Владение и владельческая защита в зарубежном и российском гражданском праве. Монография

такое владение, когда «лицо, полагающее, что владеет имуществом на праве собственности или ином праве, не знает и не могло знать об обстоятельствах, препятствующих приобретению им этого права»1, представляется неверным, поскольку оно определяет именно добросовестное приобретение вещи.

Добросовестность владения требуется для приобретения права собственности на бесхозяйные вещи по давности владения. В этих случаях добросовестным можно считать такое владение, которое в каждом конкретном случае соответствует требованиям, предъявляемым законом к такому обладанию, и не является правонарушением2, поэтому добросовестное владение допустимо рассматривать в качестве законного владения. Так, лицо, нашедшее вещь, будет добросовестным владельцем, если оно не сокроет вещь, а попытается уведомить ее собственника о потере и заявит о находке в милицию или в орган местного самоуправления, также не будет препятствовать собственнику в отыскании этой вещи и т.д. (ст. 227 ГК РФ).

В этой связи заслуживает внимания определение добросовестного владения, содержащегося в ГК Чехии, который понимает под «добросовестным владельцем лицо, которое с учетом всех обстоятельств уверено в принадлежности ему вещи или прав на нее»3.

Недобросовестное владение следует, безусловно, считать незаконным владением. Тем не менее ряд исследователей полагают, что в определенных ситуациях недобросовестный владелец может стать добросовестным владельцем и, следовательно, законным. Так, лицо, не вернувшее вещь собственнику в обусловленный срок, сначала выступает как недобросовестное, но после истечения срока исковой давности может приобрести вещь в собственность, так как прежний собственник не желает ее истребовать, поэтому владение станет добросовестным4. Такая позиция основана на мнении М.Г. Масевич, ко-

1Там же. С. 53. В отношении определения понятия добросовестного приобретения см. также мнение Ю.С. Батчаева, который полагает, что необходимо закрепить критерий долженствования и заменить фразу о том, что лицо «не могло знать» на «не должно знать». См.: Батчаев Ю.С. Указ. соч. С. 100. Представляется, что такое изменение не внесет большей ясности в определение указанной категории, так как в таком случае будет необходимо четко закрепить в нормативных актах, что лицо обязано знать в конкретных случаях, потому что без закрепления таких обязанностей невозможно будет указать лицам на их неисполнение.

2Ю.А. Бочкарев считает, что, например, находчик вещи всегда будет недобросовестным незаконным владельцем. См.: Бочкарев Ю.А. Указ. соч. С. 178.

3См.: Бевзенко Р.С. Указ. соч. С. 53.

4См.: Бочкарев Ю.А. Указ. соч. С. 41. О.В. Григорьева предлагает также считать владельца недобросовестным, если его владение «по отношению к действительному собственнику носит недобросовестный характер, хотя бы оно и получило эту вещь в течение срока приобретательной давности от добросовестного приобретателя». См.: Григорьева О.В. Указ.

цировать не просто владение, а право владения1. Он указывает, что «право владения, соединенное с фактическим владением, составляет прямое или непосредственное владение; право владения без фактического владения – опосредованное владение», причем и тот, и другой владелец не ограничены в осуществлении права владения ничем, кроме положений закона или договора, в том числе в сфере защиты.

Более того, он предлагает выделять самостоятельное владение, которое осуществляется на праве собственности, пожизненного наследуемого владения и бессрочного пользования земельным участком, хозяйственного ведения и оперативного управления, по приобретательной давности и по иным основаниям, установленным законом, и зависимое владение, осуществляемое по договору2.

Безусловно, опыт германского законодателя представляет большой интерес для российских ученых-юристов. Однако введение в

законодательство какой-либо новой конструкции должно преследовать конкретную практическую цель3. Сторонники теории двойного владения не приводят серьезных доводов в пользу разделения владения на непосредственное и опосредованное, указывая лишь, что это необходимо для осуществления защиты владения в посессорном процессе4. Тем не менее действующий ГК предоставляет и зависимым, и самостоятельным владельцам (с точки зрения теории двойного владения) достаточные средства защиты правомочия владения в структуре как вещных, так и обязательственных прав, поэтому усиление защиты в этой сфере явно не требуется. Защита фактического владения должна осуществляться в рамках владельческого процесса, где охране подлежит именно фактическое (реальное) владение, в том числе беститульное и незаконное владение.

А.Б. Бабаев в своей работе отрицает даже возможность существования двойного владения, указывая, что невозможно признать право на владение у двух субъектов сразу, поэтому в каждый определенный момент может быть только один законный владелец, который

1Коновалов А.В. Указ. соч. С. 34. Позицию Коновалова поддерживает также В.В. Шагова. См.: Шагова В.В. Указ. соч. С. 93.

2Коновалов А.В. Указ. соч. С. 42, 100.

3Об этом см. также: Бабаев А.Б. Указ. соч. С. 247. Д.А. Торкин считает введение двойного владения в российское законодательство тупиковым путем, поскольку германская доктрина создала концепцию двойного владения для защиты прав собственника при передаче вещи по договору другим лицам. См.: Торкин Д.А. Указ. соч. С. 161.

4М.Б. Братусь, например, «практический смысл конструкции двойного владения видит в том, что как непосредственный, так и опосредованный владелец, т.е. собственник, обладают целым арсеналом средств защиты своих правомочий». См.: Братусь М.Б. Соотношения права и факта во владельческой защите // Законодательство и экономика. 2005. № 6.

фактически владеет вещью1. Представляется, что указанный автор смешивает понятия фактического владения и владения, основанного на каком-либо правовом титуле, что приводит к неточным рассуждениям.

Т.Н. Сафронова отмечает, что в ГК РФ можно обнаружить категории самостоятельного и зависимого владения, хотя законодатель не использует данную терминологию и прямо не называет собственников, давностных владельцев и носителей ограниченных вещных прав самостоятельными владельцами, а владение на основе обязательств – зависимым владением2. Она полагает, что прямое закрепление в законе такой классификации является целесообразным, в том числе для применения специальной владельческой защиты.

Необходимо отметить, что выделение категорий непосредственного и опосредованного владения для обоснования предоставления владельческой защиты лицу, реально не владеющему вещью, является фикцией и не должно найти отражение в российском гражданском законодательстве. Опосредованный владелец в посессорном процессе будет вынужден доказывать титул своего владения и факт передачи вещи в зависимое владение, иначе он будет ненадлежащим истцом в таком процессе. Выявление правооснования владения не согласуется с принципами владельческого процесса и придает ему характер петиторного разбирательства, где необходимо доказывать правовой титул владения. Появление такого порядка защиты владения в ГГУ было связано с потребностью в момент создания этого акта предоставить максимально широкие возможности защиты владения собственникам даже при отсутствии реального обладания своими вещами, когда, например, непосредственные владельцы не желали воспользоваться владельческой защитой3.

В Концепции развития законодательства о вещном праве, представленной группой известных специалистов в области вещных прав и владения, высказывается соображение об отсутствии необходимости заимствования из зарубежных гражданских законодательств, в частности, Германского гражданского уложения 1896 г., конструкции двойного владения, предусматривающей выделение

1См.: Бабаев А.Б. Указ. соч. С. 248.

2Сафронова Т.Н. Указ. соч. С. 12, 80. Подробнее о двойном владении см. также в работе А.Н. Латыева, который, в частности, отмечает, что в нашем законодательстве конструкция двойного владения не обозначена, но существует в скрытой форме. См.: Латыев А.Н. Объем понятия владения в современном гражданском праве // Арбитражные споры. СПб., 2005. № 2 (30). С. 152–153.

непосредственного и опосредованного владения, в отечественном гражданском праве1.

В юридической литературе, помимо основных классификаций владения, выделяют множество других видов владения, основывая такие деления на различных критериях2. Большинство этих классификаций не имеют практической ценности и не вызваны нуждами гражданского оборота, поэтому целесообразно рассмотреть подробнее лишь отдельные научные представления, заслуживающие, по мнению автора, внимания.

Так, В.В. Шагова предлагает выделять несколько владельческих ситуаций, обосновывая такую классификацию необходимостью введения конструкции двойного владения и различными возможностями субъектов конкретного вида владения по защите своего обладания вещами. В первую группу она относит титульное владение собственников и лиц, владеющих по воле собственника. Вторую группу составляет посредственное владение, когда титульный владелец передает свое право владения другому лицу и теряет фактическое обладание вещью. В третью группу входит квазититульное владение, т.е. основанное на непосредственном фактическом господстве над вещью до момента возникновения права собственности (владение безнадзорными животными, самовольной постройкой, кладом или найденной вещью и иные). Такое владение осуществляется без правового основания, но не является правонарушением, так как сам закон допускает подобное владение. И, наконец, к четвертой группе относится фактическое владение, не защищаемое гражданским правом, потому что является правонарушением, и, безусловно, относящееся к незаконному владению3.

Представляется, что такая классификация владельческих ситуаций не раскрывает какие-то новые стороны владения или его видов. Подобное деление вполне может укладываться в существующее деление владения на законное и незаконное, а также титульное и беститульное. Фактическое владение, описывающее реальное нахождение вещи в обладании конкретного лица4, может осуществляться в

1См. п. 2.4 главы о владении Концепции развития законодательства о вещном праве, проект которой рекомендован к опубликованию в целях обсуждения Президиумом Совета по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства при Президенте РФ 18 марта 2009 г. Текст доступен на сайте: www.privlaw.ru.

2Подробнее о видах владения см.: Вороной В.В. Классификация видов владения // Юрист. 2002. № 7.

3См.: Шагова В.В. Указ. соч. С. 10–12. Подобную классификацию приводит в своей работе Т.Ю. Астапова. См.: Астапова Т.Ю. Указ. соч. С. 49.

4См. также: Зубарева О.Г. Указ. соч. С. 63. Иное понимание фактического владения содержится в работе Т.Ю. Астаповой, которая указывает на конкретные случаи такого владения, закрепленные в ГК РФ. Более того, она полагает, что «владение подразделяется на вещное и обязательственное или абсолютное и относительное». См.: Астапова Т.Ю. Указ. соч.

Следует заметить, что такая иерархия владельцев не позволит во всех случаях разрешить коллизии, возникающие при предъявлении требований несколькими лицами на одну вещь. Ограниченные вещные права и обязательственные права с элементами владения возникают практически всегда по воле собственника или лица, которому собственник позволил такие права устанавливать. Между указанными лицами возникает обязательственно-правовая связь, которая должна учитываться при разрешении спорной ситуации. Так, например, собственник не сможет истребовать вещь у арендатора или сервитуария, пока действует договор, определяющий возможность обладания вещью. Кроме того, сам закон в ст. 305 ГК РФ предоставляет возможность таким законным владельцам защищаться против притязаний собственника. Владелец – носитель охраняемого законом интереса не имеет защиты от незаконного владельца по действующему в настоящий момент гражданскому законодательству, так как владельческая защита в России пока не применяется.

§4. Защита фактического владения (посессорная защита)

в гражданском праве России

Всовременной науке гражданского права проблема владельческой защиты характеризуется небывалым интересом со стороны юристов. За последнее десятилетие появилось несколько специальных работ по указанной проблематике, а также огромное множество публикаций в периодических изданиях цивилистического направления. Исследователи посессорной защиты почти единогласно заявляют о насущной необходимости восстановления «утраченного» института защиты фактического владения, указывая на объективные потребности такого шага, а также существующие предпосылки для введения специального способа защиты в действующее гражданское законодательство1. Владельческая защита существовала не только

вримском праве, но сохранилась и в современном праве многих государств. Отсутствие в нашем праве владельческой защиты едва ли свидетельствует о его совершенстве2.

Длительное отсутствие целостного института владения и его особой защиты в отечественном гражданском праве привело к тому, что

1 См.: Бевзенко Р.С. Указ. соч. С. 10; Коновалов А.В. Указ. соч. С. 30–31; Сафронова Т.Н. Указ. соч. С. 49; Суханов Е.А. К понятию вещного права // Гражданское право. 2004. № 1.

ва призывает законодательно обеспечить защиту права владения, включая восстановление посессорного механизма защиты1.

Современный исследователь А.В. Коновалов, призывающий к закреплению самостоятельного вещного права владения, полагает, что во владельческом процессе защищается не фактическое состояние, а именно право владения, которое имеет фактические проявления, что влечет исследование в посессорном процессе лишь фактической стороны владения. Более того, он считает, что «только при понимании владения как самостоятельного субъективного правомочия, существующего в рамках абсолютного правоотношения, может быть обосновано существование специального механизма посессорной защиты»2.

Таким образом, в понимании А.В. Коновалова посессорная защита является неотъемлемым атрибутом именно права владения, без которого она не будет иметь самостоятельного назначения. С таким утверждением трудно согласиться. В подобной позиции упускается из внимания всегда существовавшая возможность защиты незаконного владения, не опирающегося на правовое основание, посессорными средствами. За фактическим положением вещи может быть и реальное право владельца, и его отсутствие, но защите подлежит в таком случае именно фактическое состояние принадлежности вещи владельцу. Правомочие владения, являющееся составной частью вещного или обязательственного права, не нуждается в использовании специальных средств защиты, так как оно защищается в составе соответствующих прав теми способами, которые предусмотрены для их защиты нормами гражданского законодательства3.

Ю.С. Батчаев указывает, что предложения А.В. Коновалова в отношении изменения законодательства установлением владельческой защиты ограничиваются лишь рамками упрощенной и провизорной защиты права собственности или законного владения, что исключает их посессорный характер, а оставляет требования управомоченного лица в рамках петиторного процесса. Он полагает, что владельческая защита необходима и фактическим владельцам, в том числе добросовестному приобретателю, поэтому не вполне корректно говорить

1Зубарева О.Г. Указ. соч. С. 8, 10.

2Коновалов А.В. Указ. соч. С. 30. Он также отмечает, что «странно было бы предполагать, что на стадии посессорного производства владение было не правом, а фактом, только оттого, что тогда оно защищалось без исследования его титула». См.: Указ. соч. С. 31.

3В этой связи справедливо утверждение К.И. Скловского, отмечающего, что «виндикация на обыденном уровне рассматривается как владельческая защита, а это влечет за собой не просто неточные формулировки в процессуальных документах, но и неверные пред-