«Серебряный век» русской адвокатуры. В 4 частях. Ч.1. «Молодая адвокатура» возникновение и становление неформальных групп политической защиты в России

Глава IV. Юридические технологии и тактика защит

ях и пр. «Так поступить было необходимо: нельзя было ограничиться помещением лишь карательных законов о специальных проступках печати, − считали Муравьев и Малянтович. − Надо знать, иметь под рукой все законы о печати, чтобы по справедливости и достоинству оценить квалификацию того или иного деяния автора, редактора, издателя, типографщика, книжного торговца…»48.

Материал для тез к законам о печати Муравьев и Малянтович использовали по возможности полностью только к тем статьям, которые наиболее часто фигурировали в литературных процессах. Использовать его с большей или меньшей полнотой по отношению ко всем законам о печати можно было только в специальном комментарии к этим законам, считали они49.

Там, где не только подсудность общественно-политических преступлений, но в некоторых случаях и наказание (279 ст. Воинск. Уст.

онаказ.) определялись по нормам административного права и уголовного (материального и процессуального), приобретали значение нормы права административного. Поэтому в сборнике нашли свое место и административные законы. Комментированы из них были только те, которые стоят как бы на границе − материального и процессуального − уголовного права (ст. ст. 17, 19, 31 и др.).

Для разъяснения содержания карательных статей о бунте и бунтовщических сообществах (ст. ст. 99−107 Уг. Ул.) даны и Основные Законы. Соответственно этой задаче Муравьев и Малянтович сделали и выборки из них. В интересах полноты и разъяснения других отделов сборника в последний из Основных Законов вошли, кроме непосредственно-основных законов, составляющих сущность того, что в Уголовном Уложении следует понимать под словами «государственный строй», также статьи о «свободах» (ст. ст. 62, 66, 69−83),

оГосударственной Думе и Государственном Совете (ст. ст. 98−119) и т. д.

Все законы в сборнике были даны по продолжению Свода Законов 1906 и 1908 гг. К тем из них, которые известны в широких кругах по датам (например, Закон 9 февраля 1906 г., Временные правила 24 ноября 1905 г. и др.), авторы комментария сделали соответствующие примечания. В то же время Муравьев и Малянтович посетовали на то, что «“Отделенские” решения Сената и приговоры судебных мест были использованы, к сожалению, далеко не полно: взято то, что удалось собрать личными усилиями. Обращение, в целях собрания материала этого рода к более чем 70 лицам, которые не могли не располагать хоть каким-либо материалом, не имело ни-

48Малянтович П. Н., Муравьев Н. К. Указ. соч. С. VI.

49Там же.

161

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 1

какого успеха: был получен ответ лишь одного лица с приложением одного отделенского решения»50.

В подготовке «Практического комментария» Муравьеву и Малянтовичу оказали помощь их коллеги. Так, например, адвокаты Э. Г. Гинзберг и М. Л. Гольдштейн предоставили имевшиеся

вих архивах материалы из Сенатской практики по политическим процессам, а присяжный поверенный А. А. Иогансон принял участие

всоставлении отдела о печати.

Вцелом, оценивая этот фундаментальный труд Н. К. Муравьева и П. Н. Малянтовича «как первый опыт разностороннего комментария к нашему праву, − отмечал И. В. Гессен − новое здание, несомненно, является хорошим и нужным пособием для практиков»51. Выход в свет сборника в 1910 г. вызвал положительные отклики коллег-юристов. Так, например, в еженедельнике «Право» в феврале 1911 г. И. В. Гессен отмечал: «За истекший период вышло несколько полезных сборников, посвященных потребностям практики. На первом месте здесь следует поставить сборник, изданный присяжными поверенными П. Н. Малянтовичем и Н. К. Муравьевым, при ближайшем участии Н. Н. Полянского, А. Ю. Рапопорта и И. С. Урысона»52.

Впродолжение первого удачного опыта издания практического комментария Муравьев в последующем вновь обратился к этой деятельности. С 1908 по 1917 г. Н. К. Муравьев был членом редколлегии профессионального юридического журнала «Вестник права», который являлся органом адвокатуры, нотариата и суда. В числе авторов статей в этом издании он, как правило, не выступал, сосредоточившись на редакторской и организационной работе. На страницах журнала постоянно обсуждались актуальные вопросы деятельности российской юстиции.

Несмотря на большую загруженность в связи с участием в многочисленных судебных процессах, он организовал подготовку и публикацию комментариев к отдельным статьям Уголовного Уложения и Уложения о наказаниях в различных периодических изданиях юридического профиля, и прежде всего на страницах «Вестника права». Привлекая к участию в этой работе опытных правоведов, Муравьев обратился к своему столичному коллеге Н. И. Идельсону. «Большое Вам спасибо за Ваше согласие принять участие в Комментарии <…>, − с чувством удовлетворения писал ему в декабре 1915 г. Муравьев. − Знакомы ли Вы с выпусками

50Малянтович П. Н., Муравьев Н. К. Указ. соч. С. V.

51Право. 1911. № 8. Стб. 479.

52Там же.

162

Глава IV. Юридические технологии и тактика защит

Комментария, уже вышедшими? Какие у Вас возникают вопросы для Вашей работы?»53.

Именно Муравьев выступал координатором этого проекта, распределяя комментируемые статьи между специалистами того или иного профиля из сферы юриспруденции. Вместе с тем он был также ведущим редактором и издателем всего цикла работ, прилагая энергичные усилия по своевременной публикации поступавших от сотрудников материалов. «Я получил Ваш комментарий <…>, − писал Муравьев Идельсону в марте 1915 г. − Будьте добры, не откладывайте в долгий ящик 629 ст. Так как она совсем в другом роде, я думаю, она Вас займет. Очень было бы хорошо, если бы Вы присоединили 687 ст. Она тесно связана с 629 − материал тот же. Я, по крайней мере, на это рассчитываю»54.

Таким образом, благодаря усилиям Муравьева и его коллег была практически решена проблема с юридическим толкованием и правоприменительной практикой законов о политических преступлениях, изучена и обобщена судебная и кассационная практика сложившейся за этот период в сфере политической юстиции.

53ОР ГМТ. Ф. 30. Короб 1. Д. 21. Папка 3. Л. 44.

54Там же. Л. 40.

Глава V

«Non omne quod licet honestum est»1:

вопросы адвокатской этики, дисциплинарной и уголовной ответственности «младоадвокатов»

Еще на заре становления пореформенной юстиции А. Ф. Кони видел в нравственности надежное средство ограждения суда от «порчи» и противопоставлял казенному равнодушию необходимость чуткого отношения к человеку на суде. С тех пор вопросам судебной этики как учению о нравственных началах, принципах и нормах, определяющих этическое содержание деятельности участников судопроизводства, уделялось пристальное внимание и учеными-право- ведами, и практиками, а в научной этике появился раздел этики профессиональной, которая дополняет, развивает и конкретизирует общечеловеческую мораль. К представителям той или иной профессии она предъявляет повышенные и нередко специфические моральные требования. Адвокатская этика является частью судебной этики, привлекающей постоянное внимание в силу многозначности остроты коллизий, возникающих в практике адвоката. В 1908 г. Союз американских адвокатов опубликовал «Правила профессиональной этики». Этот обширный документ, состоящий из 70 параграфов, предложил этические рекомендации адвокату, казалось бы, на все возможные случаи.

«Ни одна профессия не представляет для нравственности занимающихся ею лиц таких соблазнов, как адвокатура»2, − отмечал еще в XIX в. ведущий исследователь истории и этики адвокатуры Е. В. Васьковский. Руководители адвокатской корпорации учитывали это, и потому старались по мере возможности нейтрализовать заложенную в самом институте адвокатуры безнравственную потенцию и укрепить профессиональную этику на принципах честности, справедливости, правды. Начиная с античных времен эти принципы

1«Не все, что дозволено, достойно уважения» (лат.).

2Васьковский Е. В. Основные вопросы адвокатской этики. СПб., 1895. С. 1.

164

Глава V. «Non omne quod licet honestum est»

уже находили законодательное воплощение, как это было, например, в Древнем Риме. В Средние века в Англии забота о нравственности адвокатского сословия получила новое звучание в «Зерцале правосудия» Эдуарда II, которое требовало от адвоката «посвящать все свои заботы интересам клиентов, не искажать истины, поддерживать только правые дела, воздерживаться от лжи»3. Точно так же декларировалась незыблемость нравственной репутации европейской адвокатуры и в Новое время. Во Франции, например, по своеобразному кодексу адвокатов считалось, что «в честности − весь адвокат <…> назначение его − убеждать, а убедить может только честный человек»4.

В России «профессиональный уровень и политическая репутация, по крайней мере, ее основного ядра, − отмечал профессор Н. А. Троицкий, − оказались вскоре едва ли менее, а может быть, в чем-то и более высокими. То же самое можно сказать и о нравственном уровне молодой российской корпорации адвокатов»5. На страже нравственных устоев русской адвокатуры всегда были ее руководящие органы. Первыми к решению этой задачи приступили Петербургский и Московский Советы присяжных поверенных. В последующем эту традицию подхватили и другие Советы по всей России6. Они ревностно охраняли авторитет своей корпорации и, случалось, отказывали в приеме в адвокатуру лицам, которые удовлетворяли всем необходимым требованиям, но не проходили по нравственным критериям.

Блюстителям нравственности сословия приходилось преодолевать и силу инерции дореформенных нравов, и неблаговидные последствия проникновения в адвокатуру «отрицательных типов, посвятивших себя исключительно наживе и делецкой юркости»7, и недоверие общества (как русского, так и зарубежного) к самой возможности адвокатской и вообще судебной этики в России. Но, безусловно, избавить адвокатскую корпорацию от всех пороков дореформенного стряпчества Советы присяжных поверенных не могли. Очевидно, самым живучим из этих пороков был специфический культ наживы − погоня за гонораром8.

По свидетельству современников, в конце XIX в. и в русском обществе, и в адвокатской корпорации, особенно среди молодого по-

3 Цит. по: Полянский Н. Н. Правда и ложь в уголовной защите. М., 1927.

С. 27.

4Молло М. Правила адвокатской профессии во Франции. М., 1894. С. 2.

6Там же. С. 55.

7 Карабчевский Н. П. Что глаза мои видели : в 2 ч. Берлин, 1921. Ч. II. С. 17.

8Троицкий Н. А. Указ. соч. С. 57.

165

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 1

коления, стали предаваться забвению высокие гуманистические идеалы людей 1860-х гг. Поэтому неслучайно 90-е гг. XIX столетия изменили понимание профессиональных задач адвокатов, сложившееся еще в первые годы после введения Судебных уставов. Жизнь присяжной адвокатуры «затянулась обычною плесенью, − отмечала старейший судебный журналист Е. И. Козлинина, − погоней за заработком, ничем не брезгающей рекламой…»9. Постепенно в органах самоуправляющейся адвокатской корпорации отодвигались на задний план моральные принципы и замирали тенденции общественного служения. Застойная атмосфера этих лет особенно тяжело сказывалась на положении и миропонимании молодых адвокатов-стажеров − помощников присяжных поверенных, в среде которых, по свидетельству Мельгунова, стали проявляться «свободный и сильный расцвет карьеризма, всеобщая погоня за наживой, неразборчивость средств для ее достижения, забвение азбучных правил нравственности. Воцарилась полнейшая рознь между членами общества, упадок чувства собственного достоинства, пассивное приспособление к окружающему под влиянием шкурных инстинктов, отсутствие умственных интересов, доходящее до какой-то мыслебоязни»10.

В этих условиях Н. К. Муравьев и его коллеги по «молодой адвокатуре» встали на защиту гуманистических идеалов корпорации, проявляя нетерпимость к любым случаям нарушения сословной этики. Характерным примером борьбы за чистоту рядов корпорации может служить дисциплинарное дело помощника присяжного поверенного Б., поведение которого вызвало подозрение у коллег по поводу использования им членства в консультации для достижения своих личных целей11. Поэтому неслучайно активисты движения Н. К. Муравьев, В. А. Маклаков и П. Н. Малянтович обращали пристальное внимание на тщательный отбор при приеме в Отдел уголовных защит Консультации помощников присяжных поверенных и аргументировали это высокими требованиями, предъявляемыми к этому виду защит как с профессиональной, так и с этической точки зрения.

Деятельность политических защитников скоро получила широкую известность и диаметрально противоположные оценки. Так, например, еженедельник «Право» признавал деятельность кружка «молодой адвокатуры» как «отрадное и многообещающее явление», как свидетельство подлинного понимания назначения адвокатуры в общественном служении без пошлости, безразличия и карьеризма, без

10Мельгунов С. П. Студенческие организации 80−90 гг. в Московском университете (по архивным данным). М., 1908. С. 91.

11См.: Право. 1902. № 2. Стб. 73−74.

166

Глава V. «Non omne quod licet honestum est»

неразборчивой погони за большими деньгами»12. Совсем по-другому оценивал ту же самую деятельность «молодой адвокатуры» Обер-про- курор Святейшего Синода К. П. Победоносцев и заявлял, что «их надо повесить, а он (Ф. Н. Плевако) с ними якшается»13.

Наряду с резко полярными суждениями высказывались критические замечания и предостережения в адрес членов кружка и со стороны коллег по адвокатскому цеху. Опасения целого ряда присяжных поверенных вызывали избирательность и очевидные классовые приоритеты при оказании юридической помощи адвокатами Отдела (кружка) уголовных защит. В связи с этим в отчете Совета, например, предлагалось, «прежде чем давать в грубые руки оружие закона, консультация обязана тщательно взвесить дела, для которых будет употреблено это оружие, и, в случае сомнения, отказывать в совете»14. Даже либерально настроенный И. В. Гессен резонно сомневался, что

втакой ситуации вряд ли удастся избежать доминирования общественной позиции адвокатов над требованиями профессионального долга, так как «…очень трудно провести какую-либо границу и такая система очень легко может превратиться в орудие партийности и произвола (подчеркнуто мною. − Ю. В.)»15.

Тщательный и строгий отбор кандидатур при приеме в члены кружка вызывал упреки в искусственном создании условий исключительности и замкнутости этого объединения. Появились обвинения

вих адрес в том, что молодые адвокаты создали нечто наподобие касты и стремились удержать за собой монополию защиты на судебных процессах в провинции. В конце концов дело дошло до серьезного конфликта, которым даже пришлось заниматься Московскому Совету присяжных поверенных.

Фабула событий такова. Поведение помощника присяжного поверенного Б. вызвало подозрение у коллег в использовании им членства в консультации для достижения своих личных целей. Для выяснения этого вопроса была создана специальная комиссия. Но, не дожидаясь выводов комиссии, Б. подал пространную жалобу в Совет присяжных поверенных, в которой постарался сделать обобщающие выводы из всего случившегося. Так, в частности, он утверждал, что отказ в приеме его в члены консультации был вызван «желанием лиц,

12См.: Право. 1900. № 11. Стб. 580−582.

13Муравьев Н. К. Автобиографическая заметка // «Стой в завете своем…». Николай Константинович Муравьев : Адвокат и общественный деятель. Воспоминания, документы, материалы. М., 2004. С. 15. По свидетельству Н. К. Муравьева, корифей адвокатуры Ф. Н. Плевако, будучи глубоко религиозным человеком, был связан «…личными отношениями с К. П. Победоносцевым…». Отсюда становится понятной обида, сквозившая в словах Победоносцева (там же. С. 18).

14Право. 1900. № 11. Стб. 580.

15Там же.

167

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 1

составивших кружок, удержать за собою монополию защиты в провинции по причинам совершенно неизвестным и едва ли имеющим что-либо общее с преследованием общественных целей»16. В своей частной жалобе адвокат Б., тем не менее, делал общие выводы по поводу всех сторон деятельности Отдела. Так, например, он сообщал о том, что в последнее время Московская консультация поставила себе новую цель − сбор в пользу голодающих, и констатировал, что «благодаря широкой рекламе сборы прошли успешно».

Но, как видно, это не радовало жалобщика, так как он считал, что при этом «вся юридическая сторона в деятельности консультации была почти забыта», предоставлена отдельным лицам, а деятельность последних, «неруководимая никакими высшими принципами, направляется против личностей и как таковая состоит из доносов

идонесений…; поводом этих доносов служит иногда простое несогласие во мнениях, иногда первое случайное впечатление»17. На собрание членов консультации помощник присяжного поверенного Б. не прибыл. Возмущенные подобным поворотом событий и содержанием поданной в Совет жалобы, которую собрание сочло доносом, большинством голосов (45 против 5) адвокаты постановили исключить Б. из членов консультации. Но это решение Совет признал неправильным и вынес постановление о его отмене.

Настороженность и негативную реакцию членов Совета вызвало еще и то, что руководство Отдела уголовных защит отказалось предоставить материалы о персональном составе и основных направлениях деятельности. По мнению большинства членов Совета, корень зла заключался в слабости надзора и дисциплинарного влияния на деятельность консультации. С другой стороны, руководители Отдела категорически отвергли все обвинения в свой адрес, касавшиеся монополии защиты, кастовости организации и чрезмерной разборчивости при выборе кандидатур. При этом тщательный отбор адвокатов руководители кружка аргументировали высокими требованиями, предъявляемыми к этому виду защиты как с профессиональной, так

ис этической точки зрения. Отстаивая эксклюзивное право Отдела на приглашение защитников для каждого конкретного судебного разбирательства, они мотивировали это спецификой того или иного политического процесса. В итоге, рассмотрев конфликтную ситуацию, Совет резко осудил так называемую кружковщину, процветавшую в консультации, назидательно сославшись на различные сентенции из сборников адвокатской этики.

16Право. 1902. № 2. Стб. 73−74.

17Там же.

168

Глава V. «Non omne quod licet honestum est»

«Попытки вести свою работу на новых началах, − считает Е. И. Розенталь, − жесткий отбор защитников для участия в судебных разбирательствах и порожденные им конфликты могли стать почвой для возникновения легенды о законспирированной или полулегальной организации молодых адвокатов…»18. На самом деле московский группа «молодая адвокатура» образовалась

идействовала на вполне законных и легальных основаниях внутри самоуправляющейся корпорации присяжных поверенных как новая легитимная форма внутрисословной организации.

После избрания в 1910 г. в Совет присяжных поверенных при Московской Судебной палате Н. К. Муравьев берет на себя большую часть дисциплинарных расследований19. Вместе с тем лидер «молодой адвокатуры» не ограничивался только этими важными, но по сути рутинными процедурами. Недаром корифей русской адвокатуры Н. П. Карабчевский, оценивая деятельность Муравьева, вспоминал о его «…репутации неугомонного в сословных вопросах инициатора»20, который постоянно вносил на заседаниях Совета какие-либо конкретные предложения. Таковыми среди многих других были его идеи о «фильтрации» и порядке рассмотрения жалоб − отдельно мелких и отдельно существенных, об обязательной периодической ротации членов Совета ради вовлечения в его состав большего числа представителей сословия. Все эти предложения были направлены на то, чтобы сделать работу этого органа более эффективной, более гибкой. При этом Муравьев ссылался и брал на вооружение передовой опыт российских и европейских общественных организаций.

Вкаждом выпуске «Отчетов» не один десяток страниц занят скрупулезными расследованиями внутрикорпоративных дисциплинарных дел. Начиная с 1910 г. становится очевидным, что большую часть этих расследований Муравьев берет на себя, часто «лидируя» по количеству докладов по дисциплинарным делам среди своих коллег. Дисциплинарные расследования, проводимые Советом присяжных поверенных, были реакцией на жалобы клиентов

икасались, как правило, проблем адвокатской этики.

Среди наиболее часто встречавшихся нравственных коллизий, выносимых в дисциплинарное производство, были конфликты адвокатов с руководством сословия и противной стороной на судебных процессах, взаимоотношения с коллегами, доверителями и должност-

18Розенталь Е. И. Московский кружок молодых адвокатов (К проблеме участия интеллигенции в освободительном движении конца XIX−XX в.) // Труды Государственного Исторического Музея. Материалы и исследования. М., 1995.

Вып. 90. С. 147.

19См.: Отчеты Московского Совета присяжных поверенных 1910−1916 гг.

20Карабчевский Н. П. Указ. соч. С. 131.

169

Ю. В. Варфоломеев. «Серебряный век» русской адвокатуры. Часть 1

ными лицами судебных органов и прокуратуры. Нередки были и конфликтные ситуации, связанные с денежными расчетами. Любые проявления недобросовестности − будь то неявка на судебные заседания, медленное или небрежное ведение дел, пропуск срока обжалования, превышение полномочий, неправильное или неточное составление документов, нарушение правил свиданий с содержащимися под стражей и т. п. − оказывались в центре внимания дисциплинарной комиссии корпорации. И расследование, и последующее принятие решений Советом производились на основе базовых принципов самоуправления адвокатского сословия, выраженных двумя замечательными формулами: «Суд равных» и «Управление равными себе».

Совет присяжных поверенных по итогам разбирательства выносил соответствующее решение − или накладывал на виновных дисциплинарные взыскания, или запрещал им практиковать, а иногда даже исключал из сословия. Но довольно часто бывало и так, что жалобу после рассмотрения ее Советом за несостоятельностью решали оставить без последствий. Примером этого может служить расследование одного из дисциплинарных дел, которое было поручено Н. К. Муравьеву. Оно касалось вопроса о гонораре. Так, 3 ноября 1911 г. некто Н. подал в Совет жалобу, в которой заявил, что живущий в городе Н. присяжный поверенный О. «…взял с него 18 января сего года под расписку 75 руб. за ведение бракоразводного процесса, которого не вел»21. На основании этого ходатай просил Совет воздействовать на присяжного поверенного О., чтобы последний вернул указанные 75 руб., к жалобе была приложена написанная на именном бланке присяжным поверенным О. расписка от 18 января 1911 г. следующего содержания: «Получено мною от Н. по делу о бракоразводном процессе с г-жей Н. 75 рублей. О.»22.

5 декабря того же года в ходе расследования этого инцидента адвокат О. письменно объяснил Совету, что «…75 руб. он получил от жалобщика, когда у последнего возникла мысль о разводе с женой, причем бракоразводный процесс должна была начать последняя, а жалобщик Н. должен был быть в этом процессе ответчиком. Иска о разводе и по сейчас женой жалобщика не предъявлено…»23. Именно этими обстоятельствами и объяснял защитник свое «бездействие» в этом деле. В то же время адвокат заявил, что в связи с предполагающимся процессом о разводе он неоднократно и лично, и через супругов N. давал своему клиенту советы. Кроме того, он вел перего-

21«Сорок шестой отчет Совета присяжных поверенных округа Московской Судебной Палаты за 1911−1912 год». М., 1912. Вып. 1. С. 100.

22Там же.

23Там же. С. 101.

170