Владение и владельческая защита в зарубежном и российском гражданском праве. Монография
.pdf
созданы интердикты uti possidetis и utrubi» (Gaius. Inst. 4.148.)1. Выгодность положения ответчика заключалась в том, что он не обязан был доказывать своего права, поэтому каждая из сторон стремилась занять положение ответчика. Сторонники этой теории утверждают, что именно необходимость решить, кто должен считаться временным владельцем спорной вещи, заставила римлян выработать некоторые правила о владении и средства для его защиты на тот случай, когда до окончания виндикационного процесса временному владельцу грозила бы опасность потерять владение или он действительно был бы лишен его. Критикуя эту гипотезу, Н.П. Боголепов указывает, что «исторические сведения классических юристов из времен, значительно отдаленных от них, надо всегда принимать с большой осторожностью, потому что они не умели подвергать эти сведения исторической критике и не имели даже исторического чутья, которое бы предохранило их от исторических ошибок… Если и не сомневаться в верности их сведений, то все-таки они неполны, потому что указывают на происхождение только интердиктов retinendae possessionis…»2.
Врусской дореволюционной литературе по гражданскому праву преобладали различные, порой противоположные, взгляды в этой области. Так, Ф.Л. Морошкин утверждал, что понятие владения является более старым, чем понятие собственности3. Напротив, В.И. Курдиновский полагал возможным выделять самостоятельное от права собственности понятие владения как фактического отношения к вещи лишь с того момента, когда создаются особые средства защиты владения4.
Всовременной романистике наибольшую поддержку получила гипотеза о том, что possessio в качестве оригинального института возникло вместе с появлением владельческих интердиктов, которые первоначально были установлены для защиты владения общественным полем. Такую позицию занимает и известный историк права Д.В. Дождев, значительное внимание уделивший исследованию института владения в римском праве.
Древнейшую редакцию такого интердикта он приводит со ссылкой на Элия Галла, юриста I в. до н.э.: «Следовательно, в законных исках никто не смеет назвать владение своим по праву квиритов, но при-
1 Институции Гая. Указ. источники. То же самое говорится и в Институциях Юстиниана: Inst. 4.15.4. Перевод Институций Юстиниана см.: Институции Юстиниана / пер. с лат. Д. Расснера; под ред. Л.Л. Кофанова, В.А. Томсинова. М.: Зерцало, 1998.
2Боголепов Н.П. Указ. соч. С. 365.
3Морошкин Ф.Л. Рассуждение о владении по началам российского законодательства. М., 1837. С. 81.
4Курдиновский В.И. О владении по началам российского законодательства. Юрьев, 1914.
32 |
С. 5–6. |
бегает к интердикту, чтобы претор использовал такие слова: «Как вы владеете в настоящий момент этим полем, о котором идет спор, раз вы владеете ни насильно, ни тайно, ни прекарно один в отношении другого, так и владейте; я запрещаю применять силу против этого»1. Анализируя текст этого интердикта, Д.В. Дождев утверждает, что в древнейшем праве понятия «владение» вообще не существовало, что там, где владелец как таковой не находит себе защиты и признания – там нет еще института владения.
Таким образом, по мнению Д.В. Дождева, владение как защищаемая правом ситуация зарождается не в частной, а в публичной сфере и не в нормах квиритского права, поскольку идея принадлежности на ager publicus была чуждой ius civile. Иными словами, владение на данном этапе рассматривается не как позитивное закрепление имеющегося у субъекта права, вытекающего из его автономии, а как результат государственного воздействия на определенную сферу хозяйственной деятельности2.
С позицией Д.В. Дождева соглашается Т.Н. Сафронова, которая отмечает в своем исследовании, что possessio не связано с древнейшими цивильными институтами. «Даже в древнейшем прообразе приобретательной давности, закрепленном в Законах XII таблиц, не идет речь о possessio в рассматриваемом правовом смысле». Она также несколько уточняет позицию К.И. Скловского о том, что, появившись в публичной сфере, владение и далее существует только в этой сфере, и полагает, что владение все-таки есть институт частного права, а административный порядок защиты играет второстепенную роль. Защита владения возможна, если автономия обладателя вещи значима для права, если за этим обладателем признаны свойства волепроявляющей личности3.
Соприкосновение собственности и владения, как отмечает Т.Н. Сафронова, происходит в классическую эпоху при взаимодействии цивильного и преторского права с появлением бонитарной собственности, которая, по мнению немецкого юриста Л. Эннекцеруса, занимает промежуточное положение между владением и собственностью. «Она сильнее владения, но слабее собственности»4.
Также пытаясь проследить связь владения и собственности, К.И. Скловский пишет, что «в момент происхождения этих институтов их связь была не большей, а может быть, и меньшей, чем любых других произвольно взятых правовых феноменов», а «примени-
1См.: Дождев Д.В. Основание защиты владения в римском праве. М., 1996. С. 210–214.
2Дождев Д.В. Римское частное право: учебник для вузов. М., 1997. С. 386.
3Сафронова Т.Н. Указ. соч. С. 22.
4 |
Эннекцерус Л. Курс германского гражданского права. М., 1949. Том 1. Полутом I. С. 271. |
33 |
|
тельно к ранним этапам римского права затруднительно говорить о четком противопоставлении владения и собственности». Только с появлением бонитарной собственности и преобладанием института традиции владение приобретает «новое качество перехода к собственности, которое оно уже не утрачивает в дальнейшем»1.
Другую позицию по этой проблеме занимают А.И. Бибиков и Д.В. Данилов. В цивильном праве при неразвитом товарном обороте, отмечают они, право стремится закрепить юридически принадлежность наиболее ценных материальных благ, что в Риме воплощается в выделении категории res mancipi (манципируемые вещи), вещная власть на которые устанавливается особой процедурой манципации. В этот период еще не проявляется различие собственности и владения в материальном смысле, а определяется лишь состояние любого физического обладания вещами, что, например, в Законах XII таблиц выражается в использовании для этого различных терминов (usus, ususfructus, но еще не possessio). В результате несоблюдения формальных требований цивильного права по передаче вещей и неформальной повседневной практики жизни, получающей признание со стороны претора2, происходит «юридизация» владения и постепенное разведение понятий владение и собственность с наполнением их отдельным самостоятельным смыслом. Собственность определяется в качестве доминия (dominium), а possessio предполагается как некая противоположность, существующая рядом с собственностью, «пусть и в форме оппозиции»3, хотя также определяющая принадлежность вещи лицу, но дающая более ограниченные возможности.
А.В. Коновалов, рассуждая о проблеме соотношения собственности и владения, считает, что «исторически понятие владения сформировалось ранее понятия права собственности, поскольку последнее является плодом усовершенствования и усложнения общественных отношений. На начальных же этапах развития социума значимым и самодостаточным являлось восприятие окружающими признаваемого правопорядком фактического владения имуществом»4.
1Скловский К.И. Указ. соч. С. 282–283.
2Бибиков А.И., Данилов Д.В. Possessio и duplex dominium в римском праве и современном гражданском законодательстве России // Древнее право. Ius antiquum. № 1. 2000. М.: Спарк, 2000. С. 244.
3Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. М., 1999. С. 279.
4Коновалов А.В. Указ. соч. С. 25. Подобную позицию занимает О.Г. Зубарева. См.: Зубарева О.Г. Владение и его конструкция в гражданском законодательстве Российской Федера-
34 |
ции. Дис. … канд. юрид. наук. Ростов н/Д, 2003. |
Противоположную позицию занимает современный исследователь этого вопроса Ю.А. Бочкарев, который, поддерживая позицию Г.Ф. Шершеневича1, полагает, что в римском праве владение как юридическая категория не могла возникнуть раньше права собственности. Он считает, что «владение как явление, отличное от права собственности,… пришло уже после основного среди всех существующих вещных прав»2.
Известный историк римского права Л.Л. Кофанов, внесший огромный вклад в возрождение романистики в современной России, выдвигает свою теорию о возникновении владения и собственности в Древнем Риме и предполагает со ссылкой на источники, что в древнейший (архаический) период в Риме использование принадлежащих лицам вещей не было свободным, существовали ограничения и серьезный контроль со стороны общины3, поэтому о понимании собственности в современном представлении говорить не приходится.
Так, он утверждает, что в некоторых источниках принадлежность ager publicus конкретным лицам уже в архаический, древний период обозначали через possessio, хотя в этот период более распространен был термин usus, который и обозначал непосредственное обладание вещью, владение понимали через пользование, которое в свою очередь имело большое значение для приобретения вещи посредством usucapio (приобретательной давности).
До того как оформились термины dominium и proprietas в классическом праве, в древнейшем праве уже встречаются термины iusta possessio и iura possesionum для обозначения защищаемого законом давностного владения на ager publicus4. Л.Л. Кофанов делает вывод, что «поскольку право отчуждения и наследования частных владений на италийском ager publicus, а также запрет передела этих земель были утверждены знаменитым аграрным законом5 лишь в II в. до н.э., то из этого со всей очевидностью следует, что в более ранний период, а тем более в эпоху XII таблиц usucapio не приводило к полной част-
1Г.Ф. Шершеневич полагал, что «в развитии вещных прав право собственности должно предшествовать владению». См.: Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. М., 1995.
2Бочкарев Ю.А. Указ. соч. С. 25.
3Кофанов Л.Л. Владение и собственность в Законах XII таблиц // Древнее право. Ius antiquum. № 1. 2000. М.: Спарк, 2000. С. 147.
4Capogrossi Colognesi L. Proprieta e signoria in Roma antica. Roma, 1986. P. 24–26 (цит. по: Кофанов Л.Л. Владение и собственность в Законах XII таблиц // Древнее право. Ius antiquum. № 1. 2000. М.: Спарк, 2000. С. 150).
5Аграрный закон 111 г. до н.э., предположительно принадлежавший плебейскому трибуну Спурию Торию, утвердил свободу продажи частных владений на ager publicus и запретил
подвергать дальнейшему переделу участки на этих землях. |
35 |
ной собственности, но давало лишь право частной принадлежности (ius possessionis)»1.
В древнейший период при определении принадлежности вещей более обоснованным будет говорить о цивильном законном владении (iusta possessio), а не о праве собственности в позднеклассическом понимании (dominium ex iure Quiritum). Вещь своей мог назвать и законный владелец, владеющий на законном основании (possidere civiliter), что сохранилось и в классическом праве, в связи с чем стоит привести отрывок из Павла и Ульпиана: «Iuste possidet, qui auctore praetor possidet. Naturaliter videtur possidere is qui usum fructum habet. Nihil commune habet proprietas cum possessione: et ideo non denegatur ei interdictum uti possidetis, qui coepit rem vindicare: non enim videtur possessio renuntiasse, qui rem vindicavit» (D.41.2.11-12) – «Правомерно владеет тот, кто владеет по воле претора. Считается, что тот, кто имеет узуфрукт, владеет естественно. Юридическая принадлежность (вещи кому-либо) не имеет с владением ничего общего, и поэтому не отказывают в интердикте «как вы владеете» тому, кто начал вещь виндицировать. Ведь не считается, что тот, кто виндицирует вещь, отказывается от владения»2.
Таким образом, Л.Л. Кофанов делает интересный вывод, который заслуживает поддержки, о том, что римское право собственности прошло длительную эволюцию от законного неотчуждаемого и ненаследуемого владения к квиритскому праву собственности. «Поэтому в отношении земли и недвижимого имущества следует говорить о достаточно развитом понятии частной принадлежности, частного обладания вещью в архаический период…»3.
Подводя итоги исследования возникновения и развития представлений о владении и его защите в деятельности римских преторов и юристов классического периода, можно заключить, что категории владения и владельческой защиты были тщательно разработаны в римском праве. Определения владения и держания, способы приобретения и прекращения владения, различные его виды, а также специальные средства защиты владения (владельческие интердикты) впервые появляются и глубоко исследуются римскими юристами.
|
1 |
Кофанов Л.Л. Указ. соч. С. 151. См. также: Кофанов Л.Л. Характер собственности и вла- |
|
|
|
|
|
дения в Древнем Риме и в новом гражданском и земельном законодательстве Российской |
|
|
Федерации / Актуальные проблемы права собственности: материалы Всерос. межвуз. |
|
|
конф. (октябрь, 2003 г.). Саратов, 2004. С. 77–80. В этой статье он указывает, что «частные |
|
|
и общественные земли, захваченные и удерживаемые посредством usus в частном владе- |
|
|
нии, вплоть до аграрного закона 111 г. н.э. так и не становились частной собственностью, |
|
|
но назывались possessiones». |
|
2 |
Дигесты Юстиниана. |
|
|
|
36 |
3 |
Кофанов Л.Л. Указ. соч. С. 158. |
|
Дальнейшее развитие указанных категорий в праве других народов происходило на основе обширного материала, созданного римской юриспруденцией. Описанные причины определили и интерес автора
ксерьезному исследованию римско-правового наследия.
§2. Развитие представлений о владении
всредневековом праве и в теориях европейских цивилистов в XVIII – XIX веках
Спадением Западной римской империи и заселением ее территории германскими племенами в V веке н.э. происходит временная утрата европейскими правовыми порядками наследия римской юриспруденции, когда развитие римского права становится историческим уделом Восточной римской империи – Византии. Последующая деятельность глоссаторов и комментаторов в Европе в XI–XV веках приводит к новому расцвету римского права. Правила, разработанные римлянами в период античности, изменяют и приспосабливают к новым объективным условиям жизни средневековых народов.
В области вещных прав, а также владения и его защиты происходит некоторое упрощение правового регулирования, несмотря на то, что основные положения римского права были восприняты в процессе его рецепции средневековым правом европейских народов. До конца XII века в европейском праве все вещные права защищались иском Gewere, в рамках которого не проводилось разграничение между посессорной и петиторной защитой1.
Одними из первых правовых актов в средневековом праве, воспроизводивших положения о владельческой защите, можно считать Саксонское зерцало 1225 г. и Швабское зерцало второй половины XIII в. В них были закреплены следующие положения: «Никто не должен быть лишен своего владения, хотя бы это владение было неправомерным, иначе как на основании иска, правильно предъявленного и разрешенного в его присутствии или заочно, но после вызова в суд к ответу, в случае неявки в суд он по закону признается потерявшим владение»2.
Таким образом, в Средние века защита владения осуществлялась при помощи ординарного владельческого иска (possessorium ordinarium), который наряду с разрешением вопроса о владении запрещал
1Коновалов А.В. Указ. соч. С. 127.
2См.: Курдиновский В.И. О владении по началам российского законодательства. Юрьев,
1914. С. 8–9. |
37 |
нарушение на будущее время и предусматривал возмещение убытков, причиненных нарушением владения1.
Дальнейшие изменения средств защиты владения происходили в области канонического права, которое дополняло положения римского права2. Внешним основанием послужил подложный церковный закон псевдо-Исидора, так называемый canon Redintegranda, перешедший в Decretum Gratiani; на основании этого канона епископ, изгнанный из епархии (exspoliatus s. ejectus), мог противопоставлять всякому обвинению, возбужденному против него, exceptio spolii, т.е. мог требовать, чтобы до привлечения его к ответу по любому другому делу ему было возвращено владение его епархией. Exceptio spolii лишь косвенно приводило к возврату владения. Вскоре на основании того же постановления стали давать прямой иск о возвращении, который сначала носил название condictio ex canone redintegranda, а впоследствии стал называться actio spolii. Практика расширила область применения этого иска. Положения, выработанные ею, сводятся к следующим пунктам: а) истцом может быть не только юридический владелец, но и детентор, держащий вещь в собственном интересе, как то: арендатор, наниматель и др.; б) иск касается не только недвижимых, но и движимых вещей; в) не требуется, чтобы истец был насильственно лишен владения, достаточно, если он лишен его вопреки своей воле (clam, bona fide и т.д.); г) ответчиком является не только сам сполиант, но и третьи лица, которые приобрели владение вещью mala fide, т.е. зная, что прежний владелец утратил владение ею против своей воли; д) иск подлежит действию 30-летней исковой давности3.
Положения, действующие в средневековом праве Европы в сфере владения, не позволяют обнаружить в этот период самостоятельного понятия владения и специфических владельческих средств его защиты4. Поэтому можно заключить, что институт владения и посессорной защиты не получают в праве средневековых государств отдельного развития.
|
1 |
Дернбург Г. Указ. соч. С. 45–49. |
|
|
|
|
2 |
В XIII в. в Европе изданием глоссы Аккурсия (glossa ordinaria magistralis) – сводного ком- |
|
|
|
|
|
ментария законов Юстиниана – завершился первый этап рецепции римского права, после |
|
|
чего началась деятельность постглоссаторов, основным направлением которой было при- |
|
|
способление римского права к реалиям феодализма посредством сочетания его с нор- |
|
|
мами обычного, канонического, местного права и придания ему законодательной силы. |
|
|
Нормы римского права, таким образом, не копировались европейскими законодатель- |
|
|
ствами, но трансформировались в зависимости от общественно-экономических отноше- |
|
|
ний с использованием взятой на вооружение еще римскими юристами категории aequitas |
|
|
и положений естественно-правовой доктрины. Цит. по: Коновалов А.В. Указ. соч. С. 128. |
|
3 |
Гримм Д.Д. Указ. соч. С. 234. |
|
|
|
38 |
4 |
См. также: Коновалов А.В. Указ. соч. С. 127. |
|
Проблема владения вызвала огромный научный интерес европейских юристов в эпоху Нового Времени. Именно в этот период появляются серьезные научные труды, направленные на изучение этого вопроса. Ученые пытаются разрабатывать теории владения, объяснять юридическую природу владения и основания его защиты, их интересует вопрос о понимании владения в качестве права или факта.
Правоведы Нового Времени, исследуя рецепированное римское право и первоисточники, приходят к выводу о том, что римские юристы не дают самого понятия владения. Некоторые исследователи склоняются даже к тому, что римская теория владения является не выдержанной, не достигшей полного развития и лишенной всякого общего принципа1. Поэтому юриспруденция Нового Времени пыталась вывести это определение из частных случаев, разрешенных источниками, также ученые пытались отыскать критерий, по которому римляне отличали владение от держания.
Следует заметить, что концепции владения, созданные европейскими юристами этого периода, несмотря на многочисленные ссылки на первоисточники, тем не менее во многом оторваны от римской основы, поскольку их авторы зачастую пытались объяснить римское владение с позиций потребностей своей эпохи, толкуя в нужном им ключе римские источники.
Длительное время в литературе господствовала точка зрения немецкого юриста К.Ф. Савиньи, именуемая теорией «господствующего мнения», или «субъективной» теорией владения. Определяя владение, К.Ф. Савиньи рассматривал его как физическую возможность господства над вещью непосредственно в данный момент и исключение всякого чужого воздействия, где обязательным атрибутом юридического владения выступает наличие у владельца «animus domini», определяемого как намерение относиться к вещи как к своей. Держание (detentio) характеризуется отсутствием такого намерения, держатель обладает вещью для другого лица (cum amino alieno nomine). К этой категории относятся наниматели, узуфруктуарии, поклажеприниматели, ссудополучатели, прокураторы и другие лица, обладающие вещью от имени другого лица и не пользующиеся самостоятельной защитой. Следовательно, владение корреспондирует праву собственности: подобно тому, как собственность есть юридическое господство лица над вещью, владение есть фактическое господство лица над нею.
Те случаи, в которых держателю все же дается защита (залоговый кредитор, секвестор, прекарист), выглядят, с позиций К.Ф. Са-
1Гримм Д.Д. Лекции по догме римского права / под ред. и с предисл. В.А. Томсинова. М.:
Зерцало, 2003. |
39 |
виньи, аномальным владением. Поэтому возникает необходимость объяснить, исходя из соображений целесообразности, причины предоставления защиты аномальным владельцам1. Однако даже указание таких причин Д.Д. Гримм считает недостаточным и полагает, что определение «господствующего мнения» несостоятельно, «ибо оно выдвигает такие признаки, которые вовсе не имеют решающего значения». К тому же теория «господствующего мнения» приводит к нежелательной вовсе догматизации простого исторического явления, именно резкого различия, какое делает римское право между possessio и detentio, – иначе, оно объясняет это явление не исторически, а догматически, выводит его не из особых условий римской жизни, а из природы вещей2.
А.В. Коновалов считает, что Ф.К. Савиньи «владение рассматривает и как факт, и как право одновременно: как факт, поскольку в основе его лежит фактическое отношение (держание), как право, поскольку с его бытием связаны правовые последствия»3.
Развивая субъективную теорию Ф.К. Савиньи, исследователи проблемы владения предлагают рассматривать критерием психологического отношения владельца к вещи не animus domini (отношение к вещи как к своей собственной), а, например, – в своем интересе или в чужом, в свою пользу или нет. Такие теории (Кирульф, Бекинг, Дернбург, Мандри) представляют владение так же как физическое господство, но не требуют, чтобы владелец непременно хотел обладать вещью как своею собственностью, а считают достаточным, чтобы он вообще хотел обладать ею для себя, в свою пользу4.
Создателем другой теории владения, получившей название «новая теория владения» или «объективная» теория, стал немецкий ученый Р. Иеринг, который подверг сомнению правильность представлений К.Ф. Савиньи и первоначально основывал свои взгляды на критике положений его теории.
Владение, по мнению Р. Иеринга, представляет собой фактическое служение вещи определенному лицу, предполагающее длящееся отношение к вещи5. Выводы субъективной теории владения он признал как ошибочное обобщение отдельных случаев, указанных в римских источниках. Р. Иеринг заключил, что всякое фактическое обладание
1См.: Барон Ю.С. Система римского гражданского права. Книга вторая. СПб., 1908. С. 4–7.
2Гримм Д.Д. Указ. соч. С. 219.
3Коновалов А.В. Указ. соч. С. 16. Об этом см. также: Батчаев Ю.С. Защита владения в российском гражданском праве. Дис. … канд. юрид. наук. Ставрополь, 2005. С. 20.
4См.: Батчаев Ю.С. Указ. соч. С. 24.
5См. работы Р. Иеринга, посвященные владению, на русском языке: Иеринг Р. Об основа-
40 |
нии защиты владения. М., 1883; Иеринг Р. Теория владения. СПб., 1895. |
вещью, независимо от той или иной воли обладателя, считалось по римскому праву и должно вообще рассматриваться как владение. Он признавал наличие animus и у владельца, и у держателя, указывая, что сами римские юристы, за исключением одного только Павла, не придавали animus domini того решающего значения, которое признают за ним К.Ф. Савиньи и его последователи. Следовательно, наличие animus domini не может служить критерием разграничения владения и держания.
Объявление законодателем данных владельцев держателями осуществлялось в силу каких-либо практических соображений. Не исключая из фактического владения психологическое отношение субъекта к обладанию, Р. Иеринг отрицает какое бы то ни было значение воли в этом отношении, поэтому любое сознательное отношение к обладанию вещами есть владение, которое подлежит защите. Держание без владельческой защиты, можно признавать лишь в случаях, прямо указанных нормами права1.
Вместо понятия физического господства Р. Иеринг предлагает к употреблению понятие «фактическое засвидетельствование собственнических притязаний», определяя свои взгляды в качестве «теории реальности собственности». С точки зрения немецкого юриста, вещь заявляет о наличии правоотношения владения самим положением, в котором она находится. Таким образом, «тот становится владельцем, кто либо сам придает, либо велит придать вещи такое положение, которое соответствует собственности, и тем самым заявит себя в качестве лица, притязающего на собственность»2. Владение у Р. Иеринга приобретает характер исключительно практический, обыденный, а своим возведением в степень юридического отношения обязано не самому себе, а собственности, поэтому владение остается лишь предположением, «видимостью права».
Значение теории владения, предложенной Р. Иерингом, А.В. Коновалов видит в том, что центр тяжести в понимании владения перенесен здесь из области физического воздействия лица на принадлежащую ему вещь в область восприятия окружающими способа, которым имущество введено в хозяйственный оборот, признаки которого позволяют им не сомневаться в пребывании вещи в чьемто владении, которое у Р. Иеринга предполагается совпадающим с правом собственности (знаменитое – где нет собственности, там нет
ивладения, где собственность, там и владение)3.
1 Хвостов В.М. Указ. соч. С. 275–276, 281; Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. М.: Спарк, 1995. С. 151.
2Иеринг Р. Об основании защиты владения. М., 1883. С. 139, 148, 159.
3 |
Коновалов А.В. Указ. соч. С. 17–18. |
41 |
|