юридической природе владения слабо исследовался юристами в первые годы существования советского государства. Так, П.И. Стучка высказывал такую мысль: «Надо полагать, что владение вообще исчезнет из советского кодекса в ближайшем будущем как лишнее понятие»2. Поэтому с точки зрения М.Я. Пергамент, под «правом владения… естественно понимается право владеть (на основе права собственности), а не право из владения как такового, как фактического состояния (безотносительно к праву собственности или вообще к правовому титулу)»3.

В трудах цивилистов военных и послевоенных лет вопрос о владении решался неоднозначно. А.В. Венедиктов отрицал наличие самостоятельного права владения в советском гражданском праве4. Подобного мнения придерживался и Д.М. Генкин, отмечая, что «советское право не знает особого права владения, а знает лишь правомочие владения, входящее в содержание различных субъективных прав»5. Некоторые ученые исследовали либо отдельные аспекты правомочия владения6, либо специфику его реализации в условиях социалистического хозяйства7, не отвечая прямо на вопрос о юри-

1Покровский И.А. Владение в русском проекте Гражданского уложения // Вестник Министерства юстиции. 1902. № 10. С. 42–44.

2Цит. по: Рубанов А.А. Понятие владения в советском гражданском праве. М., 1956. С. 69. Примеч.1.

3См.: Пергамент М.Я. Глава конспекта советского гражданского права: сб. ст. памяти В.М. Гордона. Госиздат Украины, 1927. С. 134.

4Венедиктов А.В. Государственная социалистическая собственность. М.; Л., 1948. С. 14.

5Генкин Д.М. Право собственности в СССР. М., 1961. С. 181–182.

6Амфитеатров Г.Н. Активная и пассивная легитимация при виндикации в советском праве. Тезисы докладов на научной сессии ВИЮН. М., 1946. С. 34–36.

7Дембо Л.И. Основные проблемы водного законодательства. Л., 1948. С. 65–67; Компанеец Е.С. К вопросу о проблеме владения в советском праве // Сб. статей, посвящен. памяти В.М. Гордона. М., 1927. С. 35. В подкрепление высказанной позиции Е.С. Компанеец также ссылается на концепцию Гедемана (см.: Гедеман. Трансформация понятия

дической природе владения. Однако в более поздних работах владение понимается не только как фактическое состояние, но и как право1.

Ю.К. Толстой отмечал, что владение отражает не отношение человека к вещи, а общественное производственное отношение между людьми по поводу вещей. Владение как составная часть субъективного права собственности должно пониматься как юридически обеспеченная возможность определенного поведения управомоченного лица, а не факт обладания. Он выделял владение как экономическую категорию, представляющую собой хозяйственное господство лица над вещью, и правомочие владения как юридически обеспеченную возможность хозяйственного господства лица над вещью2.

Наиболее подробно проблема владения, а также соотношение прав собственника и титульного владельца была рассмотрена в трудах А.А. Рубанова и В.М. Малинкович.

А.А. Рубанов считал, что владение возникает из «такого правоотношения, на основе которого собственник, сохраняя за собой право собственности на вещь, передает фактическое владение вещью другому субъекту»3. Он выделял также владение как экономическую категорию, сущность которой состоит в ее диалектической связи с процессом производительного или личного потребления вещи и создании необходимой предпосылки движения вещи в сфере потребления4. Выводы А.А. Рубанова позволяют заключить, что он владение рассматривал как самостоятельное субъективное право, существующее наряду с правом собственности и подлежащее защите против всех третьих лиц, а в некоторых случаях – и против собственника.

М.В. Малинкович признавала, что производное титульное владение не прекращает права владения собственника на ту же вещь, на одну и ту же вещь имеют право владения и собственник, и титульный владелец. Однако утверждать, что М.В. Малинкович выделяет конструкцию двойного владения, представляется неверным, потому что фигуры посредственного и непосредственного владельцев советскому гражданскому праву были неизвестны5. При передаче вещи

1Малинкович М.В. Право владения несобственника. Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 1969. С. 11; Подопригора А.А. Вещно-правовые способы защиты рабовладельческой собственности в римском праве. Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Киев, 1962. С. 7–9.

2Толстой Ю.К. Понятие права собственности // Проблемы гражданского и административного права. Л., 1962. С. 187.

3Рубанов А.А. Понятие владения в советском гражданском праве. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1956. С. 5.

4Рубанов А.А. Там же. С. 7–14.

5Конструкцию двойного владения находит в работе М.В. Малинкович А.В. Коновалов. См.: