Владение и владельческая защита в зарубежном и российском гражданском праве. Монография

tum uti possidetis – не имеет свойств деликтной защиты (т.е. не следует за насилием, а предупреждает его). Кроме того, теория Ф.К. Савиньи не объясняет, почему защита не давалась при держании для другого лица.

Абсолютные теории выводят необходимость защиты владения из его природы. Так, согласно волевой теории, представленной Г.Э. Брунсом, «выражающаяся во владении воля, хотя она имеет чисто фактический характер и может даже быть резко противопоставлена праву, должна быть, тем не менее, защищаема согласно общей природе воли. Ибо воля сама по себе и по своему существу свободна; в признании и проведении этой свободы заключается вся правовая система»1. Следовательно, Г.Э. Брунс рассматривал в качестве основания для защиты владения проявление во владении воли владельца, которая, являясь таким образом уже выраженной, имеет преимущество перед только еще направленной к реализации волей другого лица, стремящегося к владению.

X. Ганс рассматривал два волевых аспекта владения: субъективную волю владельца и объективную общественную волю, признающую владение. В случае, когда они не совпадают, т.е. при наличии только субъективной воли, владение подлежит защите, поскольку индивидуальная воля также значима и не подлежит защите только при явном противоречии общественной воле (с точки зрения X. Ганса, во владении реализуется единичная воля, в праве собственности – общая)2.

По выражению немецкого юриста Г. Пухты, владение есть «право личности в его применении к естественному подчинению вещей; во владении охраняется субъективная возможность права». И поскольку во владении выражается требование признания воли субъекта, которая имеет своим предметом самое себя, владение в конечном счете определяется как «право на собственную личность». Если реализуемое во владении подчинение вещи находится под охраной права личности, то право собственности является самостоятельным, не нуждающимся в такой «опеке» правом. Таким образом, «владение есть полнейшее естественное подчинение, право собственности – полнейшее юридическое подчинение вещи лицу». Посредством владельческого иска, считал Г. Пухта, охраняется владение ради него самого, охраняется чистый факт юридического владения3. Поэтому

1Цит. по: Скловский К.И. Указ. соч. С. 276.

2См.: Коновалов А.В. Указ. соч. С. 103.

3Пухта Г. Курс римского гражданского права. М., 1874. С. 319–347. Цит. по: Коновалов А.В.

воля личности требует признания даже тогда, когда правомерность владения не доказана, так как сама воля субъекта правомерна1.

Критики волевой теории указывали, что оспорить ее можно с тех позиций, что даже допуская во владении реализацию воли, нельзя не заметить, что при споре о владении сталкиваются две воли. Представители этой теории никак не объясняют, почему воле получившего владение дается преимущество перед волей того, кто не желает признавать чужого владения, а сам желает приобрести его2.

Другую позицию в вопросе основания защиты владения занимали А. Ранда и Б. Виндшейд. Они рассматривали владение как факт, условие права, а природу владельческой защиты искали в публич- но-правовых отношениях. По мнению Б. Виндшейда, «самозащита противоречит сущности государственного порядка; она подвергает слабейшего действию заблуждения и злой воли сильнейшего»3.

Г. Дернбург предложил защищать владение в качестве существующего фактического порядка общественных отношений, сохранение которого является одним из условий нормального существования общества в целом и гражданского оборота в частности. Он писал: «Владение есть фактический общественный строй, существующее распределение вещественных благ. Произвольное нарушение этого фактического отношения могло бы вызвать непоправимое расстройство. Поэтому неприкосновенность нашего фактического имущественного положения является одним из условий упорядоченного общежития»4. Похожие взгляды были высказаны Тибо (защита владения как фактического отношения) и Редером (защита владения как воплощения в нем существующих норм позитивного права)5.

Огромное значение как для науки гражданского права, так и для немецкого законодательства имела объективная теория защиты владения Р. Иеринга. Он рассматривает защиту владения как видимость собственности, называя владение «форпостом собственности». В огромном большинстве случаев владение и право собственности совпадают в лице одного субъекта, поэтому Р. Иеринг предположил наличие во владении правового титула собственника, пока он не будет опровергнут в рамках петиторного процесса. Доказывание правового титула собственности часто представляет собой сложную и трудную процедуру, а собственники заинтересованы в упрощен-

1Цит. по: Барон Ю.С. Система римского гражданского права. Кн. 2. СПб., 1908. С. 4.

2Гримм Д.Д. Указ. соч. С. 222.

3Виндшейд Б. Учебник пандектного права. СПб., 1874. С. 312.

4Дернбург Г. Указ. соч. С. 5–7.

5Обзор теорий обоснования защиты владения см.: Иеринг Р. Об основании защиты владе-

ной защите их правомочий, что и достигается посредством предоставления им посессорной защиты, когда «доказывание юридического бытия собственности... заменено доказыванием фактического ее бытия»1.

Получение защиты незаконным владельцем, когда защита предоставляется владению, фактически не совпадающему с правом собственности и даже не имеющему правового титула, Р. Иеринг предлагал рассматривать как «неизбежное зло»2, которое оправдывается несравненно более значимым положительным эффектом от облегченной защиты владения (защита незаконного владения – не цель владельческого института, а его неизбежное следствие).

Позиция Р. Иеринга получила большую поддержку сначала в среде немецких юристов, а затем среди ученых других стран, в том числе и у русских цивилистов. Однако некоторые исследователи указывают на недостатки этой теории, отмечая, например, что владельческая защита дается и против собственника, причем его ссылки на собственность не принимаются во внимание.

Анализируя взгляды Р. Иеринга на обоснование защиты владения, А.В. Коновалов отметил, что впервые в данной теории центр тяжести проблемы перенесен исключительно в частноправовую сферу, благодаря чему посессорная защита владения получила возможность выступать как подлинно цивилистический институт3.

С теорией Р. Иеринга конкурировала теория гражданского мира, где основание защиты владения представлялось в интересах поддержания общественного спокойствия. Один из представителей этой теории Ф. Эндеманн считал, что «на обеспеченности владельческих отношений покоится порядок человеческого общежития. Охранять мир дома и через его посредство мир народа составляло всегда одну из высших задач общежития». Поэтому «охрану получает все, что гарантирует общественное спокойствие, и прежде всего фактически сложившийся порядок отношений лиц к вещам, так как он составляет непременное предположение всякого упорядоченного общежития»4.

В науке гражданского права проблема владения в эпоху Нового Времени стала одной из главных тем цивилистических исследований

1Иеринг Р. Об основании защиты владения. С. 178.

2И.А. Покровский так прокомментировал указанное положение: «Как солнце светит на правых и виноватых, так и владельческая защита распространяет свои благодеяния на лиц управомоченных и правонарушающих». См.: Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М.: Статут, 2001. С. 225.

3Коновалов А.В. Указ. соч. С. 106.

4Endemann F. Lehrbuch des burg. Rechts. Т. II. 1905. С. 128–129. Цит. по: Покровский И.А.

втрудах европейских юристов. В этот период создается теоретическая база института владения, возникают и развиваются юридические теории владения, происходит обнаружение общих принципов построения данного правового института. Основываясь на наследии римской юриспруденции, юристы развивают представления античной науки и создают новые концепции, применимые в сложившихся

вуказанную эпоху условиях.

Доминирующее положение в литературе заняли субъективная теория Ф.К. Савиньи и объективная теория, или «новая теория», владения Р. Иеринга, которые оказали значительное влияние на последующее развитие представлений в этой области. Ученые пытались объяснить природу владения, определить критерии, по которым можно отличать владение от держания. Наибольший интерес вызвала проблема обоснования возникновения и необходимости сохранения самостоятельной защиты владения. «Деликтная» теория Ф.К. Савиньи и теория видимости собственности при защите владения Р. Иеринга получили поддержку в научной среде и стали основой для дальнейших исследований института владения и владельческой защиты, а впоследствии привлекали внимание юристов в XX веке и продолжают сейчас находить себе сторонников в научной среде.

§3. Владение в российском законодательстве

идоктрине дореволюционного

исоветского периодов

Врусской цивилистической науке в конце XIX – начале XX века проблема владения и вопросы посессорной защиты привлекли огромный интерес ученых-юристов. Русские цивилисты обратились

кисследованиям раннего законодательства России, действовавшего на ее территории, отыскивая истоки института владения и владельческой защиты в нашем правопорядке. В поиске обоснований предоставления особой защиты фактическому обладанию вещами отечественная наука гражданского права основывала свои воззрения на представлениях главным образом немецких юристов, развивая положения субъективной теории Ф.К. Савиньи и «новой теории» владения Р. Иеринга.

Вопросы определения юридической природы владения, признание владения в качестве факта или права, обоснование защиты владения в праве нашли отражение в работах видных правоведов того периода, таких как Е.В. Васьковский, Ю.С. Гамбаров, С.А. Муромцев, Д.И. Мейер, К.А. Неволин, К.П. Победоносцев, И.А. Покровский,

46 Г.Ф. Шершеневич.

Приступая к анализу института владения в русском проекте Гражданского уложения, видный русский ученый И.А. Покровский писал о проблеме владения: «…Чем больше вдумываешься в него, тем больше встает нерешенных вопросов, отделаться от которых уже нет возможности»1. Доминирующим вопросом И.А. Покровский считал определение оснований защиты владения, видя в этом подход к решению целой массы отдельных практических задач.

Бурную научную дискуссию в русской юридической литературе вызвала проблема определения юридической природы владения

врусском праве. В отличие от зарубежных юристов, в большинстве своем признававших владение отношением фактическим, русские цивилисты серьезно разошлись во мнениях по этому вопросу. Е.В. Васьковский, В. Вельяминов-Зернов, Д.И. Мейер, К.А. Неволин считали владение отношением фактическим. К.А. Неволин отмечал: «Из соображений всех узаконений открывается, что владение,

вотличие его от права собственности, есть фактическое содержание лицом вещи в своей власти, с присвоением себе на вещь права собственности»2.

Другой русский цивилист Д.И. Мейер указывал: «Мы не признаем владение правом, а определяем его лишь фактическим отношением к вещи, поэтому нет надобности относить к владению все те понятия, которые входят в состав права; но вместе с тем владение и не исключает всех тех понятий, которые входят в состав права»3. Поэтому, заключает русский юрист, нет «никакой надобности отступать от воззрения на владение как на факт»4. В.И. Синайский также придерживался мнения о фактическом содержании владения. По его словам, римляне, предоставив владельцу права на защиту, тем самым фактическое отношение по владению стали рассматривать как фикцию права, но не более того.

Русский ученый Е.В. Васьковский, считая владение фактом, тем не менее связывал его с некоторыми юридическими последствиями, подтверждение которым он находил в гражданском законодательстве того периода5. Так, он отмечал, что всякое владение, хотя бы и не основанное на праве и даже являющееся результатом правона-

1Покровский И.А. Владение в русском проекте Гражданского Уложения // Журнал Министерства юстиции. 1902. №10. С. 27.

2Неволин К.А. Полн. собр. соч. Т. 4. История российских гражданских законов. СПб., 1857. С.110.

3Мейер Д.И. Русское гражданское право. 10-е изд. с испр. и доп. А.Х. Гольмстена / под ред. А.И. Вицына. Пг., 1915. С. 229.

4Мейер Д.И. Русское гражданское право. Ч. 2. С. 9. Цит. по: Скловский К.И. Указ. соч. М., 2002. С. 285.

рушения, охраняется законом от насилия и самоуправства (ст. 531 Свода законов), владение, совмещающее в себе условия бесспорности, спокойствия и непрерывности, превращается в право собственности по давности, т.е. вследствие истечения определенного законом периода времени (ст. 533 Свода законов), владение движимой вещью устанавливает презумпцию права собственности: кто владеет движимостью, тот считается ее собственником до тех пор, пока не будет доказано противное (ст. 534 Свода законов).

Другие ученые считали владение правом. Так, Г.Ф. Шершеневич утверждал: «Важно то, что владение приобретается и утрачивается, а к этому факты не способны. Мало того, владение передается по наследству, а наследство составляет совокупность прав и обязанностей. С точки зрения русского законодательства, владение есть право, как по приведенным выше соображениям, так и по наименованию его «правом владения». Он также указывал, что «владение охраняется против всех сограждан, потому что нарушителем его может быть каждый; владение возникает независимо от воли пассивных субъектов; владение имеет своим объектом вещь, а потому оно имеет полное основание занять место среди вещных прав»1.

Взгляд на правовой характер владения разделял и С.А. Муромцев. Согласно его теории правоотношения, «каждое правоотношение, которое называют правом, есть не что иное, как некоторое фактическое отношение, сопровождаемое юридической защитою, и… юридический элемент такого отношения состоит только в том, что оно имеет эту защиту. Следовательно, владение ничем не отличается от прочих прав и есть потому право»2.

В середине XIX века Н.В. Варадинов так писал о владении: «Владение, строго говоря, не есть само по себе право, а только фактическое следствие другого права… Под выражением «право владения» мы разумеем идею факта, а не самый факт»3.

Не оставили без внимания русские цивилисты известную еще с римского права проблему соотношения владения и простого держания применительно к действующему на тот период законодательству России.

Большинство ученых полагали необходимым деление обладания вещами на владение и держание, основываясь на предложенном немецким юристом Ф.К. Савиньи критерии – наличие у владельца

1Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права (по изд. 1907 г.) М., 1995. С.142, 152–153.

2Муромцев С.А. Очерки общей теории гражданского права. М., 1877. С. 128 (цит. по: Казаков В.Б. Владение – факт или право? // Правоведение. 1988. № 2. С. 75).

3См.: Варадинов Н. Исследования об имущественных или вещественных правах по законам

animus domini и отсутствие его у держателя. В числе аргументов сторонников этой позиции называют упоминание в ст. 533 Свода законов термина «владение в виде собственности», который путем расширительного толкования пытаются применить к любому защищаемому владению. Такой взгляд разделяли Г.Ф. Шершеневич, Д.И. Мейер, К. Кавелин, К.П. Победоносцев, К.Н. Анненков1.

Однако некоторые цивилисты отрицали разделение владения и держания в русском праве. Такую позицию они обосновывали тем, что сам гражданский закон не делает различия между владением и держанием, вообще не используя последний термин; защита по закону предоставляется любому обладателю вещи; а наличие у давностного владельца animus domini не дает основания распространять это условие на иные виды владения2. Поэтому представляется возможным утверждать, что Свод законов предоставлял защиту как владению, так и держанию, которое понимал как «особое право» (ст. 514).

Воззрения русских цивилистов, исследовавших проблему владения в праве, во многом основывались на положениях действующего в тот период гражданского законодательства. Нормы законов, характеризующиеся некоторой неясностью, не позволяли выработать единую позицию, что и привело к существованию в доктрине противоположных представлений.

В дореволюционном гражданском законодательстве России можно обнаружить использование понятия владения в нескольких аспектах3. Так, в ст. 513 ч. 1 т. X Свода законов владение вступает как существенная часть права собственности, когда они соединены, «вотчинное, вечное и потомственное» владение утверждалось жалованными грамотами и возникало по иным законным основаниям. Определение владения как «особого права» содержит ст. 514 Свода законов: «когда частный владелец, удержав за собой право собственности по укреплению, отделит от него владение и передаст или уступит оное другому по договору, дарственной записи или другому какому-либо акту, тогда сие отдельное владение составляет само по себе особое

1См.: Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. М., 1995. С. 151–152; Мейер Д.И. Русское гражданское право (в 2 ч.). По исправ. и допол. М.: Статут, 2003. С. 334; Кавелин К. Права и обязанности по имуществам и обязательствам в применении к русскому законодательству. СПб., 1879. С. 63; Победоносцев К.П. Курс гражданского права. Первая часть. Вотчинные права. СПб., 1896. С. 153–157; Анненков К.Н. Система русского гражданского права. Т. 1. СПб., 1910. С. 564–565.

2См.: Васьковский Е.В. Понятие владения по русскому праву // Журнал министерства юстиции. 1896. №4. С. 58–60.

3Комментарии к Своду законов, а также замечания на него редакционной комиссии составителей проекта Гражданского уложения подробнее см.: Тютрюмов И.М. Законы граждан-

право, коего пространство, пожизненность или срочность определяется тем самым актом, коим оно установлено»1.

Свод законов Российской Империи выделял виды владения, которые известны в цивилистике еще со времен римского права. Владение разделяли на законное, незаконное, добросовестное и недобросовестное, а также отдельные положения содержатся в законе и о давностном владении (ст. 523–532, 557–567 Свода законов).

Различие между законным и незаконным владением основывали на объективном признаке, именно на способе приобретения владения: законным считали то, которое приобретено дозволенными законом способами, а незаконным – такое, которое является результатом правонарушения. Другими словами, законным будет только такое владение, которое основано на каком-либо праве, действительно принадлежащем владельцу, например, право собственности и чиншевое право. Незаконное владение, в свою очередь, разделяется на подложное, т.е. полученное путем подлога или какого-либо обмана, насильственное, которое приобретено путем захвата с насилием, и самовольное, т.е. возникшее хотя и без насилия, но все-таки с нарушением чужого права.

Деление владения на добросовестное и недобросовестное основывалось на субъективном признаке, на убеждении самого владельца. Добросовестным считалось владение тогда, когда владелец не знал, что оно незаконно, «что имущество принадлежало другому» (ст. 529), и пока не будет доказано, что владельцу достоверно была известна «неправость» его владения. Недобросовестным владение признавалось тогда, когда об этих фактах лицу было известно.

Однако русские цивилисты расходились во мнениях по этому вопросу: одни полагали, что даже сомнение в законности прав не влияет на добросовестность, соглашаясь в этом с мнением Сената2; другие считали, что для добросовестности владения необходимо, чтобы владелец был убежден, хотя и ошибочно, в своем праве на вещь3.

С добросовестностью или недобросовестностью владения закон связывал важные практические последствия. При возврате чужого имущества из незаконного владения недобросовестный владелец был обязан возвратить законному хозяину весь чистый доход с имущества за все время владения (п. 2 ст. 610, ст. 620, 622, 623 Свода за-

1Текст Свода законов Российской Империи (т. X, ч. 1) приводится по приложению к работе Коновалова А.В. Владение и владельческая защита в гражданском праве. СПб., 2004. С. 245–247.

2Победоносцев К.П. Указ. соч. С. 153–154; Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 148.

3Мейер Д.И. Указ. соч. С. 332. (Впрочем, его формулировка недостаточно ясна: «владение добросовестное то, которое основывается на искреннем, хотя и ложном, представлении

конов), а добросовестный – только ту часть дохода, которая получена со времени предъявления иска (ст. 530, 626 Свода законов); первый отвечал за весь ущерб, происшедший от его небрежности или неосторожности (ст. 619, 624, 610, 112 Свода законов), а второй – только за тот ущерб, который произошел со времени предъявления иска (ст. 634 Свода законов). Особый порядок был предусмотрен и по поводу улучшений в имуществе, сделанных незаконным владельцем.

Отечественное гражданское законодательство до разработки проекта Гражданского уложения не знало положений немецкой модели о посредственном и непосредственном владении. Только в начале XX столетия в ст. 137 кн. 3 проекта Гражданского уложения впервые в российском законодательстве предполагалось закрепить конструкцию двойного владения: «Кто владеет имуществом, как своим собственным, тот имеет владение самостоятельное (в виде собственности). Всякое иное владение, в силу вотчинного или договорного права, признается производным. Одно и то же имущество может быть в самостоятельном владении одного лица и вместе с тем в производном владении другого лица»1.

Следует, тем не менее, заметить, что идея воспроизведения конструкции двойного владения в законодательстве не встретила безоговорочной поддержки в России. Так, А. Смолин2 критиковал нормы Германского уложения о посредственном и непосредственном владении как создающие «искусственную» и «противоречивую» конструкцию. Не нашли одобрения эти нормы и у Г.Ф. Шершеневича, который отмечал, что конструкцию двойного владения невозможно сочетать с пониманием владения как фактического господства над вещью3.

В российской правоприменительной практике владение часто определяли как право, примером чего может служить решение кассационного департамента Правительствующего Сената 1871 г. № 1212, в котором говорится: «Владение есть право, по содержанию своему близко подходящее к праву собственности и даже заменяющее его для владельца, доколь не будет доказано, что сильнейшее, лучшее право на ту же вещь, дающее то же право на владение, право собственности, принадлежит другому»4.

1Текст проекта Гражданского уложения Российской Империи (раздел III) приводится по приложению к работе Коновалова А.В. Владение и владельческая защита в гражданском праве. СПб., 2004. С. 247–255.

2Смолин А. Определение владения по нашему проекту и германскому уложению. Казань, 1903. С. 4–12.

3Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 160.

4Книрим А.А., Карницкий И.И., Лукьянов С.И., Малышев К.И. [и др.]. Проект Высочайше учрежденной редакционной комиссии по составлению Гражданского уложения: Т.1, с объ-