Владение и владельческая защита в зарубежном и российском гражданском праве. Монография

необходимо отдельно определить в ст. 209 ГК РФ как «возможность обладания имуществом и контроля над ним, осуществляемых законно и добросовестно собственником, а также лицом, не являющимся собственником, владеющим имуществом на праве пожизненного наследуемого владения, хозяйственного ведения, оперативного управления либо по иному основанию, предусмотренному законом или договором, а также по приобретательной давности (ст. 234)»1.

Не затрагивая пока вопроса о необходимости выделения права владения в российском гражданском праве, в том числе в составе других субъективных прав, нужно тем не менее отметить, что в предложенном определении права владения помимо добросовестности, о которой указано выше, признак законности обладания имуществом является также излишним. Любое субъективное право по определению всегда будет законным. Кроме того, говорить о праве владения в отношениях по обладанию вещами по приобретательной давности представляется теоретически неверным, так как в таком случае отсутствует правооснование владения.

Отдельную позицию по вопросу о юридической природе владения занимает А.Б. Бабаев. Он полагает, что необходимо различать «просто владение и право на владение, которое обладает всеми признаками субъективного вещного права, а не право владения», указывая, что, например, при похищении вещи законный владелец защищает именно право на владение, но не факт2. Он отмечает, что право на владение существует по поводу вещи, является абсолютным, исключительным, защищается специальными исками. Оно обеспечивает возможность владеть вещью, иметь ее в своем имуществе и произвольно ее контролировать и не прекращается при утрате вещи. По его мнению, из признака исключительности права на владение также следует, что не может быть в одно и то же время двух прав на владение со стороны разных лиц, хотя в современной цивилистике эта позиция является очень дискуссионной3.

1Там же. С. 100. Ю.В. Воронова также признает давностное владение вещным правом и делает вывод о том, что «нетитульный владелец, связанный с вещью давностным владением, также имеет абсолютное право на защиту от всех третьих лиц, о чем недвусмысленно указывается в ст. 305 ГК РФ». См.: Воронова Ю.В. Приобретательная давность в гражданском праве РФ. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2007. С. 18.

2Бабаев А.Б. Указ. соч. С. 115, 244. Мнение А.Б. Бабаева основано на позиции Ф. Морошкина, который еще в XIX в. отмечал: «Хотя Свод Законов и называет владение правом владения: однакож здесь должно разуметь владение как право на владение, право приобретенное по законному акту: ибо же в Своде же Законов владение само по себе не только не есть право, но даже признано преступлением, когда оно бывает насильственным или подложным». См.: Морошкин Ф. Указ. соч. С. 9.

Т.Н. Сафронова, исследуя категорию владения в праве, полагает, что определить можно лишь естественную сторону владения, но не юридическую, которая всегда будет зависеть от правооснования владения1. Такая позиция не может быть поддержана автором настоящей работы. Также, по ее мнению, в ряде случаев, например при давностном владении, допустимо говорить о субъективном праве владельца на вещь, которое она относит к ограниченным вещным правам. Однако Т.Н. Сафронова не указывает, какое правооснование может привести к возникновению ограниченного вещного права у давностного владельца, поэтому согласиться с подобным утверждением не представляется возможным.

Владение в качестве самостоятельного вещного права, позволяющего обладать каким-либо видом ограниченных ресурсов, определяет Т.Ю. Астапова. Она отмечает, что право владения необходимо понимать в единстве фактического и правового аспектов, содержание которого выражается в фактическом господстве над вещью, означающее для окружающих правовое осуществление лицом правомочий субъективного вещного права. Поэтому в современных условиях она предлагает рассматривать владение «и как самостоятельно существующее право, и как самостоятельно существующий факт в единстве: владелец имеет право, пока он фактически владеет»2.

Взгляды Т.Ю. Астаповой относительно понимания природы владения в современном российском праве представляются, несомненно, заслуживающими внимания. Однако согласиться полностью с такой точкой зрения не вполне допустимо. Осуществление вещных прав не требует обязательного обладания объектами права. Отсутствие фактического владения вещью не приводит к утрате вещного права, потому что любое субъективное право, в том числе и вещное, является явлением идеального, а не фактического порядка. Поэтому связывать существование права владения с непременным фактическим обладанием вещью, на наш взгляд, необоснованно.

Исследователь института приобретательной давности М.Б. Калмырзаев считает допустимым при фактическом обладании вещью и добросовестности лица признавать за ним право владения в качестве самостоятельного вещного права, в частности, в случае давностного владения3. Таким образом, он выделяет признаки, при наличии которых любое фактическое обладание вещью должно рассматриваться

1См.: Сафронова Т.Н. Указ. соч. С. 11.

2Астапова Т.Ю. Владение как институт гражданского права. Дис. … канд. юрид. наук. М., 2006. С. 9, 43, 54.

3Калмырзаев М.Б. Приобретательная давность. Автореф. … канд. юрид. наук. М., 2005.

Таким образом, опираясь на понятие и признаки вещных прав, обозначенные в предыдущем параграфе, и на аргументацию некоторых цивилистов, вполне допустимым с теоретической точки зрения будет признание отдельного вещного права владения1 с действительной возможностью его закрепления в действующем законодательстве. Как справедливо отмечает Д.В. Дождев в своей работе, «владение как право существует лишь настолько, насколько оно признано

изащищено позитивным правом»2. Тем не менее очень важно определить, имеется ли в этом практическая потребность и как такое нововведение отразится на всей системе вещных прав и гражданского права в целом.

Вцивилистике право владения обычно понимается как юридически обеспеченная возможность лица фактически обладать имуществом, держать его в своем хозяйстве. Из такого определения можно заключить, что право владения обладает очень скудным содержанием, предоставляющим весьма незначительный объем полномочий управомоченному лицу. Право или правомочие владения имеет реальную ценность лишь тогда, когда оно является составной частью других вещных или обязательственных прав. Очень трудно представить такие случаи, когда само по себе право владения имело бы большое значение для субъекта, кроме, конечно, морального удовлетворения.

При закреплении самостоятельного права владения нужно также подразумевать, что оно должно существовать самостоятельно и не входить в состав других субъективных прав, т.е. в некотором роде даже противопоставляться им. Более того, как уже было упомянуто выше, отечественное гражданское право не признает конструкций, когда одно субъективное право (вещное или обязательственное) является составным элементом другого самостоятельного права. Так, например, в обязательственное право аренды недопустимо включать отдельное вещное право владения, так как правовой режим вещных

иобязательственных прав существенно различается в российском гражданском законодательстве.

1 Так, У. Маттеи отмечает, что описание владения как фактической ситуации не соответствует действительности, а наличие обширных прав у владельца позволяет отнести его к вещным правам. Он также указывает, что «распространенное описание владения как «фактической ситуации», связанной с осуществлением права собственности, должно быть отвергнуто, как вводящее в заблуждение наследие бесполезных теоретических изысканий». См.: Маттеи У., Суханов Е.А. Указ. соч. С. 119.

2Дождев Д.В. Римское частное право: учебник. М., 1996. С. 326. Д.В. Дождев полагает, что «фактическая принадлежность вещи индивиду – держание, беспрепятственное осуществление которого и гарантия восстановления нарушенной материальной связи с вещью и составляют право владения». См.: Дождев Д.В. Основания защиты владения в римском

С.А. Краснова считает, что признавать право отдельного владения можно не только когда оно не входит в состав других субъективных прав, но еще и при обеспечении этого права надлежащей защитой. Она отмечает, что «когда лицо не должно обосновывать свое требование о восстановлении нарушенного владения наличием права на вещь, и когда возможна защита фактического обладания без правового основания, можно обсуждать вопрос о признании владения субъективным правом»1. Необходимо отметить, что наличие защиты фактического владения без правого основания не позволяет говорить о самостоятельности права владения, так как защита права, напротив, всегда требует доказательства основания этого права. Поэтому приведенное суждение С.А. Красновой представляется неточным2.

Следует заметить, что у права владения почти отсутствует самостоятельное значение3. Хотя некоторые ученые предлагают признавать в ряде случаев за субъектами, реально обладающими вещью, наличие такого права, например, при давностном владении или в случае владения опекунов имуществом своих подопечных4, отмечая, что статус правообладателей значительно увеличит их возможности для защиты владения. Очевидно, что в этом нет никакой реальной практической потребности, так как давностному владельцу и так предоставлены широкие права по защите своего владения, а наличие отдельного права владения все равно не позволит ему противопоставить свой титул против собственника вещи (ст. 234 ГК РФ). Предоставление права владения опекунам видится теоретически ошибочным. Опекуны являются законными представителями своих подопечных и в этом качестве наделены большим кругом правомочий, которые они осуществляют от имени и в интересах этих лиц. Ка-

1Краснова С.А. Указ. соч. С. 129.

2Подобное суждение ранее высказывал К.И. Скловский. Однако он не относит к «решающим доводам» при выделении права владения наличие специальной владельческой защиты. «Право существует, поскольку оно способно к защите. Именно факт владельческой (посессорной) защиты был всегда главным внешним признаком, но не решающим доводом в пользу выделения самостоятельного права владения. Основным классическим признаком владения как правового института в любом случае является владельческая защита». См.: Скловский К.И. Указ. соч. С. 290–291.

3М.Б. Калмырзаев, напр., полагает, что право владения не имеет самостоятельного значения, а обладает лишь «восполнительным характером и неразрывно связано с институтом приобретательной давности». См.: Калмырзаев М.Б. Указ. соч. С. 7, 79–80. По мнению Т.Н. Сафроновой, «владение имеет право на самостоятельное существование только в рамках обслуживания права собственности». См.: Сафронова Т.Н. Указ. соч. С. 51.

4См.: Зубарева О.Г. Указ. соч. С. 76. Так, О.Г. Зубарева предлагает признавать право владения у опекунов, попечителей, доверительных управляющих, у покупателя с момента передачи недвижимости до возникновения права собственности на нее, у супругов при нераз-

кова цель наделения их правом владения и на каком основании это право будет возникать, остается нераскрытым.

Таким образом, представляется, что на данном этапе развития гражданского законодательства России отсутствует практическая необходимость в закреплении самостоятельного вещного права владения1. Помимо действительно скудного содержания этого субъективного права, такое его обособление может привести к серьезным системным противоречиям в действующем гражданском законодательстве. Усиление защиты владельцев, на которое указывают некоторые ученые, в этом случае не произойдет, так как законный владелец вещи и так имеет достаточные возможности для защиты от различных притязаний третьих лиц, поэтому наделение его правом владения не изменит существенно его положения. Введение в действующее законодательство механизма специальной посессорной защиты также не требует закрепления отдельного права владения, так как во владельческом процессе исследуются только фактические обстоятельства, но не правооснования владения сторон2.

Поэтому представляется, что в современном гражданском праве России владение должно рассматриваться как отдельное правомочие в составе различных вещных и обязательственных прав, связанное или несвязанное с реальным обладанием вещью3, и как простое фактическое обладание вещью, не основанное на каком-либо правовом титуле.

Правомочие владения в науке гражданского права подробно исследовано и определено, в результате чего возможно лишь отметить его некоторую специфику. Правомочие владения всегда состоит в возможности субъекта фактически обладать определенным имуществом, а его содержание всегда остается неизменным независимо от вида субъективного права, составным элементом которого оно является4.

1К.И. Скловский, более того, полагает, что «никакого отдельного и одинакового для всех «права владения», как считают некоторые наши цивилисты, не существует, и, конечно, нет никакой нужды придумывать его». См.: Скловский К.И. Некоторые проблемы владения в судебной практике // Вестник ВАС РФ. 2002. № 4. С. 96.

2Интересно отметить, что О.В. Григорьева в своей работе указывает, что предоставление права владения незаконным недобросовестным владельцам противоречило бы «не только букве, но и духу любого законодательства, как реально существующего, так и мыслимого», а уровень защиты добросовестного владельца вещи «по ГК РФ и так весьма высок». См.: Григорьева О.В. Указ. соч. С. 47.

3Р.С. Бевзенко также отмечает, что «вполне возможно совпадение владения и правомочия владения, а также и их разъединение без ущерба для существования правомочия владения». См.: Бевзенко Р.С. Очерк 14. Проблема владения и держания. С. 540.

4Однако Т.Н. Сафронова полагает, что владение, и в том числе правомочие владения, будет отличаться по содержанию в зависимости от конкретного субъективного права, в состав

Владение как фактическое состояние, когда оно не основано на каком-либо субъективном праве, не определено в настоящее время в действующем гражданском законодательстве России, а в науке этот вопрос остается достаточно неясным и дискуссионным1. Автор полагает, такое владение следует определять в качестве реального обладания или господства лица над индивидуально-определенной вещью с намерением обладать этой вещью в своих или в чужих интересах2. Так, Р.С. Бевзенко верно отмечает, что «субъективную сторону владения можно представить как намерение лица достичь вообще господства над вещью», указывая также, что следует отказаться от признака domini, выделяемого римской юриспруденцией (владение в качестве собственника), и заменить его волевым критерием rem sibi habendi (т.е. намерение иметь вещь у себя)3.

Необходимо также отметить, что фактическое владение вещью всегда будет одинаково по содержанию, это реальное нахождение вещи в обладании определенного лица, когда оно способно самостоятельно осуществлять контроль над этой вещью. Ни замена субъекта обладания, ни переход владения в рамках гражданско-правовых сделок с переменой основания владения не влекут никакого сущностного изменения содержания понятия «владение вещью».

§ 3. Виды владения в гражданском праве

Обосновав отсутствие реальной потребности в закреплении права владения в российском гражданском праве и определив содержание понятия владения как фактического состояния, необходимо обратиться к вопросу классификации владения, одной из самых дискус-

1Так, О.Г. Зубарева в своей работе приводит следующую причину отсутствия четкого определения владения в цивилистике. «Критичное отношение к «непрописанности» критериев владения может быть выражено только в контексте понимания глубинной сложности поставленного вопроса. Поскольку центральные, краеугольные в смысловом отношении понятия обычно остаются наиболее непроясненными для каждой отрасли науки (примерно как «жизнь» в биологии, «человек» в антропологии, «материя» в физике), четкость, однозначность и общепринятость описания сути владения в праве тоже отсутствует». См.: Зубарева О.Г. Указ. соч. С. 70.

2При определении владения С.Н. Медведев предлагает понимать под вещью как телесные, так и бестелесные вещи, что нам представляется недопустимым, так как реальное господство над бестелесными вещами установить невозможно. См.: Медведев С.Н. Понятие владения // Проблемы гражданского права: сб. науч. ст. Ставрополь: Сервисшкола, 2006. С. 88. О.В. Григорьева также отмечает, что «фактическое обладание вещью не раскрывает сущность владения как юридической категории, поскольку не менее важным признаком выступает намерение владельца обладать вещью в своих или в чужих интересах». См.: Григорьева О.В. Указ. соч. С. 8.

3Бевзенко Р.С. Очерк 14. Проблема владения и держания. С. 531; Бевзенко Р.С. Указ. соч.