Реквием по Европе

Глававторая. Этобылодавно:Европа–колыбельсвободыиправа

учебы трудиться на благо моей страны на государственной службе, а не в одном из крупных банков от Лондона до Франкфурта. Я служила Австрии не за страх, а за совесть, пока меня не прогнали. В 2020 г. я в полной мере ощутила, на что способны люди в своей подлости,

и ушла. Однако вернемся в начало 1990-х гг., когда мой 61 европейский мирок еще внушал оптимизм.

Мне очень повезло с квартирой. По объявлению в газете «Интернэшнл геральд трибюн», которая в то время еще выходила, я нашла квартиру площадью всего в несколько квадратных метров, расположенную прямо между бульваром Сен-Жермен и Люксембургским садом. На этой «моей улице», улице Турнон, я по крайней мере раз в день проходила мимо кафе «Турнон», на стене которого установлена мемориальная доска в память о Йозефе Роте. Здесь он жил во время эмиграции, тогда

вэтом здании был отель.

Ивсякий раз я мысленно кланялась волшебнику немецкого языка, благодарила его за книги и сознавала, что судьба благоволит мне, жительнице Австрии, поскольку в Париже я оказалась в благоприятной ситуации – не то что Рот. В отличие от 1930-х гг., Европа, казалось, не распадалась, а вновь срасталась.

Париж считает себя великим, но в конечном итоге он просто деревня, это касается и политической, и общественной жизни. Каждый район Парижа имеет свои особенности, причуды и красоты. Космополитизм – это тоже просто идея в некогда космополитичном Париже. Меня не перестает забавлять, насколько мала эта вселенная, но как здорово спорить о ней, используя краси- выеоборотыиостроумныесентенции.Всясила–в“beau discours”, в красивой речи, которая способна заинтриговать, даже если ничего не меняется. Иногда я чувствовала себя, как рыба другого вида в старинном изысканном аквариуме для золотых рыбок. Как рыба в воде – но не часть косяка.

Карин Кнайсль. РеКвием по евРопе

В то время в Югославии бушевала война, ставшая прелюдией ко многим другим подобным войнам. ЮгославскаявойнаофициальноначаласьсотделенияСлове- ниииХорватиивиюне1991г.,ноде-фактоонаназревала гораздо раньше. После смерти многолетнего правителя

62страныИосипаБрозТитов1980г.,медленно,нонеотвратимо перемалывая судьбы, начался распад государства. Термин «балканизация», означающий дезинтеграцию государств и, соответственно, распад всех институтов, от армии до администрации, перекочевал из учебников истории в сегодняшнюю жизнь.

Время,когдавцентреЕвропывновьначалисьвойныи изгнаниемиллионовлюдей,окутаносвинцовымитучами. Но от Франции ежедневный ужас кровопролития, осады Сараева и этнических чисток (это название мы тогда все еще заключали в кавычки) казался далеким. Париж был словнодругойпланетойвцентреЕвропы,стремившейся

кполитическому единству и в то же время расколотой войной.

Ябыла благодарна за загранпаспорт и за учебу, которую смогла завершить, не платя втридорога за обучение в государственных университетах, которые пока еще функционировали. В США я бы не смогла учиться по финансовым причинам. Если бы я родилась в 100 километрах к северо-востоку от Вены, мои назойливые вопросы в школе привели бы к неприятностям, и по причине политической незрелости я попала бы на завод, а не в университет. Мне ничего не мешало жить: ни забастовки,какприинтифадевПалестине,нивездесущиесекретные службы, как в Иордании, ни три года военной службы перед учебой в высшей школе, как в Израиле. Хотя в университете я постоянно подрабатывала, жилось мне в Вене намного легче, чем моим ближневосточным коллегам в Иерусалиме и Аммане или запутавшимся в долгах ровесникам в США. Я была благодарна за предоставленные возможности, поскольку воспринимала их не как

Глававторая. Этобылодавно:Европа–колыбельсвободыиправа

должное, а скорее как удачу женщины, родившейся и выросшей в Европе.

Мне было тогда 27, я работала в Министерстве иностранных дел Австрии и после нескольких лет лишений на Ближнем Востоке попала в оживленную парижскую

жизнь, где каждый день перерывала полки книжных ма- 63 газинов и букинистических лавок и наконец-то начала читать романы и стихи. Это было похоже на погружение во все то, за что выступает Европа, по крайней мере, я так думаю: культура без границ, многообразие и интеллектуальная свобода. В книжном магазине на бульваре Сен-Жермен,специализирующемсянарусскойлитерату- ре, я почти каждый месяц покупала классиков, будь то Борис Пастернак или Марина Цветаева во французских переводах. Прежде я бывала в Париже по работе в Институте арабского мира и когда изучала востоковедение. Теперь я решила расстаться с ближневосточным миром и благодаря ENA и провинциальной префектуре столкнулась с совершенно другими вопросами, такими как странная европейская сельскохозяйственная политика. Но когда спишь мало и быстро просыпаешься, остается время и для всего остального: бродить по галереям и музеям, исследовать старинные дворики, бывать у поэтов, читать вечерний выпуск «Монд» за столиком в бистро и обсуждать передовую статью с сокурсниками. Вечера в театре, экскурсии по выходным, соборы, воскресная месса, долгие обеды с друзьями, пикники на берегу Сены, танцы, соблюдение сроков сдачи всевозможных рефератов и писание министерских записок до раннего утра.

Ябылатвердоуверена,чтоЕвропаживаидинамична, как никогда прежде. Завесу холодной войны как ветром сдуло. Свежим воздухом повеяло во многих канцеляриях, хотя мне по-прежнему приходилось регулярно ходитьвполицейскуюпрефектурузавидомнажительство. Это меня не смущало, я стояла в очереди вместе с севе-

Карин Кнайсль. РеКвием по евРопе

роафриканскими и европейскими соискателями за разрешением по установленной форме. Европу во многих отношениях можно узнать даже без Шенгенской зоны и программыобучения«Эразмус».Покрайнеймере,именно так я чувствовала, благодарная за открытия, которые

64 мне позволил сделать французский язык.

Чиновники пока еще знали свое дело и не боялись посоветовать, что можно делать, а что нельзя. Словно пахнуло весной, многие это почувствовали. Австрийский эмигрант за 80, ставший мне старшим другом, говаривал, как и многие другие представители его поколения: «Я хотел бы прожить еще пару десятилетий, чтобы как следуетпрочувствоватьновоевремя».Эйфорияпоповоду Европы охватила людей разных поколений, какое-то время она даже была искренней. Вскоре консорциумы инвесторов и стоящие вне истории бюрократы положили переменам конец и загнали бурлящее общество в рамки. Нормировались и мысли, и экономика. Все было стандартизировано и гармонизировано, и не только сельское хозяйство понесло ущерб от новой монокультуры.

То, что я изучала в теории – международное право и сравнительное европейское право – вдруг обернулось практикой. Европейское сообщество, основанное на торговых и экономических договорах, было преобразовано в Европейский союз. Разрабатывались новые договоры. На занятиях и особенно во время споров в кафе мы активно, с разных точек зрения обсуждали новую ситуацию. У каждого было свое мнение – от восторженного до скептического. Пока еще царило многообразие идей и суждений, до безальтернативного подхода брюссельских властей по принципу «или – или» было еще далеко. Во всем чувствовался дух Спинозы и Монтеня, отцов современного скептицизма. Это относится и к теледебатам, которые пока велись на достойном уровне. На дворе стояло время множества оттенков серого; мы

Глававторая. Этобылодавно:Европа–колыбельсвободыиправа

в Европе еще не приняли американского деления мира на добро и зло. Никто не боялся говорить на работе или вовремядружескойбеседывсе,чтодумает.Самоцензуры,откоторойвнынешнейЕвропенетспасения,небыло ивпомине.Намповезло,тогдамыбылисвободныибез-

заботны, как котята. 65 Во время короткого, но очень насыщенного пребыва-

ния в Париже, поминая ежедневной минутой молчания у кафе «Турнон» утратившего надежду европейца Йозефа Рота, я ощущала совершенную свободу, ведь я путешествую по Европе в 1992 г. По крайней мере, по той ее части, где не было войны и хаоса, как в распадающемся СССР. Всего 15 лет спустя от ощущения доступности всего континента остался только загранпаспорт. Европа стагнировала, бюрократия просто убила ее.

Поступив в ENA и окончив ее, вы становитесь частью нации чиновников, нации, у которой есть общий язык, но нет своей земли. В то время членов племени ENA можно было встретить во многих органах Европейской комиссии. В период с 1985 по 1995 г. предприимчивый председатель Комиссии француз Жак Делор создал наднациональную бюрократию, которой предстояло стать характерной особенностью следующих десятилетий существованияЕвропейскогосоюза.Уровеньобразования упал, количество политологов увеличилось. Новое поколение еврократов приступило к своим обязанностям. Институты становились все более идеологизированными и, соответственно, все более оторванными от жизни.

Французский язык остался ни с чем, английский же стал в Брюсселе лингва франка. Расширение ЕС в 2004 г. за счет десяти новых членов послужило одной из причин того, что английский язык в его американском варианте начал доминировать, а значит, победила и заокеанская терминология,котораявскоредобраласьизЛондонадо Варшавы и Праги, просочилась в деловые круги, в политику и университеты. В речи преобладают одни и те же

Карин Кнайсль. РеКвием по евРопе

риторические фигуры, вытесняя подлинное искусство дипломатии. Так называемые формулировки часто обусловленыпредпочтениямиконсультантовпокоммуникации, ориентированных на англосаксонские образцы.

ПомерероставлияниявоссоединеннойГерманииПа-

66риж начал опасаться, что и в брюссельской администрации немецкий окажется в приоритете. Этого не произошло. Мрачные шутки о том, что в будущем полицейские снова будут говорить на улицах французских городов по-немецки, хорошо отражают тогдашнее замешательство.

Несмотрянанеизменнуюприверженностьидеефран- ко-германской оси европейской интеграции, страх перед властью немецкой марки, питаемый французским правительством, чувствовался повсеместно: и на наших занятиях в ENA, и в документах Министерства финансов Франции.Мыбылисвидетелямивведения ЭКЮ,предшественника евро. Это произошло по инициативе Миттерана,первымдавшегосогласиенаобъединениеГермании. Воссоединение приветствовали США, принял Советский Союз, а Великобритания и Франция опасались его. Немецкая марка была в послевоенный период символом ФРГ, а теперь должна была начаться новая эра с общей валютой.

Мне было непонятно, как это должно работать, учитывая принципиально разные налоговые системы. Но такие вопросы с повестки дня сняли. Боясь нового взлета Германии, французы отчасти сами перевернули правила математики,представивполитическийпроектобщейвалюты, евро, который реализовали в 1999 г. Не прошло и десяти лет, как Европейскому центральному банку пришлось разрабатывать пакеты мер по спасению так называемых периферийных государств, что привело к новым трениям между севером и югом. Забавный поворот истории заключается в том, что в Берлине такие страны, как Греция и Италия, чей цивилизационный вклад в об-

Глававторая. Этобылодавно:Европа–колыбельсвободыиправа

щее европейское культурное наследие был и остается главным, обычно именуют периферийными. В те годы я часто выступала на конгрессах немецких фондов и постоянноудивляласьоткровенномувысокомериюнемецких финансовых экспертов. Во время спасения евро в

ЕС начались конфликты, сильно подорвавшие взаимное 67 доверие. Германия снова стала «слоном в посудной лавке», поскольку немецкие политики сметали все на своем пути. Переход Германии на новые формы энергетики при канцлере Ангеле Меркель в марте 2011 г. – одно из особенно спорных односторонних решений Берлина.

Некоторые политические решения, имеющие далеко идущие последствия, были приняты словно в бреду. Канцлер Германии Гельмут Коль и президент Франции Миттерансмягчаликонфликтныеситуацииличнымиприязненными отношениями. Презрение некоторых немецких соучеников к гостеприимным французам поражало меня. Оказалось, что студенческого обмена, проживания во Франции и учебы в ENA недостаточно для того, чтобы некоторые немцы действительно полюбили своих французских соседей. Новую вспышку недоверия вызвала проблема взаимных задолженностей, отношения между Берлином и Парижем снова обострились. Инсценируя переговоры, мы с теоретических позиций обсуждали множество сложных документов по бюджету, налогам, распаду Югославии, вопросам обороны и НАТО. Последующие десятилетия грозили стать более сложными, чем мы предполагали, пребывая в эйфории от того, что Европа объединена де-юре, но не де-факто.

В 2021 г. Эммануэль Макрон закрыл ENA, объяснив это уступкой протестам «желтых жилетов» в 2018 г. Макрон, который сам является ее выпускником, разрушает сложившиеся административные структуры, будь то эффективный ранее дипломатический корпус или так называемый префектуральный корпус. Французская администрация, которая некогда строилась на личных заслугах,

Карин Кнайсль. РеКвием по евРопе

становится открытой для фаворитизма. В Австрии же он всегда был повседневностью.

европа нарушает собственные правила

Заслуживающий внимания переломный момент (да,

68даже этот термин был создан не в 2022 г.) пришелся на начало 1990-х гг. Северо-запад, от Северной Америки до европейских стран, уверовал в собственное превосходство после падения Берлинской стены и железного занавеса. Военный альянс под руководством США, опирающийся на резолюцию Совета Безопасности ООН по освобождению Кувейта от иракской оккупации, начатой иракским лидером Саддамом Хусейном летом 1990 г., возвестил в начале 1992 г. о наступлении эры успешной гегемонии США. Это совпало с президентским сроком Билла Клинтона и развитием Интернета. Вплоть до терактов11сентября2001г.СШАукреплялисвоелидерство в технологиях, геополитике и в конечном итоге социаль- но-политической сфере. ЕС все больше отходил от выработанных им самим бюджетных принципов еврозоны, а также от своих великих амбиций в области технических инноваций. Конфликты гасили при помощи дипломатии чековых книжек. Но кризис разрастался. После вторжения в Ирак в ЕС и НАТО начались разногласия между безусловными трансатлантистами, такими как Польша, страны Балтии и Венгрия, и теми, кто, как Ширак и Шредер,выступалзаболеенезависимуюевропейскуювнешнюю политику и против интервенции. Тому были веские причины,ивнутриполитические,иисторические.Однако почти двадцать лет спустя Берлин и Париж отказались от мирного сосуществования, экспортировав на Украину огромное количество оружия. Министр иностранных дел Германии объявила в Европейском парламенте войну России, и значительная часть населения поначалу разделяла этот милитаристский энтузиазм. Затем, спустя некоторое время, последствия российских санкций

Глававторая. Этобылодавно:Европа–колыбельсвободыиправа

поставили под сомнение значимость воинственной риторики. Уже через месяц «дипломатия» стала бранным словом в Германии образца 2022 г.

Но прежде чем война начала подрывать европейскую политику и экономику, многие европейские страны, а раньше всех Германия и Австрия, погрузились в борьбу с пандемией, поставившей с ног на голову достижения 69 буржуазных революций XVIII и XIX вв. Считавшееся пре-

жденевозможным,аименновсеобъемлющееограничениеправанасвободупередвиженияиправанатруд,стало возможным во имя здоровья. То, что первоначально объявили временными мерами, затянулось почти на два года, за исключением Швеции и принципиально иного подхода в Швейцарии. Я воздерживаюсь от публичных заявлений, поскольку не являюсь ни врачом, ни биологом. Поначалу я еще верила в необходимость тех или иных мероприятий, потому что полагала: вирус может быть опасен по-настоящему. Впоследствии болезнь оказалась респираторной инфекцией разной степени тяжести. Поскольку все больше и больше фундаментальных свобод ставилось под сомнение, я выступила как гражданин и юрист.

Пандемия и свобода

С лета 2021 г. паспорт прививок повсеместно становится ключом к свободе передвижения. Его получение сделала обязательным Комиссия ЕС, но за политику в области здравоохранения отвечает не она. Ведь выдает универсальныйжелтыйсертификатпрививокВсемирная организация здравоохранения (ВОЗ), орган ООН. Но и здесь Брюссель проигнорировал международное право и компетенцию ООН и ЕС и создал зеленый цифровой сертификат прививок, который до официального завершения пандемии решал «быть или не быть».

Парламенты ряда европейских стран постановили сделать вакцинацию обязательной для представителей

Карин Кнайсль. РеКвием по евРопе

определенных профессий или, как в Австрии, даже для всего населения, но через два года пошли на попятную. Швеция, напротив, отнеслась к всевозможным запретам иначе и более либерально. Во время пандемии был шанс понять, какие меры требуются в социальной сфере. Неразбериха воцарилась прежде всего в Австрии,

70где распоряжения менялись по нескольку раз на неделе,

афедерализм, как и в Германии, еще больше обострял ситуацию. Председатель комиссии по борьбе с ковидом появился на людях в полевой форме, а в венский аэропорт послали солдат срочной службы для помощи в иммиграционномконтроле.Военныхмоглибыпереодетьв белые халаты, но нет, в нейтральной Австрии с ее маломощной армией именно солдаты должны допрашивать авиапассажиров о том, откуда они прибыли, зачем и т. д. Даже в арабских странах в ту пору по гражданским аэропортамнешаталисьордывоенных.ВАвстрииснова проявилось то, что, к сожалению, никогда полностью не исчезало: безоговорочное подчинение и страсть к доносам. В Швеции все было по-другому, во Франции я тоже столкнулась с иным типом межличностных отношений.

Правительства, госслужащие и большая часть научного сообщества Австрии и Германии допустили социальную и правовую реорганизацию, которая была и остается ужасающей. 10 декабря 2020 г., в День прав человека (установлен ООН, когда в 1948 г. была принята «Всеобщая декларация прав человека») министр здравоохранения Рудольф Аншобер из партии «зеленых» внес в парламентВеныпроектпостановления,котороеуполномочивало полицию проверять соблюдение противоэпидемиологических требований в частных жилищах, а не только на предприятиях1. Статья 12 «Всеобщей деклара-

1 Основной закон 1867 г. является частью федеральной конституцииАвстрииизащищает,вчастности,правонанеприкосновенность жилища. Еще одна весьма сомнительная поправка к Закону об эпидемиях, внесенная указом, была призвана отменить