Весь мир — школа преобразованное образование

Глава 11

И

Сейчас люди стали чувствительнее к политике, они поднаторели в политкорректности, и никто больше не говорит

открыто о том, что потребность в неквалифицированной рабочей силе диктует необходимость ограничивать доступ к образованию для значительной части населения. Да и рабочие руки не так уж востребованы сегодня, гораздо чаще нужна голова. И опять же, наша образовательная модель с ее глубоко укоренившейся системой тестирования и распределения по учебным циклам лишает многих шанса раскрыть свои возможности. На детей рано вешают ярлыки и относятся к ним соответственно.

Называется ли этот процесс «отслеживанием» или каким-то другим, более благозвучным и мягким (и менее честным) словом, сути не меняет. Это процесс исключения, прямо противоположный тому, к чему наши школы должны были бы стремиться. Чтобы добиться успеха во все более конкурентном и взаимосвязанном мире, нам понадобятся все мозги, которые только есть; чтобы решить проблемы, связанные со взаимоотношениями людей и состоянием самой нашей планеты, нам понадобятся все таланты и творческие прорывы. Какой смысл отфильтровывать детей на ранних этапах, объявляя им, что они уж точно не способны внести свои пять копеек в общее дело? А как же тогда «поздние цветочки»? Как насчет гениев, которые, в отличие

от большинства, могут видеть проблему только с другой стороны и не всегда успешно сдают тесты и экзамены?

Давайте остановимся на понятии «различия», когда речь заходит о решении задачи. А может, это другой способ определения творческого потенциала? По-моему, так и есть, и стоит обеспокоиться, что наша система тестов и аттестаций отфильтровывает творческих индивидов, тех, кто мыслит иначе, а возможно, в конечном счете внесет самый большой вклад в общее дело.

Можно написать книгу об обучении и творчестве: как оно измеряется, как его подстегнуть и можно ли ему научить. Мы всегда узнаем его при встрече. Это та самая способность видеть в совершенно ином свете, создавать что-то на пустом месте, исследовать идеи, которых раньше не было. Она охватывает

ипредметный мир, и экспертное знание. Боб Дилан безмерно креативен, но таким же был и Исаак Ньютон. Пабло Пикассо видел мир так, как до него не видел никто, но то же можно сказать о Ричарде Фейнмане, Марии Кюри и Стиве Джобсе.

Яхочу обратить ваше внимание на две взаимосвязанные вещи. Первое: творческий потенциал очень сильно недооценен, школе он, как правило, не нужен, и она его «фильтрует». И второе (на мой взгляд, это трагедия): большинство учителей неспособны найти место для творчества в математике, естественных науках и механике.

Даже сейчас, когда захватывающие дух изобретения в науке

итехнике ежедневно меняют мир, большинство считает, что математика — это прежде всего зубрежка формул для «правильного ответа». Инженерное дело, создающее нечто из ничего или по-новому, но так, чтобы новое не бросалось в глаза, воспринимается как чисто механическое скучное занятие — это обидно. Носители такого мировоззрения никогда толком не изучали ни математики, ни прикладных наук, но упрямо отстаивают свою позицию в спорах о так называемых двух культурах. На самом деле все действительно значительное в математике,

естественных науках и механике рождается на пике интуиции

итворчества. Это то же искусство, только называется иначе, его не могут выявить и измерить тесты и контрольные. А те навыки и знания, которые экзамены в состоянии оценить, не более чем разминка.

Представим по аналогии, что мы оцениваем учеников танцевальной школы по их гибкости или силе. Или юных живописцев по их способности идеально смешивать краски и в точности воспроизводить увиденное. Или молодых писателей с точки зрения словарного запаса и владения грамматикой. Что на самом деле мы измеряли бы тогда? В лучшем случае некоторые атрибуты

ипредпосылки, необходимые или полезные для этих искусств. Что сказали бы эти замеры об индивидуальном потенциале художника? Да ничего.

Та же ситуация с математикой и механикой. Маловероятно, что кому-то удастся продвинуться в этих областях без хорошего овладения основами — «грамматикой и словарем» этих дисциплин. Но отсюда вовсе не следует, что самый успевающий ученик — то есть тот, кто обладает способностью быстро схватывать на определенном уровне понимания, а следовательно, показывает самые высокие результаты на экзаменах, — непременно станет выдающимся ученым или инженером. Будущее зависит от креативности, пассионарности и оригинальности личности — а все это начинается там, где кончаются тесты.

Опасность использования оценочной шкалы как фильтра в том, что можно проглядеть или не поощрить тех учеников, кто обладает талантом иного рода, чей интеллект тяготеет к менее очевидному и более интуитивному. Если мы используем экзамены как фильтр, то рискуем задушить креативность, прежде чем ей представится случай развиться.

Вспомним мою кузину Надю и проваленный экзамен по математике. Наде повезло. Ее родители были неравнодушными и активными, а школьные власти оказались достаточно внимательны к ней и пошли навстречу. Если бы хоть что-то

Глава 12

Д

В сложной современной ситуации споры об образовании превращаются в поле битвы конкурирующих идеологий и ревностно отстаиваемых мнений, даже если они не подкреплены неопровержимыми доказательствами. Совсем недавно я с увлечением следил за борьбой мнений вокруг домашних заданий — по этому безобидному на первый взгляд вопросу возникли пла-

менные, хотя и невнятно аргументированные дебаты. Началось с того, что в The New York Times появилась заметка,

начинавшаяся с описания домашней драмы: «После того как сын Донны Кушланис однажды вечером более часа лил слезы над задачами по математике для второго класса, застряв на полпути к решению, она велела ребенку вообще перестать делать домашние задания. “Ну сколько раз можно решать эти + ? — вопрошает мать. — Я не против домашнего задания, но нас обоих оно довело до ручки”» .

Так случилось, что Кушланис работала секретарем в окружном отделе народного образования городка Гэллоуэй, штат НьюДжерси, и поделилась своими сомнениями по поводу домашних заданий сына-второклассника со школьным инспектором. Он заверил ее, что округ уже озаботился пересмотром политики

1Hu W. New Recruit in Homework Revolt: The Principal // The New York Times. June 15, 2011.

вотношении этого вопроса и планирует ввести новые методические инструкции, согласно которым время на домашнее задание ограничивается минутами для первого класса и далее по возрастающей, плюс минут для каждого следующего года обучения, то есть минут для первоклассников, минут для второклассников и т.д. Такой подход по меньшей мере выглядит четким и систематичным… Но на чем он основан? Что вселяет

вучителей и администраторов уверенность в том, что ребенку необходимо именно столько времени?

Что это вообще такое — правильный объем домашнего задания? Кажется, простенький вопрос. Вот именно что кажется. Пусть пока он потомится на медленном огне, а мы продолжим.

Вспорах о домашних заданиях в округе Гэллоуэй выявилось противоречие, ставшее очевидным повсюду. На каждого из родителей, кто, подобно Кушланис, полагал, что детей подвергают незаслуженному и нездоровому стрессу, приходится не менее заботливый родитель, считающий, что его ребенка учат мало и не тому. «Большинство детей неспособно писать без проверки орфографии текстовым редактором или складывать числа без помощи калькулятора, — заметила одна мама, также процитированная в статье. — Если опекать их во всем сейчас, пока они маленькие, как же они дальше будут жить?»

Некоторые родители из округа Гэллоуэй жаловались, что избыточное домашнее задание превращается во «вторую смену», что на него уходит время, которое лучше было бы потратить на игры, общение или поиск головастиков. Против такой точки зрения высказывалось старомодное, но достаточно искреннее суждение, что «часть процесса взросления состоит в том, чтобы каждый день в поте лица трудиться над домашним заданием». Ребенок, мол, должен думать: «Не могу пойти играть, потому что надо сделать домашку».

То же самое происходило во всех школьных округах Америки и по всему миру. Кто-то ратовал за увеличение объема заданного на дом, кто-то — за уменьшение. Вводились экспериментальные

программы. В одних школах домашнее задание объявили факультативным. В других ввели ограничения на время, отводимое для домашних заданий, что создало лишние хлопоты учителям, которым пришлось координировать между собой, кто сколько задает. В третьих развлекались игрой слов, переименовав «домашнее задание» в «целевое». Где-то запретили задавать на дом на выходные и каникулы. Вот еще любопытный случай: в нескольких школах запретили задавать на дом накануне серьезных экзаменов, признавая тем самым, что допустимо мучить

изагружать детей в остальное время, но только не в дни экзаменов, результаты которых влияют на показатели самой школы.

Не только американские школы озаботились проблемой домашних заданий. Сейчас, когда результаты тестов сопоставляются по всему миру, растет количество заявлений на поступление в колледжи и даже начальные школы из-за границы. Волнения в связи с домашней работой распространяются со скоростью эпидемии. В Торонто специальным указом запретили домашнее задание в детских садах, а для детей постарше — на каникулы. Конфликт достиг Филиппин, где Министерство образования запретило задания на дом на выходные, чтобы дети могли насладиться детством.

Занятно, но сами дети не спешили так легко, как их родители

иучителя, соглашаться с определением цели и необходимого объема домашнего задания. The Learning Network, посвященный образованию блог в The New York Times, пригласил к участию в обсуждении учащихся средней школы и подростков . В большинстве постов дети — что неудивительно — сетовали на то, сколько всего еще требуется сделать после школы. Даже со скидкой на мелодраматические преувеличения, свойственные этому возрасту, некоторые комментарии брали за живое. Вот, например, ученица -го класса писала: «Я пришла домой в часа

1Do You Have Too Much Homework? Ojalvo H. E., moderator // The Learning Network. The New York Times. June 16, 2001.

дня и закончила делать уроки в часа ночи. Не смогла поужинать вместе со всеми, потому что мне слишком много задали. Не смогла поговорить ни с мамой, ни с папой, ни с сестрой… Так что, да. Думаю, у меня слишком много домашних заданий. И нет. Это на самом деле не помогает. Я просто переписала все, без попытки переварить, лишь бы поскорее разделаться. Эти уроки испортили мне жизнь».

Что особенно огорчает, лейтмотивом во всех комментариях детей звучало отсутствие сна. Одна семиклассница сообщила, что постоянно делает домашнее задание «как минимум до полуночи. Это слишком… Это же совсем не здорово — спать по – часов». (Дети до лет, по данным Национального фонда по проблемам сна, должны спать – часов в день. Подростку требуется девять часов с четвертью.) Другая ученица средней школы роптала, что «круглый год наш учитель риторики проповедовал нам, что можно высыпаться за часов, и выносил мозг креативным мышлением». Затруднительно определить педагогическую цель, которая оправдывает взращивание поколения детей, сомнамбулически переходящих из класса в класс средней школы.

Не все дети предъявляли претензии к объемам домашнего задания. Кто-то хотел видеть в домашней работе вызов и смысл, протестуя против заданий наспех, по принципу лишь бы чем-то занять. Такие комментарии радовали, но и выявляли редко обсуждаемые погрешности в традиционной подготовке педагогических кадров. В статье «Проверка домашнего задания» Стивен Алойя отмечал удивительный факт: «Подавляющее большинство учителей в ходе профессиональной подготовки отказываются брать специальный курс по домашним заданиям» . План урока — да; техники управления классом — да; задания на дом — нет. Будто домашнее задание — мысль задним числом, странная серая зона ответственности учащихся, но не учителей. А вот Харрис Купер,

1Aloia S. Teacher Assessment of Homework // Academic Exchange Quarterly. Fall 2003.

автор книги The Battle over Homework («Споры о домашнем задании»), пишет, что «многие учителя делают это [задают на дом] автоматически». И нечего удивляться, что и ученики, и их родители относятся к домашнему заданию как к пустой трате времени.

В то же время, когда задание достаточно сложное и осмысленное, дети готовы это оценить. Вот комментарий старшеклассника в блоге Times: «В старой школе задавали гораздо больше. В новой школе задают меньше. Разница: я трачу гораздо больше времени на домашку сейчас, потому что она сложнее. Но я чувствую, что чего-то добился с более трудным заданием».

Ему эхом вторил семиклассник, жаловавшийся, что готовится до полуночи каждый день: «Нам должны давать более трудные задания, но не более объемные».

* * *

Почему же школы, признавая справедливость и целесообразность такого предложения, продолжают увеличивать объем заданий, а не улучшать их качество? Отчасти потому, что количество по определению проще измерить, а качество — куда более тонкая материя. Отошлите детей домой после урока с заданием, рассчитанным на четыре часа работы, и вы получите симулякр академической строгости.

Стоит сформулировать вопрос следующим образом: почему мы с самого начала выбрали этот тип мышления — «вали все в одну кучу»? По отношению к домашнему заданию мы наблюдаем эффект раскачивающегося маятника, который уже сто лет пребывает в движении. На заре ХХ века на дом задавали, чтобы «тренировать ум» преимущественно для конторской работы — этого требовала урбанизация, и поэтому в центре внимания были грамматические правила, долбежка и зубрежка, определение закономерностей — все те аспекты, которые дисциплинируют ум, но необязательно расширяют горизонты. В эпоху прогресса, в -х годах, возникло сопротивление, тупое заучивание вышло из моды, уступив место творческому подходу

исамовыражению. В -х, в военное время, от домашнего задания ненадолго отказались. Молодых людей пошлют на смерть, надо дать им время насладиться жизнью.

Но в -х произошло событие, которое, по крайней мере в Соединенных Штатах, привело к кризису самооценки и вызвало панику в отношении наших образовательных методов

истандартов. Этим событием стал запуск спутника. СССР запустил в космос первый спутник. Добился успеха там, где США провалились. Выиграл соревнование, в которое каждая нация вложила значительный капитал, финансовый и психологический.

На поверку по своим практическим последствиям «космическая гонка» оказалась всего лишь разновидностью пропаганды, которую стороны вели с переменным успехом. Но тогда — в момент национального позора — никто не сомневался, что американские дети отстали и должны выполнять больше домашних заданий по точным наукам.

Оглядываясь назад, невозможно не признать, что такой ответ и легкость, с которой его приняла нация, выглядят, мягко говоря, своеобразно. В то же время это наглядный пример того, как взрослые проецируют свою неудовлетворенность на детей. Разве это советские дети запустили спутник? Или это вина американских детей, что американские ракеты разбивались на стартовой площадке? Космическая гонка шла, по сути, между учеными, которых противоборствующие стороны заполучили из Германии и Венгрии по окончании Второй мировой войны. При чем здесь дети? К тому же Советский Союз тратил куда большую часть своего ВВП на ракетостроение и военную промышленность. Ах да, мы же не об этом сейчас говорим. Но нам тогда не уставали напоминать, что советские дети старше девяти лет выполняют домашние задания по математике и точным наукам вдвое большего объема, чем их американские сверстники .

1National Center for Education Statistics. Education Indicators: An International Perspective. http://nces.ed.gov/pubs/eiip/eiipid25.asp.