Бог стал человеком, чтобы человек стал богом

единственная находится на границе тварной и нетварной природы; она единственная первая после Бога, занимает второе место после Святой Троицы*.

Получили дар обожения и святые, имевшие Божественную любовь. Все святые на собственном опыте испытали слово священномученика Игнатия Богоносца: «Моя любовь распялась»**. Связь святых с Богом — это связь любви, а не просто нравственная связь. Благодать обожения сияет на лицах святых и проявляется в их обоженных телах, которые благоухают, источают миро, после смерти остаются нетленными и совершают чудеса. Православная Церковь — это место и причастие обожения.

Все совершаемое в Православии божественно. Святые православные иконы Христа, Богородицы и святых, все украшение наших православных церквей показывает, что поистине Бог стал человеком, дабы Адама богом соделать. Обожение возможно в силу того, что благодать — это

*Преподобный Никодим Святогорец. Невидимая брань. С. 119.

**Послание к Римлянам VII.

нетварная и божественная энергия, которая может обожить человека. Обожение производит Бог, человек его воспринимает. Человек, получающий дар обожения, очищающийся от страстей и занимающийся сердечной молитвой, воспринимает опыт Божественной благодати и приходит в мирное, покойное состояние, в глубине себя испытывая утешение. Высшим опытом обожения является созерцание нетварного фаворского света. Обожившиеся люди не только видят его неким преествественным образом, но и сами видимы в нем, как говорится о том в житии святителя Василия Великого*.

Я полагаю, что все это имеет огромное значение для антропологии и образования. Kогда динамизм не получает верного направления к своему Творцу и Отцу, тогда он выражается отрицательным образом. Трехчастное души распадается. Ум помрачается. Человек питается страстями, ожесточается, уподобля-

* Святитель Григорий Нисский. Послание святителю Василию Великому. PG 46, 809.

ется зверю и демону. Согласно святителю Григорию Паламе, «ум, отступивший от Бога, становится либо скотоподобным, либо демоноподобным и, отступив от границ естества, желает чуждого, в корыстолюбии не ведает сытости, выдает себя похотям плоти и наслаждению не знает меры»*. Человек ниспадает в ничто, в небытие, поглощающее его. Человеческая личность разрушается и дезорганизуется. Жизнь становится мучением. Свобода превращается в стресс. Другие люди становятся для него угрозой. Участь человека — трагичной и безысходной.

Ошибка современных гуманизмов различных оттенков состоит в том, что они пытаются сделать так, чтобы человек забыл о своем Божественном происхождении и предназначении, о своем образе Божием. Во имя прогресса, культуры, справедливости они заключают человека в тленном, временном, суетном и ограниченном. Они обрезают человеку крылья. Они пытаются обратить его Божественный динамизм и его лю-

* Святитель Григорий Палама. Гомилия. 51. 6. Изд. Иконному. С. 114.

бовную жажду на мирскую деятельность, может быть, саму по себе и не плохую, но недостаточную и ограниченную, чтобы дать полноту бытия человеку, сотворенному Богом, живому существу, предназначенному к обожению. Они пытаются убедить его, что человек и есть сам себе бог, автономный, самодостаточный, способный к самосовершенству. Это тот же самый грех, сотворенный и Адамом, — грех самообожения, эгоизма. Здесь лежит самый корень секулярной философии, этики и политики. Такая философия легко подчиняется попытке организации жизни вне Церкви. Началом этого является светский, гражданский брак. Обмирщение — это продукт западного атеизма, который, как болезнь, начинает пожирать тело нашего православного народа. Жаль, что сегодня существует такая политическая философия, которая не только не противостоит обмирщению или терпит его, изменяющее наше православное предание и нашу самобытность, но еще имеет программу насаждения обмирщения в нашем народе, используя для этого средства массовой информации.

Однако нужно заметить, что ошибка совершается и нами. Православное воспитание в духе обожения под влиянием западного христианства было замещено воспитанием в духе нравственного улучшения. Такое воспитание в целях морального преуспеяния является антропоцентричным. И даже если оно носит религиозный характер, то по существу не отличается от морального воспитания атеистического гуманизма. Оно не церковно, оно не литургично, оно не воспитывает таких людей, которые могли бы получить дар обожения. Kак у заправских христиан*мещан, такое воспитание зиждется на человеческой морали, а не на энергии нетварной Божественной благодати. Такое воспитание не выводит человека из его эгоцентризма, не дает ему опыта Божественной благодати, не научает Божественной любви, не помогает преуспеть в правильной молитве и общении с Богом.

Представителем такого воспитания был приехавший с Запада Варлаам, а против этого воспитания подвизался богослов нетварного света святитель Григорий Палама. Тогда Варлаам

был изгнан из Православия, но вернулся потом в мощных потоках западного богословия, вторгшихся в Грецию после 1821 года.

Сегодня мы должны осознать значительную разницу и даже противоречия между двумя антропологиями, двумя системами воспитания: тою, что представлял Варлаам, и тою, что представлял святитель Григорий Палама и отцы добротолюбия.

Kогда сегодня наша молодежь очнулась от летаргического сна эвдемонизма и гуманистического самообмана, она блуждает, ища упокоения. Моралистическое христианство не приносит им удовлетворения, потому что их души жаждут личной встречи с Богом, личного опыта таинственной жизни и подлинной любви. Если они не узнают подлинного Православия, мистического богословия, нашего истинного предания и подлинного благочестия, то либо поспешат в лоно восточного мистицизма, либо будут искать экстремального опыта в искусственном наркотическом рае, либо ввергнут себя в оккультизм. Неудовлетворенность молодых людей должна быть нашей проблемой, должна

вызывать у нас озабоченность качеством нашего образования и воспитания.

Метод православного воспитания

Местами мы уже многое сказали о методе православного воспитания, однако здесь надо дополнить сказанное кое*какими мыслями.

Педагог*Христос указывает нам метод воспитания. В кратких словах об этом методе говорит святитель Василий Великий в анафоре своей литургии: «… но Бог сый превечный, на земли явися и человеком споживе: и от Девы святыя воплощься, истощи Себе, зрак раба приемь, сообразен быв телу смирения нашего, да нас сообразны сотворит образу славы Своея».

Сын Божий, наш Педагог, спасает нас в Своем неописуемом и неизъяснимом истощании, кеносисе. Он принял все наши недостатки, чтобы восполнить их.

Православный педагог соизмеряет себя с Христовым смирением. Он не себя выставляет за образец морали, но указывает на Христа и святых. Он продвигает не свое богословие, но богословие Церкви, богословие святых Соборов

исвятых отцов, опытное богословие святых. Он богословствует как рыбак, а не как Аристотель*. Его богословский метод можно выразить в словах: «Последуя святым отцам»**. Он скрывает себя, чтобы явить Христа. Kак невесто* водитель он приводит невесту*душу к ее Жениху — Христу.

Смирение — это основа православной жизни

иправославных нравов, православного образа мыслей, православного благочестия, православного искусства (иконописи, архитектуры, музыки), православного богословия. Смирение все это делает православным, чтобы у всего единым центром был Богочеловек. Наш православный народ в Православии научился святому православному смирению как образу жизни.

Все учители Церкви были смиренными людьми — от святых апостолов до самого новопрославленного святителя Нектария Пентапольского.

* Святитель Григорий Богослов. Слово 23, 18.

**Так обычно начинались догматические оросы (определения) Вселенских Соборов. — Прим. пер.

Смиренный православный педагог не ощущает и не демонстрирует себя выше своих учеников, потому что видит себя грешнее всех. Он уважает и не насилует свободу ученика. Смирение подает ему рассуждение — высшую из добродетелей, как говорят святые отцы, благодаря которому он видит то, как нужно поступать с каждым конкретным учеником. Обладая смиренным образом мыслей, которому научился в Церкви, он не только учит, но и чему*то научается от своих учеников. Свой педагогический труд он основывает на фундаменте молитвы, в которой всегда просит просвещения благодати Божией, чтобы она изменила его самого и учеников его добрым и богоподобным изменением, а сам он не был бы препятствием

вделе Божественной благодати, действующей

вучениках.

Насколько мы верим в себя, в свою нравственность, в свое образование, в свой опыт, в свои дарования, настолько препятствуем благодати Божией действовать в наших учениках. Наиболее частая ошибка у пастырей и педагогов заключается в том, что, пытаясь из нашей паствы, из наших учеников воспитать христиан, мы за-