Бог стал человеком, чтобы человек стал богом

жающих таинство Святой Троицы и троичную экклесиологию. В результате Христос смещается из центра Церкви, Святой Дух принижается, благодать объявляется тварной, а спасение ограничивается одним лишь юридическим оправданием и моральными усилиями человека, в которых нет места перспективе обожения.

Это поняли богоносные отцы наши, святитель Фотий, святогорец*святитель Григорий Палама, Божественный Марк Ефесский Евгеник и прочие, которые мужественное противостали папским притязаниям и заблуждениям.

Великая война подымается против православных и против Православия. Многие покоряются и становятся латиномудрствующими. Оставшимся православным приходится сражаться с латинянами и латиномудрствующими. K мудрствующим по*латински принадлежали императоры, патриархи, архиереи, политические вожди, обладавшие мирской властью и силой. Православные верующие противостоят везде, в том числе и здесь, на Святой Горе. Наступает такое время, когда латиномудрствую-

щие принуждают афонских отцов поклониться папе. Но большинство предпочитает смерть, которая является жизнью, а не жизнь, которая есть смерть. Мученическую смерть принимают многие святогорцы в монастырях Иверском, Ватопедском, Зографе. Но и здесь, в Kарее, как говорит священный Никодим, «мы находим и преподобномучеников, прота Святой Горы и живущих вокруг него в келиях; когда они обличили латиномудрствующих Михаила Царя и Векка Патриарха, прот был повешен, а другим были отсечены головы мечом».

Здесь претерпевает мученическую смерть исповедник и прот Святой Горы священномученик Kосьма, честные, благоухающие и источающие благодать мощи заботой Священного Kинота были обретены в притворе этого честного храма.

Блаженный принял мученическую смерть по любви ко Христу. Мученичество — это самое высшее, что может принести человек Богу.

Блаженный и честный прот Святой Горы, священномученик Христов Kосьма, ты первый в служении прота Священного Kинота, ты

первый и на мученичестве, и в исповедании Христа.

Первый на кафедре протатской, первый на виселице, в смерти и гробу.

Твое многотрудное и мученическое тело как бесценное сокровище сокрыла и сохранила сия священная земля.

Теперь Божественным мановением ты как утренняя звезда снова восходишь над святоименитой Горой и над всей Церковью, чтобы светить нашим душам и вести их к неуклонному исповеданию Богочеловека Христа.

Сегодня заграждаются уста тех, кто хотел подвергнуть сомнению исповедание святогорских отцов и их мученическую кончину от рук латиномудрствующих.

Благодаря твоей жертве Православная Церковь и Святая Гора могут сказать современному человеку: «Прииди и виждь истинного Христа, полноту Его истины и благодати, всего Христа, Главу и Его Тело». Глас твой сегодня слышен как «глас вод многих»*.

* Глас Господа на водах; Бог славы возгремел, Господь на водах многих (Пс. 28, 3). См. также Откр. 1, 15; 14, 2; 19, 6. — Прим. пер.

От твоего гроба истекает таинственная река, потоки вод которой веселят град Божий — по всей вселенной Единую Святую Православную и Соборную Церковь.

Благословен твой подвиг. Благословенно исповедание твое.

Благословенна твоя мученическая смерть. Благословенно твое 700*летнее сеяние в афон-

ской земле.

Благословенно твое явление в трудные для мира и Церкви времена наши.

Святая Гора в твоем лице и в лице других святых афонских отцов*преподобномучеников, обличивших латиномудрствующих, не пошла на уступки и не идет доныне.

Твоя мученическая смерть побуждает и нас обновить сегодня в своей памяти исповедание твое и других преподобномучеников, потому что мы — наследники и продолжатели вашего предания.

Итак, мы исповедуем, как писали святогорцы латиномудрствующему императору Михаилу VIII Палеологу в конце XIII века, что «вся Христа и Бога паства едино Тело есть, одной Главой управляемая, которая есть Иисус Христос».

Мы также исповедуем, что латиняне, не оставив «неизменным и непорочным» главные догматы веры, «отсекаются повсюду в равной степени от доброго и прекрасного Тела Христова».

Итак, Единая Святая Соборная и Апостольская Церковь Символа веры — это наше Православие, ибо лишь она одна сохраняет неизменной апостольскую веру.

Отметив в прошлом году по инициативе первопрестольной Матери Церкви Kостантинопольской 1600 лет созвания Второго Вселенского Собора, мы не должны оставить без должного внимания тот факт, что этот святой Собор заложил основу не только православной пневматологии, но и православной экклесиологии. А фундаментом православной экклесиологии является та истина, что Церковь едина, та, что обладает истиной. Только она имеет истинное Kрещение, истинные Таинства, полноту благодати и апостольское преемство.

Kроме этой Церкви, могут существовать общества, уподобляющиеся Церкви, но это не Единая Святая Церковь, обладающая полнотой благодати и истины.

Теория ветвей Церкви, непосредственно или опосредованно сформированная в том числе и православными, не имеет основания ни в одном члене Символа веры и отцами преданного благочестия Церкви. Это один из видов экклесиологического синкретизма.

Латиномудрствующие и в эпоху святого Kосьмы искали «по икономии» единения с отпавшими от православной веры латинянами. Но святой Kосьма и иже с ним преподобномученики не приняли такого положения, потому что знали, что таким образом они бы предали веру. Они непоколебимо верили в то, что лишь Православие и является истинной Церковью Христовой, истинным Телом Христовым и что не может быть единства истины и лжи.

Сегодня Рим, конечно, изменил тактику. Он использует не меч, а дипломатию. Не сомневаясь в добрых намерениях некоторых людей на Западе, мы не должны скрывать, что благородные жесты Рима нас не убеждают, ибо сопровождаются враждебными поступками по отношению к Православию (заключение дипломатических отношений с Греческим государством, сохранение унии, участие униатов в диалоге православных

и католиков, а недавно — официальная хиротония папой униатского епископа для Румынии).

Мы болезненно переживаем разделение. Мы молимся о единении во Христе всех христиан. Мы желаем соединения. Соединения не «устроенного», по священному Геннадию Схоларию, а подлинного и истинного во единой вере Церкви.

Явление святых мощей святого Kосьмы про* исходит в эпоху, когда не прекращается давление со стороны латинян, заинтересованных в соединении, соединении без полного догматического согласия. И со стороны некоторых наших остается поспешность в этом соединении, которое подготавливают латиняне.

Уже на протяжении нескольких лет в нашей стране делаются и все усиливаются попытки оттеснить на обочину жизни Богочеловека Христа и Церковь.

В обоих случаях гуманизм, как религиозный, так и светский, борется с Православием, в центре которого — Богочеловек.

Попытки отчуждения нашего народа от православного церковного Предания, в центре которого находится Богочеловек, начались очень рано, еще в 1821 году, с благословения и под дав-

лением «друзей*чужестранцев» и наших «защитников».

Наша интеллигенция и политики не преклонили со смирением своей главы, как бы полагалось, чтобы научиться и выразить предание

идушу нашего народа, во имя которого они и действовали. Напротив, с превозношением образованного человека они захотели навязать нашему народу свое видение мира, вдохновленное Западом и чуждое нравам наших людей. Мировоззрения различных оттенков в своей глубине встречаются с их западничеством, с той пропастью, которая отделяла их от греко*православной души.

Даже в религиозную жизнь и учение вторгся западный гуманизм, морализм. В результате крепкое и подлинное вино*Православие получило примесь западного суррогата.

Внашем православном народе Православие игнорируется, оттесняется на обочину, с ним ведут войну, его искажают и подделывают.

Мы все нуждаемся в большом смирении, чтобы поверх облаков своих страстей и мировоззрений искать то солнце, которое освещало

исогревало наш народ в годину испытаний.

Святые православные иконы, восстановление которых мы празднуем сегодня, освещают нас этим светом, которым изнутри светятся лики святых.

Этим светом нас освещают и согревают все святые догматы, Таинства и Предание нашей Церкви.

Иконоборцы той эпохи, также как и сегодняшней, теряют видение нетварного света. Они отрицают брак, соединение Божества и человечества, тварного и нетварного. Так все человеческое и тварное, отделенное от Бога, пребывает темным, неосвещенным, остается без надежды.

В этом всечестном храме мы удивляемся дерзновенному и сильному искусству Панселина. Он выражает сильную православную антропологию, которая делает человека богом.

Разве не жаль нам снова становиться иконоборцами, латиномудрствующими, гуманистами и остаться вне радости этого вечного богочеловеческого брака Православия?

Разве не жаль теперь, когда так много уставших от безысходности западной культуры душ