Весь мир — школа преобразованное образование

скажем, $ за дисциплину, но получать их можно будет в любом возрасте.

Задумаемся о последствиях. Лишь небольшая часть студентов учится в частных заведениях типа Принстона, Райса или Дьюка или в университетах типа Беркли, Техасского университета в Остине или Мичиганского университета. Подавляющее большинство посещает мало кому известные местные колледжи, поскольку туда проще поступить и они доступнее — для представителей меньшинств, из финансовых соображений (хотя

исреди них встречаются довольно дорогие). Даже если студент получит там прекрасное образование, его позиция на рынке труда окажется заведомо проигрышной. Потому что в трактовке работодателя «труднодоступность» вуза свидетельствует о высоком качестве обучающихся в нем студентов, и часто выпускники малоизвестных заведений при приеме на работу отсеиваются на этапе резюме. Колледж нужен, чтобы открывать двери, но реальность такова, что в высшей степени сообразительный, в высшей степени усердный ребенок из бедной семьи, еще и отрабатывающий полный рабочий день, посещая местный колледж по вечерам, вряд ли выдержит конкуренцию с выпускником известного или престижного учебного заведения.

Снашими гипотетическими микродипломами (назовем их так) у любого будет шанс доказать, что он владеет тем или иным предметом не хуже обладателя эксклюзивного диплома. Не понадобится влезать в долги, чтобы учиться в университете. Готовиться можно по учебникам, в Академии Хана или под руководством кого-то из членов семьи. Дипломы, в том числе

иименитых заведений, слишком мало говорят работодателю о кандидате на вакансию; мы же даем одинаковую возможность всем, включая выпускников элитарных колледжей, продемонстрировать свое отличие от сверстников и показать, что они на самом деле приобрели глубокие полезные навыки. Благодаря такому подходу диплом, нужный и детям, и их родителям, обойдется дешевле (не потребуется отсиживать часы в аудитории),

Глава 31

К

Я никогда не позволял, чтобы мои школьные занятия мешали моему образованию.

Марк Твен

В предыдущей главе я предположил, что произойдет, если диплом можно будет получить без посещения колледжа.

А в этой хотел бы поделиться своим видением того, как можно изменить сам колледж, чтобы привести его в соответствие с требованиями жизни. Я исхожу из отсутствия сейчас связи между тем, чего ожидают студенты, и тем, в чем видят свою миссию университеты. Студенты рассматривают университет в первую очередь как средство получить хорошую работу и только потом — как интеллектуальный опыт. С точки зрения университета первостепенное значение имеет интеллектуальный и социальный опыт, а соображения трудоустройства отходят на второй план.

Было бы неверно ожидать, что традиционные университеты начнут подстраиваться под причуды экономики или рынка труда. Они спроектированы как места полной изоляции от «реального мира», поиск истины и фундаментальные исследования осуществляются в них при наименьшем количестве ограничителей. Именно это создает плодородную почву для прорывов и революционных открытий. Более того, некоторые профессора,

особенно в исследовательских центрах при крупных университетах, не рассматривают преподавание как лучшее для себя времяпрепровождение, их наняли вовсе не потому, что они хорошо преподают. Их наняли проводить исследования, и преподавание для кого-то из них — неизбежное зло. У меня есть друзья в профессорской среде, которые считают, что им повезло, если им не дали курс.

Взглянем на это как на задачу, допускающую неограниченное число решений: как создать университет, который проложит мостик между ожиданиями учащихся и предпочтениями преподавателей, создаст насыщенную социальную и интеллектуальную атмосферу и займет студентов такой умственной и практической деятельностью, которая позволит им стать полезными для мира, — университет, где знания профессоров и преподавателей инвестировались бы в будущее студентов, а не в публикации результатов собственных исследований. И добавим щепотку амбиций: можно ли сделать такую модель обучения бесплатной или даже приплачивать студентам?

* * *

Начнем с компьютерных наук. Эта отрасль мне знакома, как

иситуация на рынке труда, осложняющаяся день ото дня. Ученые степени пока еще обладают ценностью, но способность планировать и осуществлять сложные многозадачные проекты превалирует; семнадцатилетние с оригинальным складом ума зарабатывают шестизначные суммы. Появился спрос на талант, получил признание тот факт, что ученая степень и высокий средний балл ничего не говорят о креативности, интеллекте

иувлеченности. Топ-менеджеры компаний относятся к летним стажировкам как к фермам по взращиванию талантов: они пользуются возможностью понаблюдать молодых за работой и самым лучшим делают предложения. Работодатели понимают, что практика больше, чем ученая степень или характеристика, скажет о способностях студента.

Студенты тоже начали понимать, что получат более полное представление о компьютерных науках — логической и алгоритмической стороне математики, работая в таких компаниях, как Google или Microsoft, а не штудируя учебники и высиживая лекции. Они считают проекты, которые компании отдают им в разработку, гораздо интереснее в интеллектуальном плане, чем придуманные задачи на занятиях в колледже. Они знают, что продукт их труда затронет миллионы людей, а не просто получит оценку преподавателя и окончит жизнь в мусорной корзине.

Итак, для студентов-компьютерщиков летняя стажировка приобрела преимущество перед университетскими занятиями. Ее ценность в глазах работодателя тоже выросла — о способностях студента она говорит больше, чем аттестат, учебное заведение или средний балл.

Я бы хотел подчеркнуть, что летняя стажировка в наши дни сильно отличается от того, что помнят многие из своего опыта двадцатилетней давности. Она совсем не означает, что придется носить боссу кофе, разбирать бумаги и так далее. Проекты — это не такие милые симпатичные штучки, с которыми можно поиграть в работу и бросить, потому что они не имеют никакого отношения к реальной жизни. На самом деле понаблюдать за стажерами — верный способ увидеть различия между устремленной вперед индустрией XXI века и старой школой, оглядывающейся на прошлое. В лучших интернет-компаниях стажеры разрабатывают алгоритмы искусственного интеллекта, которые они могут позднее запатентовать, или создают совершенно новые направления бизнеса. Для сравнения: в юридической фирме, государственном учреждении или в издательстве их займут бумажной работой, поручат назначать встречи и править ошибки в текстах. Утомительная однообразная работа оплачивается соответственно (если им вообще что-то заплатят), тогда как размер зарплаты стажеров в компаниях нового типа отражает всю серьезность задания: в компаниях Кремниевой долины они зарабатывают до $ за лето.

Если роль практического опыта в интеллектуальном обогащении и карьерных ожиданиях становится все очевиднее, почему до сих пор колледжи ограничивают практику только летним сезоном, отдавая лучшее время академическим занятиям — лекциям и домашнему заданию? Ответ прост: в силу инерции — так всегда делали, это не вызывало вопросов.

На самом деле в некоторых университетах вопросы возникали. Университет Ватерлоо, хотя и был основан менее шестидесяти лет назад, считается ведущим инженерным вузом Канады. Пройдитесь по коридорам в Microsoft или Google, и вы обнаружите там столько же выпускников Ватерлоо, сколько выходцев из МТИ, Стэнфорда или Беркли, и это несмотря на то, что из-за необходимости оформлять рабочие визы брать на работу граждан Канады для американских работодателей — головная боль. Дело не в том, что им нужна дешевая рабочая сила, — у выпускников Ватерлоо зарплаты не ниже, чем у их американских сверстников. Тогда что же этот канадский университет делает правильно?

Прежде всего здесь давным-давно признали преимущество практики (в Ватерлоо ее называют кооперативной) и сделали ее неотъемлемой частью обучения. Типичный выпускник Ватерлоо имеет за плечами не менее шести стажировок в крупных компаниях, чаще американских, общей протяженностью месяца. А типичный американский выпускник проведет не менеемесяцев в лекционных залах и потратит жалкие – месяцев на стажировку.

Прошлой зимой — не летом — все практиканты и стажеры

вАкадемии Хана и, возможно, большинство стажеров Кремниевой долины были сплошь из Ватерлоо, потому что это единственное учебное заведение, которое рассматривает стажировку как составную часть образования. Пока их сверстники в других колледжах старательно конспектируют лекции и бьются

впредэкзаменационных судорогах, студенты из Ватерлоо развивают ум и понимание, разрабатывая реальные задачи для

реальных работодателей. Так они приобретают бесценный опыт

ипо окончании учебы имеют уже несколько предложений о трудоустройстве. Помимо прочего, кое-кому удается за время многочисленных высокооплачиваемых стажировок заработать достаточно, чтобы оплатить свое обучение (его стоимость составляет от одной шестой до одной трети стоимости обучения в американском колледже). Таким образом, лет за пять или меньше студент Ватерлоо приобретает навыки, интеллектуальное развитие, высокооплачиваемую работу и даже умудряется скопить денег.

Сравните его с типичным американским выпускником, который покидает колледж, имея десятки или сотни тысяч долларов долга, без гарантии интеллектуально насыщенной работы

ибез серьезного практического опыта, позволяющего такую работу получить.

ВВатерлоо уже доказали, что разделение на интеллектуальное и полезное, по сути, искусственно. Могу поспорить, что студенты кооперативного Ватерлоо не менее интеллектуальны

имыслят не менее широко, чем лучшие студенты кафедр политологии и истории элитарных университетов США. Пообщавшись с ними, имею основания утверждать: в целом у них более зрелое мироощущение, чем у типичных выпускников новых колледжей, — скорее всего, благодаря практике и полученному на практике опыту.

* * *

Давайте подумаем, как можно оптимизировать модель, созданную в Университете Ватерлоо, и представим себе новый университет, пусть он расположится в Кремниевой долине — ему не обязательно находиться именно здесь, но так нам легче увидеть его в конкретных обстоятельствах. Я твердо верю, что физические параметры пространства и насыщенная общественная жизнь развивают мышление. Так что мы добавим в нашу зарисовку студенческий городок с тщательно спроектированным

ландшафтом, создающим благоприятный фон для взаимодействия и сотрудничества. Студентов здесь поощряют к созданию клубов и организации интеллектуальных мероприятий. Вроде бы такая картина несильно отличается от типичного колледжа, в котором студенты живут все годы обучения.

Однако проводят свои дни студенты совершенно иначе. Вместо того чтобы конспектировать лекции в аудиториях, они активно учатся, работая над интеллектуальными проектами, связанными с реальной жизнью. Студент проведет пять месяцев

вофисах Google, пытаясь оптимизировать поисковый алгоритм. Он проведет еще шесть месяцев в офисах Microsoft, занимаясь распознаванием человеческой речи. Следующие четыре месяца пройдут в обучении у разработчика Apple, затем последует год самостоятельного создания мобильных приложений. Потом шесть месяцев работы над биомедицинским исследованием

встартапе или даже в другом университете, таком как Стэнфорд, к примеру. Следующие четыре месяца — работа над прототипом и получение патента. Студенты могут обучаться у венчурных капиталистов и успешных предпринимателей, что в конечном счете позволит им создать собственный бизнес. Одна из основных задач такого колледжа — убедить студента, что стажировка, в ходе которой его ждут настоящие препятствия, вызовы, интеллектуальные прорывы, поможет ему сформироваться как личности.

Все это вместе взятое будет способствовать академическому росту в собственном ритме с помощью Академии Хана или ей подобных. От студентов по-прежнему будут ждать разнообразных и основательных познаний в гуманитарных и технических науках, но приобретать знания они будут естественным путем. Занимаясь компьютерной графикой в Pixar или Electronic Arts, они получат мотивацию изучить линейную алгебру. Им захочется выучить и бухгалтерское дело, если они поработают совместно с финансовым директором публичной компании. А по вечерам или на выходных они будут посещать семинары

(на которых не ставят оценки), чтобы обсуждать шедевры литературы и искусства. Если появится желание проверить свою успеваемость в той или иной области, например в алгоритмах или истории Франции, можно попросить об аттестации — мы это обсуждали в предыдущей главе.

Позвольте мне остановиться на семинарах по гуманитарным предметам, потому что я уверен, что со временем им станут уделять больше внимания, чем теперь. Возьмем литературу.

Вбольшинстве средних школ и колледжей студентов заставляют читать великие произведения или те, которые считает великими преподаватель. Их надо прочитать в сжатые сроки, например две сотни страниц к пятнице. Но ведь домашнюю работу по другим предметам никто не отменял. По окончании чтения студенты участвуют в дискуссии, или сдают экзамен, или пишут сочинение — за это они получают оценку. Принимая во внимание всю искусственность конструкции, неужели мы поверим, что студент смог проникнуться духом литературного произведения, получить от него удовольствие?

Вчем здесь смысл — посмотреть, кто осилит двести страниц к пятнице и впечатлит учителя своим сочинением, чтобы получить оценку А? Да вы взгляните на тех, кто получал оценку А по сравнительному изучению литературы, истории или политологии, чтобы добиться должности в инвестиционном банке, юридической фирме, на медицинском поприще или в консалтинге. Что они вспомнят из прочитанного? Не отобьет ли это у них охоту к чтению на всю оставшуюся жизнь? Многие мои знакомые не читали серьезных литературных произведений с тех пор, как окончили колледж.

Ятак подробно останавливаюсь на этом, потому что помню, как был школьником и ненавидел читать по указке, только для того, чтобы написать сочинение к назначенной дате. Из-за этого я и все мои ровесники относились к шедеврам литературы как к дополнительной нагрузке, с которой надо справиться ради оценок, табелей и дипломов. Мы уже обсуждали, к чему приводит

навязывание математики по искусственно составленным учебным планам типа «один размер для всех» — дети начинают ее ненавидеть. С гуманитарными науками дело обстоит гораздо хуже. Никто не в состоянии оценить или переварить ни логарифмы, ни Торо, если темп навязывается извне. По этой причине столько учащихся — чаще всего мальчиков — испытывают своеобразный посттравматический синдром, когда в разговоре вдруг всплывают «Грозовой перевал» или «Моби Дик». Когда Ньютон и Гаусс изучали математику и она раскрывала им тайны Вселенной, они намеревались вооружить этим вдохновенным знанием все человечество. Цели Твена, Диккенса или Остин были похожими: развлекая, открывать нам глаза и будоражить умы. Ни у великих математиков, ни у великих писателей не было цели создать орудие пытки для учащихся школ и колледжей — но именно такое впечатление складывается у большинства студентов, изучающих их произведения.

Одна из моих самых любимых книг на все времена — «Гордость и предубеждение» Джейн Остин. Да, знаю, ее назовут девчачьей, но великое есть великое. Я ненавидел эту книгу, когда мне было четырнадцать и меня заставляли ее читать

иписать потом сочинение. Я только тогда понял, что люблю ее — и много других книг, когда прочел развлечения ради, из сиюминутной прихоти, в двадцать три года. То же верно

ив отношении «Гекльберри Финна», «Повести о двух городах»

и«Дивном новом мире». Я повзрослел и обзавелся новыми взглядами на жизнь, а еще у меня появились время и мотивация, чтобы их осмыслить. Я верю, что способность оценить произведение искусства обусловлена доступом к нему, мотивацией, культурой общества, но никак не оценками на экзаменах

иучебными планами.

* * *

Возвращаясь к нашему воображаемому колледжу в Кремниевой долине, где студенты вроде подмастерьев, зададим следующий