Владение и владельческая защита в зарубежном и российском гражданском праве. Монография
.pdf
озер, рек, заливов, каналов, искусственных водоемов или общественных парков, площадей, улиц, проезжих дорог или проезду по ним»1.
Понятие nuisance сформировалось в доктрине достаточно давно. К действиям, создающим помехи или беспокойства в пользовании вещью, но не связанным с лишением владения, относят, в частности, действия, оказывающие отрицательное воздействие на соседний участок в результате создания производства или же причиняющие вред земле, строению или растительности каким-либо другим путем; действия, создающие трудности в извлечении из пользования землей определенных благ, и т.д. Но во всех случаях вред или неудобства должны достичь более или менее значительных размеров.
Понимание категории nuisance можно проиллюстрировать американскими прецедентами нынешнего столетия. Так, в деле Puritan Holding Co. v. Holloschitz (штат Нью-Йорк, 1975 г.) ответчица была признана ответственной за злонамеренное поведение в связи с тем, что отказывалась ремонтировать принадлежащее ей здание в черте города. В делах же Merriam v. McConell (штат Иллинойс, 1961 г.) и Robinson v.Whitelaw (штат Юта, 1961 г.) суд не стал квалифицировать поведение ответчиков как nuisance (в первом случае вред был причинен деревьям, принадлежащим истцу, жуками-вредителями, проникавшими с участка ответчика, во втором имело место засорение участка истца пылью и грязью после того, как ответчик срезал на своем участке ранее служившие препятствием для грязи полынь и сорняки с целью будущей культивации земли, до того им никогда не предпринимавшейся).
Злонамеренность поведения суды часто устанавливают в зависимости от понятия разумности использования собственности, которое было раскрыто, например, в прецеденте штата Нью-Йорк 1876 г. Campbell v. Seaman: «По общему правилу лицо может осуществлять исключительное господство над своей собственностью и использовать ее так, чтобы наилучшим образом удовлетворять свои личные потребности. По общему правилу никто не может указывать ему, как использовать свою собственность или как поступить с ней. Но это общее правило осуществления права собственности имеет свои ограничения и исключения. Так, никто ни при каких обстоятельствах не может использовать свое имущество так, чтобы причинять вред другому»2.
Сравнивая категории trespass и nuisance как способов защиты владения в англо-американском праве, можно указать, что различие
1Цит. по: Коновалов А.В. Указ. соч. С. 148.
2Подробнее об этом прецеденте см.: Epstein R., Gregory C., Kalven H. Cases and Materials on
122 |
Torts. Boston – Toronto. 1984. P. 601–603. |
между ними обусловлено, главным образом, характером нарушения владения: trespass имеет место в случае физического вмешательства, вторжения нарушителя в имущественную сферу пострадавшего, а nuisance заключается в совершении действий в пределах допустимого для деятельности нарушителя пространства, однако создающих помехи лицу в осуществлении им своего права.
Завершая рассмотрение вопросов владения в системе прав на вещи, а также его защиты в англо-американской правовой семье, представляется возможным сделать следующие выводы.
При построении системы прав на вещи общее право не признает концепцию единого и неделимого права собственности (dominium), существующую в континентальных правопорядках. В Англии и США, так же как и на протяжении предыдущих столетий, продолжает успешно функционировать система вещно-правовых титулов. Практически все обладатели таких титулов могут назвать себя «своего рода» собственниками вещи, но объем прав, которые они вправе осуществлять относительно этой вещи, будет строго соответствовать тому правовому титулу, которым лицо располагает, очень часто не выражающемуся в действительном владении предметом.
Владение в странах общего права признается самостоятельным правовым явлением. Нормы о владении формируются в общем праве (common law), сначала в основном в судебных прецедентах, а потом и в законодательных актах, регулирующих вопросы владения
исобственности. В доктрине принято выделять, так же как в континентальной правовой системе, два элемента в структуре владения: corpus possessionis и animus possidendi. Наличие фактического господства над предметом признается и тогда, когда физический контакт с вещью отсутствует, но есть возможность его установить в любой необходимый момент, а animus possidendi рассматривают как сознательное намерение лица исключить возможность, когда третьи лица контролируют объект.
Владение в англо-американской правовой семье понимается прежде всего как фактическое состояние (факт), но вместе с тем говорят
ио юридическом владении, которое может не совпадать с фактическим, а также о праве на владение, представляющем собой субъективное право лица, например, в случае зависимого держания движимой вещи. В литературе выдвигались идеи о выделении категории опосредованного владения, когда собственник, передавший вещь, остается ее владельцем. Однако широкого признания эта позиция в науке не нашла, как не согласующаяся с пониманием владения в качестве фактического состояния.
Защита владения и права собственности в Англии и США обла- |
|
дает рядом специфических особенностей, связанных, в первую оче- |
123 |
редь, с отсутствием в этих странах деления прав на вещные и обязательственные, а также с применением для защиты собственности и владения не специальных вещно-правовых исков в понимании рома- но-германской системы (т.е. исков только для защиты вещных прав, но не обязательственных), а с осуществлением защиты посредством особых деликтных исков, таких как trespass и nuisance.
В качестве самостоятельного способа защиты при лишении и нарушении владения допускается использование самозащиты. В судебной практике тщательно определены условия применения самозащиты, в том числе с применением силы, с присущей общему праву казуистичностью описаны конкретные действия, которые разрешается совершать при самозащите.
Английское и американское право не содержит положений о специальной владельческой защите и не выделяет ее в качестве отдельного правового института. Однако в ряде исков, направленных на защиту владения как фактического состояния, можно обнаружить некоторые элементы такой защиты. Так, в иске о насильственном захвате и удержании владения (an action of forcible entry and detainer) истец не обязан обосновывать какое-либо право на вещь, тем более наличие «лучшего титула» относительно ответчика, не происходит и сравнение объема прав спорящих сторон на предмет спора. Восстановление владения происходит в том случае, когда истец докажет свое предшествующее владение вещью и факт насильственного изъятия у него вещи ответчиком.
Таким образом, самостоятельный институт владения закрепляется как в странах континентальной правовой системы, так и анг- ло-американской правовой семьи. Гражданские законодательства романо-германских стран характеризуются наличием отдельного правового регулирования отношений по поводу владения вещами, содержащего понятие владения, определяющего его виды, основания защиты и специальные средства его защиты в форме самопомощи и предъявления посессорных исков.
Англо-американское право, считая владение самостоятельным правовым явлением, рассматривает его в основном в доктринальных источниках, где также определяет правовую природу владения, отдельные его виды. Особое внимание обращается на детальную проработку правил применения способов самозащиты владения, а также осуществление защиты посредством специальных деликтных исков.
Несмотря на существенные различия в построении системы прав на вещи и обладания вещами, эти системы демонстрируют и некоторые сходства в регламентации владельческих отношений. Английская доктрина понимает владение, основываясь на «субъективной» 124 теории Ф.К. Савиньи, и, подобно французским законодателям, вклю-
чает в структуру владения corpus possessionis и animus possidendi, когда важно не только фактическое господство над объектом, но и намерение субъекта такое господство осуществлять.
Специфический английский институт зависимого держания отчасти напоминает титульное владение в романо-германской системе, однако полностью с ним не отождествляется, а противопоставленное владение в странах кодифицированного гражданского законодательства выражено самостоятельным институтом давностного владения.
Осуществление защиты владения посредством самозащиты предусматривается во всех рассмотренных правопорядках, однако в английской доктрине и судебной практике более детально разработаны правила применения и использования каждого конкретного способа самопомощи, определены условия и пределы такой защиты, а также обозначены признаки, которым должно отвечать владение для целей обращения к самозащите. Такой подход является целесообразным и может быть заимствован континентальными правовыми системами, в том числе Российской Федерацией.
Принципиальное отличие англо-американской и романо-герман- ской правовых семьей заключается в регламентации исковых способов защиты владения. Английское и американское право не знают специального посессорного порядка защиты владения, установленного в действующем гражданском законодательстве стран континентальной правовой системы. В странах общего права применяется система разнообразных деликтных исков, эффективность которой подтверждается ее продолжительной востребованностью и поразительной стабильностью.
Поэтому при построении института защиты фактического владения в отечественном гражданском законодательстве обоснованным представляется обращение и восприятие традиции романо-герман- ской системы права и установление специальной посессорной защиты, предусматривающей предъявление различных владельческих исков.
Глава 3 ВЛАДЕНИЕ В СИСТЕМЕ ВЕЩНЫХ ПРАВ И ЕГО ЗАЩИТА В СОВРЕМЕННОМ ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ РОССИИ
§1. Понятие и признаки вещных прав
вроссийском гражданском праве
Проблемы владения и владельческой защиты приобрели значительную актуальность в современной науке гражданского права России. Такое внимание к этой области гражданско-правового регулирования связано не только с изменившимися условиями в экономической жизни общества при активно развивающемся гражданском обороте и свободе предпринимательской деятельности, но и, главным образом, с отсутствием в действующем гражданском законодательстве четкого и адекватного регулирования вещно-право- вых отношений в целом и правоотношений по поводу владения вещами.
В ГК РФ категории «владение» и «владелец» употребляются довольно часто. Однако содержание используемых категорий не раскрывается. В законодательстве отсутствует легальное определение владения, а внимательное исследование положений кодекса позволяет заключить, что в различных контекстах законодатель наполняет категорию владения различным содержанием1. Такая неясность
впонимании этой правовой категории в законодательстве вызывает большие трудности в правоприменительной деятельности, а в науке гражданского права порождает противоречивые взгляды в отношении юридической природы владения.
Большинство отечественных исследователей, анализируя нормы Гражданского кодекса, сходятся во мнении, что самостоятельного института владения в гражданском праве России не существует. Они предлагают рассматривать владение как юридический факт, но влекущий, однако, определенные правовые последствия2. Другие ученые полагают возможным говорить лишь о правомочии владения
всоставе других субъективных гражданских прав. Отмечая значительный пробел в регулировании принадлежности определенных материальных благ конкретным лицам и отставание в этой области от многих зарубежных правопорядков, ряд правоведов предлагают
1См.: Романова А.И. Проблема категории «владение» в Гражданском кодексе РФ // Lex russica. 2008. № 1. С. 166.
126 |
2 |
Такую позицию занимает К.И. Скловский. См.: Скловский К.И. Указ. соч. С. 291. |
|
включить в ГК РФ положения о владении в качестве особого вещного права1.
Для определения юридической природы владения в современном гражданском законодательстве России, возможности его нормативного оформления в качестве простого фактического отношения к вещам или выделения в качестве самостоятельного вещного права необходимо рассмотреть содержание категории вещных прав, определить их характерные признаки, позволяющие проводить различие с другими субъективными правами, в том числе с обязательственными.
Определение категории «вещные права» всегда представлялось одной из важнейших проблем отечественной цивилистической доктрины. Дореволюционное гражданское законодательство термин «вещные права» не использовало, традиционно называя их «вотчинные права»2. Основной задачей ученые считали отыскание четких критериев, позволяющих отграничить вещные отношения от обязательственных, тем самым указывая на характерные признаки вещных прав. В дореволюционной науке гражданского права такими признаками традиционно называли непосредственное господство над вещью, их активный и абсолютный характер, следование вещного права за вещью и преимущество перед правами обязательственными (при столкновении вещного права с обязательственным правом последнее уступает первому)3.
Так, К.П. Победоносцев в качестве свойств вещных (вотчинных) прав, в отличие от личных (обязательственных), называл неразрывность права с вещью (право не прекращается с выбытием вещи из владения) и исключительность (не может быть одинаковых прав нескольких лиц на одну вещь). В качестве критерия отграничения вещных прав от обязательственных он назвал безусловную силу относительно третьих лиц, основанную на единой (а не на совокупной или двусторонней) воле4.
Сточки зрения Ю.С. Гамбарова, признаки вещного права состоят
втом, что, во-первых, его предметом выступает физическая индиви- дуально-определенная вещь; во-вторых, оно носит абсолютный ха-
1 Об этом см.: Коновалов А.В. Указ. соч. С. 30, 77–78, 100; Савинов Д.П., Велиев Э.Э., Ткаченко С.Н. Понятие владения и особенности его правовой защиты / под ред. Е.А. Коноваловой. М.: Прима-Пресс, 2004. С. 19.
2Емелькина И.А. Вещные права в дореволюционном русском законодательстве и русской цивилистике // Актуальные проблемы правоведения. 2003. №1–2. С. 104–105.
3См.: Законы гражданские. Практический и теоретический комментарий / под ред. В.Б. Ельяшевича. М., 1913. С. 260. См. также: Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. М., 1995. С. 141–142.
4 |
Победоносцев К.П. Курс гражданского права. СПб., 1896. Т. 1. С. 116–117. |
127 |
|
рактер: между субъектом и вещью не стоит иных лиц, чем обусловлена наиболее тесная связь между лицом и вещью; в вещных правах центр тяжести в действиях управомоченного лица, в то время как в обязательственных отношениях центр тяжести – в действиях обязанного лица1.
И.В. Михайловский проводит разграничение вещных и обязательственных прав только по объекту, признавая, что «сущность вещного права – в непосредственном господстве субъекта над объектом», когда «юридическое отношение существует... между субъектом и объектом, не нуждаясь для своего бытия в другом (обязанном) субъекте, этот другой может появиться лишь в производных отношениях»2.
В качестве абсолютных, предоставляющих «некоторую непосредственную связь лица с вещью», «юридическое господство над вещью»3 понимал вещные права И.А. Покровский. Г.Ф. Шершеневич отмечал как свойство абсолютных прав принцип их защиты – «иск следует за вещью», в соответствии с которым вещное исковое требование предъявляется к тому, у кого находится вещь в настоящее время. Сущность вещных прав Г.Ф. Шершеневич видел в установлении непосредственного отношения лица к вещи, в силу которого лицо для осуществления своего права не нуждается в посредничестве третьих лиц4.
Среди признаков вещных прав выделяли также особые средства их защиты – вещные (вотчинные) иски5. В доктрине указывалось, что способы и основания возникновения вещных прав, их виды и содержание определяются законом, поэтому ни соглашением сторон, ни судебным решением нельзя установить вещное право, не предусмотренное законом6.
В отношении видов вещных прав в дореволюционной цивилистике не наблюдалось единой позиции, хотя о необходимости построения четкой системы писал, например, К.П. Победоносцев: «Вообще система вотчинных прав далеко еще не установилась ни в науке, ни в новейших кодексах гражданского права, и едва ли можно ожидать когда либо системы настолько определительной и точной, чтобы
1Гамбаров Ю.С. Вещное право. СПб., 1913. С. 17.
2Михайловский И.В. Очерки философии права. Томск, 1904. С. 534–535.
3Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М., 2001. С. 317, 318.
4Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. М., 1995. С. 141–142.
5См.: Победоносцев К.П. Курс гражданского права. Первая часть: Вотчинные права. М.: Статут, 2002. С.189.
128 |
6 |
Синайский В.И. Русское гражданское право. М.: Статут, 2002. С. 198. |
|
каждый из его отделов замыкал в себе предметы, исключительно и безусловно ему свойственные»1.
При решении вопроса разграничения вещных и обязательственных прав русская доктрина в целом следовала традиции континентального права2. Так, французский гражданский кодекс рассматривает такие свойства вещных прав: наличие в качестве объекта индивидуально-определенной вещи, абсолютность права, т.е. соответствие праву активного субъекта обязанности всех и каждого воздерживаться от нарушений, право следования и преимущество перед обязательствами3. Между тем следует отметить, что в дореволюционной отечественной цивилистике так и не было выработано единой концепции вещного права, критерии его отграничения от прав обязательственных правоведами трактовались по-разному, вследствие чего одни и те же права в одних случаях относились к вещным правам, а в других к обязательственным4.
Революционные изменения государственного строя в России в начале XX века отразились, безусловно, и на правовой системе страны. Ряд правовых институтов, среди которых и категория «вещные права», оказались неприемлемыми в условиях новой государственной политики. Несомненно, на такую позицию повлияло и отсутствие ясного системного подхода к определению и обособлению этой категории в праве, когда признаки, использовавшиеся в качестве критериев отграничения вещных прав от обязательственных, оказались недостаточными для проведения четкой классификации5.
Такое положение позволило В.К. Райхеру поставить под сомнение целесообразность выделения данной категории субъективных прав. Подвергая критике принцип разделения прав на вещные и обязательственные и используемые для такого разделения критерии, он указывал, что признаки, традиционно рассматривавшиеся как атрибуты вещного права, не всегда присущи вещным правам,
1Цит. по: Победоносцев К.П. Указ. соч. С. 193.
2Категория вещных прав появилась в европейском континентальном праве в XVIII–XIX вв. в результате отказа от средневековой феодальной конструкции «расщепленной» собственности на землю. Она была обоснована в трудах германских пандектистов, которые обобщили и систематизировали дошедшие до них источники римского частного права. См.: Суханов Е.А. О понятии и видах вещных прав в российском гражданском праве // Журнал российского права. 2006. № 12. С. 43.
3Максимов А.А. Французский гражданский кодекс 1804 года (Кодекс Наполеона). Иваново, 1994. С. 15.
4О вещных правах в русском дореволюционном законодательстве и доктрине см. также: Емелькина И.А. Вещные права в дореволюционном русском законодательстве и русской цивилистике // Актуальные проблемы правоведения. 2003. №1–2.
5См. также: Авраменко О.А. Вещное и обязательственное право РСФСР в годы НЭПа //
Право: теория и практика. 2005. № 9. |
129 |
аиногда свойственны правам обязательственным. В целом категорию вещных прав В.К. Райхер рассматривал как анахронизм, не имеющий права на существование в современном ему гражданском праве1.
Всоветском гражданском законодательстве категория «вещные права» первоначально сохранилась в ГК РСФСР 1922 г., проводившем деление субъективных прав на вещные и обязательственные, но в последующих кодификациях, в частности в ГК РСФСР 1964 г., законодатель уже не использует категорию вещных прав2. На несколько десятилетий исследование категории вещных прав приостановилось и в отечественной науке гражданского права.
Возрождение категории вещных прав произошло в эпоху становления нового российского гражданского законодательства, когда сначала Закон РСФСР «О собственности в РСФСР» 1990 г. и Основы гражданского законодательства Союза ССР и республик 1991 г.,
азатем и ГК РФ 1994 г. восстановили эту правовую категорию в законодательстве. Вместе с тем в действующих правовых актах не содержится определения категории «вещные права», что становится причиной различного понимания содержания этой правовой категории.
Так, Л.В. Щенникова определила вещные права как «права, предметом которых является вещь в материальном значении слова, закрепляющие принадлежность (присвоенность) этой вещи и отношение лица к ней, т.е. непосредственное господство над этой вещью через совокупность определенных правомочий, и непосредственно пользующиеся абсолютной защитой»3. Г.Б. Леонова вещные права понимает как «установленные в соответствии с законом такие права на телесную вещь, при которых субъекту права сопутствует обязанность всех третьих лиц воздерживаться от действий, мешающих осуществлению права, а в случае вмешательства в право другого лица... пользующиеся абсолютной защитой»4.
Влитературе указывается, что для отражения специфики вещных прав и построения ясного и непротиворечивого определения обозначенные в законе признаки этой правовой категории не могут рассматриваться как достаточные и приемлемые5, потому что они не
1Райхер В.К. Абсолютные и относительные права // Известия экономического факультета Ленинградского политехнического института. 1928. Вып. 1. С. 273–306.
2О вещных правах в советской науке гражданского права см. также: Леонова Г.Б. Категория вещных прав в советском гражданском праве // Вестник МГУ. Сер. 11. Право. 1991. № 5.
3Щенникова Л.В. Вещные права в гражданском праве России. М., 1996. С. 16–17.
4Леонова Г.Б. Категория вещных прав в советском гражданском праве // Вестник Московского университета. Сер. Право. 1991. № 5. С. 73.
130 |
5 |
См., напр.: Коновалов А.В. Указ. соч. С. 72, 77, 82. |
|
позволяют разграничить вещные права от других разновидностей субъективных гражданских прав, что порождает в современной цивилистической науке появление разнообразных подходов к решению этой проблемы1.
Ряд ученых, анализируя нормы о вещных правах в ГК РФ и критерии их отделения от других видов субъективных прав, утверждают, что в настоящее время нецелесообразно выделять самостоятельную категорию вещных прав в гражданском законодательстве и науке гражданского права. Они указывают на некоторую искусственность этой категории, отмечая, что признаки, традиционно определяющие вещные права, не позволяют провести четкое разделение вещных прав и обязательственных, что, в свою очередь, приводит к тому, что многие обязательственные права обнаруживают в себе признаки вещных прав. Такое положение только затрудняет правовое регулирование имущественных отношений. Ю.К. Толстой полагает, что «критерии, с помощью которых можно было бы четко определить место вещных прав в ряду других, до сих пор не найдены»2.
Другие исследователи, признавая в общем необходимость выделения категории вещных прав, тем не менее полагают, что проникновение вещных правоотношений в обязательственные и наоборот привело к возникновению нового типа «смешанных» правоотношений или прав, сочетающих в себе признаки первого и второго вида из
1Современные исследователи уделяют значительное внимание вопросам вещных прав и их соотношению с обязательственными правами. См., напр.: Андрейченко-Митр Е. К вопросу о соотношении вещных и обязательственных прав // Право и жизнь. Независимый правовой журнал. М.: Манускрипт, 2001. № 42; Ахметьянова З.А. Вещные права в гражданском праве России // Цивилист. Научно-практический журнал. 2006. № 1; Качанова В.В., Лескова Ю.Г. К вопросу о проблеме соотношения и взаимосвязи вещных и обязательственных прав // Юридический аналитический журнал. Самара: Изд-во Самар. ун-та. 2006. № 1; Колодкин А.В. Значение вещных правоотношений в современном гражданском обороте // Право: теория и практика. 2004. № 15; Малиновский Д.А. Понятие субъективного вещного права // Юрист. 2001. № 12; Суханов Е.А. К понятию вещного права // Нотариус. 2005. № 2; Он же. Проблема вещных прав // Экономика и жизнь. 2003. № 46; Он же. О понятии и видах вещных прав в российском гражданском праве // Журнал российского права. 2006. № 12; Точилин В.В. О надежных критериях разграничения вещных и обязательственных правоотношений // Актуальные проблемы юридической науки: материалы междунар. науч.-прак. конф. (Ставрополь, 17 сентября 2004 г.). Ставрополь: Ставропольсервисшкола, 2004; Южанин Н.В. Вещное и обязательственное право (фило- софско-правовой очерк) // Юрист. 2004. № 6.
2См.: Гражданское право / под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. 5-е изд. Т. 1. М., 2001. С. 339. Авторы этого учебника предлагают рассматривать понятие вещного права как «литературный образ», так как закрепленные в законодательстве признаки не позволяет отграничить вещные права от обязательственных прав. Подобную позицию в свое время занимал В.К. Райхер. См.: Райхер В.К. Абсолютные и относительные права // Известия экономического факультета Ленинградского политехнического института. 1928. Вып. 1.
С. 273–306. |
131 |