Реквием по Европе

Главапятая. Ориентиры–ориентальны

оказалась в центре подобных измышлений только после начала СВО. В последнее время академические дебаты на эту тему были сосредоточены на этнической кантонизации Сирии и Ирака, о чем в западных публикациях часто упоминают и в связи с Ираном.

Общественные и государственные структуры в этих 171 странах оказались прочными. Это относится и к России, несмотря на общую политическую ситуацию между войной и миром, а может быть, и благодаря ей. Многократное прочтение русской классики показывает, что, несмотря на все переломные моменты, российская история продолжается и сохраняет преемственность, что символизирует возвращение российских гербов после распада Советского Союза. Поэтому здесь нет места балканизации, то есть распаду государства.

172

Когда впервые прозвучало слово «мир», на бирже началась паника.

Они сокрушенно восклицали:

«Мы заслужили это! Пусть у нас будет война! Мы заслужили войну!»

КарлКраус(австрийскийписатель,1874–1936)

глава шестая От УПадка к нОвОмУ наЧалУ

Соревнование лучших умов. – Европа снова становится провинцией. – Война и мир. – Упадок или возрождение – что суждено Европе? – Первый сценарий: ЕС продолжает оставаться вне игры и становится проигравшей стороной в многополярном мире. – Второй сценарий: ЕС и НАТО терпят сильное потрясение, но не распадаются.–Третийсценарий:Барабанывойныиновыйтота- литаризм. – Повторное основание конституционного государ- ства.–Провалдипломатии.

соревнование лучших умов

Небольшие размеры Европы и ее территориальную раздробленность можно рассматривать то ли как недостаток, то ли как преимущество. Я на распутье: с одной стороны – восхищение многообразием в малом и озабоченностьпоповодупровинциальнойзамкнутости– с другой. Тут все знают друг друга, а поддельное благолепие скрывает бездны человеческого падения. Я чувствовала эту раздвоенность в маленьком Ливане с его 18 вероисповеданиями на площади чуть меньше 10 453 квадратных километров и в треугольнике, обра-

Главашестая. Отупадкакновомуначалу

зованном Веной, Братиславой и Любляной. Во Франции я была без ума от необъятности горизонта, к которому можно часами идти или ехать, не встретив ни души. Если страна большая, то это влияет на наши умы и души. Ведь география формирует нас так же, как и история.

В захолустье Центральной Европы XVIII века были де- 173 сятки государств средней величины и сотни мелких герцогств, которые соперничали за лучшие умы, воевали друг с другом и регулярно разорялись. В промежутках возникализамечательныеуниверситетыитеатрывколичестве, которого не хватает Европе XXI века, где царит единообразие, регулируемое стандартами и директивами ЕС. Именно захолустность разжигала интеллектуальнуюконкуренцию.Политическиеэмигранты,покинувшие одно из множества мелких немецких государств из-за преследований цензуры, часто находили гостеприимное пристанище в другом. И поэты короткой эпохи «бури и натиска» второй половины XVIII в., и множество оставшихся безымянными студентов той поры пользовались предоставляющимисявозможностями,пытаясьобрести собственный путь в эпоху потрясений, революций, неоабсолютизма и новых национальных идей в политически раздробленной, но духовно процветающей Европе. В Веймаре, в центральной Германии, благоденствовал двор, при котором в разгар наполеоновских войн тайный советник Гёте, юное дарование Фридрих Шиллер и философ Гердер обсуждали великие проблемы человечества, а затем излагали свои мысли на бумаге. Так возникла немецкая классическая литература, влиявшая на духовную историю Европы далеко за пределами немецкоязычного мира. На столь же раздробленном севере Германии устояло курфюршество Ганновер. Оно посадилонабританскийтронпредставителясвоейдинастии, которая правит Великобританией по сей день. С началом войны в 1914 г. ганноверский дом стал виндзорским; личную унию между ганноверским домом и английской

Карин Кнайсль. РеКвием по евРопе

королевской семьей расторгла еще королева Виктория (1819–1901). Многочисленные родственные связи между малозначительными немецкими аристократическими семьями и всесильными правящими домами, будь то в Лондоне или Санкт-Петербурге, устояли.

174 На похоронах королевы Виктории в феврале 1901 г. самые могущественные властители ее времени встретились как родственники. Но тесные кровные узы, общий язык и схожее образование не смогли предотвратить кровопролития сражений 1914–1918 гг. Конфликты в европейском обществе разительно углубились, когда послегражданскихвойнвИспании,АвстриииСССРосенью 1939 г. начались очередные смертоубийства. Маятник европейской истории не перестает качаться от свободы

идуховностикнеприкрытомутоталитаризму.Когдаэкономикупитаютэкзистенциальныестрахи,крахнаступает сголовокружительнойскоростью.Отевропейскогодуха

ипомину не остается. То же самое произошло и с оптимистическим мироощущением эпохи Возрождения во время многочисленных религиозных войн, затянувшихся до XVIII в. И вот европейская эпоха технологических

идуховныхдостиженийзавершиласьнаполяхсражений кровавого XX века, который британский историк Эрик Хобсбаум датирует периодом с 1914 по 1991 г.1 Столь недавно основанные империи рассыпались в прах.

Маленькие города-государства древней Греции и средневековой Италии породили новые средиземноморские империи, вписавшие в европейскую историю важные главы. Возможно, Европа обретает себя и устремляется к новым вершинам именно тогда, когда она разорвана на части. Меня уже много лет не устраивает универсалистский подход к всеобщей интеграции.

1 Hobsbawm Eric. The Age of Extremes: The Short Twentieth Century, 1914–1991. London, 1994.

Карин Кнайсль. РеКвием по евРопе

но в единственном числе, поскольку существовала только одна высшая культура, которая цивилизовала весь прочий мир. Однако та Европа жила в постоянно развивающемся мире новых идей. Она имела мало общего с Европой субсидий, монструозных словес из директив ЕС

176и программ «Эразмус».

Вто время как индустриализация и транспортная революция изменили в те годы все, что только можно, политика пребывала в оцепенении божественного права абсолютистских монархий, как быстро ни развивался технический прогресс. Изобретательность и оптимизм были такой же частью той эпохи, как нищета и застой. Свобода путешествовать была доступна немногим, зато они могли наслаждаться ею в полной мере. Пересекать границы было проще, чем в последующие эпохи. Железная дорога Берлин – Багдад накануне Первой мировой войнысделалапутешествиянапоездетакими,чтосегодня они кажутся сказкой. Об этом до сих пор напоминают рельсы между ливанским побережьем и иорданской пустыней. Приключенческий роман «Вокруг света за 80 дней» отца современной научной фантастики Жюля Верна вдохновил целые поколения на путешествия, ранее казавшиеся невозможными, и прежде всего на использование разных способов перемещения.

ВЕвропе все постоянно ездили туда-сюда, невзирая на границы монархий и республик. Европейцы наших дней пока могут только мечтать о свободе передвижения или рассказывать о ней истории из прошлого. Просто забронировать билет на международный поезд в ЕС – дело безнадежное. Всего тридцать лет назад ночные поезда были доступны по цене, а их расписание согласовано до самой Турции. В 1980-х и 1990-х гг. я еще путешествоваланедорогоибезпомех.Стехпорпокупательная способность граждан во многих странах ЕС упала. Несколько десятилетий назад термин «гражданин», то есть человек с правами и обязанностями, был заме-

Главашестая. Отупадкакновомуначалу

нен диким словом «потребитель». Потребление стало первой обязанностью гражданина. А тот, кто больше не может потреблять, кто по сомнительным политическим причинам был «дебанкирован», то есть лишен доступа к банковскому счету, быстро оказывается в этой Европе свобод весьма и весьма несвободным и, следовательно, 177 передвигаться не может. Регресс ощутим,мы возвращаемся в эпоху, предшествовавшую экономическому чуду и летним отпускам 1960-х гг.

европа снова становится провинцией

Впервые я услышала термин «менталитет колоколь-

ни» (“la mentalité du clocher”) около тридцати лет назад во французской провинции. Меня позабавила идея не уезжать дальше того места, откуда еще видна родная колокольня. Но за этим скрывался веками укоренившийся страх оказаться в чужом краю, покинув безопасное сообщество. Те немногие смельчаки, что отваживались на это, были либо нарушителями закона, либо успешными авантюристами, делавшими карьеру в другом городе или даже на другом континенте. Стремление отправиться в путь, начать что-то новое – характерные черты homo sapiens, которые израильский историк Юваль Харари очень наглядно описывает в своей работе “Homo Sapiens: Краткая история человечества”, опираясь на нашу долгую кочевую жизнь. Однако, перейдя к оседлости, большинство населения проживало под защитой стен поселения и, стало быть, под защитой рода или племени. Страх перед муками ада способствовал тому, что народ подчинялся правилам, навязанным сверху.

Посколькумашиныуменянебыло,явначале1990-хгг. перемещалась по французской провинции исключительно на велосипеде, редко уезжая за пределы видимости церковных башен своей деревни. Такое ограниченное видение мира совершенно естественно для фермеров,

Карин Кнайсль. РеКвием по евРопе

на протяжении многих поколений связанных с землей. Я написалаоб этом вкниге «Расколотыймир:что осталось от глобализации»1 в 2012 г. Было ясно: очень ограниченный период, когда люди могли покинуть свою страну, чтобы собственными глазами взглянуть на мир во вре-

178мя путешествия или необременительного пребывания заграницей, стал лишь краткой передышкой. Вскоре нас снова полонил подъяремный образ мысли маленького сообщества с его доносчиками и сплетниками. Ведь с распространением социальных сетей все большее влияние приобретала «цифровая деревня», где процветали клевета и ненависть. Любознательный взгляд на мир и духовные искания встречались намного чаще перед началом Первой мировой войны, чем в начале XXI в.

Этот менталитет «церковной колокольни»становился все популярнее по мере того, как нарастал подспудный страх перед постоянной конкуренцией. Что именно зрело под прикрытием лозунгов деглобализации и необходимостиконтроля,сталоочевиднымлишьнескольколет спустя. В 2012 г. критики потешались надо мной за песси- мизмванализедеглобализации.Реальность2020г.–гло- бальный принудительный локдаун – оказаласькуда хуже всех моих соображений по поводу абсолютно фрагментированного общества.

Сегодня во многих странах наблюдается весьма тревожная тенденция: усиление изоляционистского образа мысли. Этот менталитет изоляции распространяется во многих обществах, и не только после пандемических ограничений. На мой взгляд, это своего рода социальныйаутизм,неспособностьжитьвобществеидляобщества. Причины того многообразны. Изоляция человека, у которого нет семьи, рабочего коллектива или соседей,

1 KneisslKarin.Diezersplitterte Welt: was vonder Globalisierung bleibt, Wien: Verlag Braumüller, 2013.

Главашестая. Отупадкакновомуначалу

способных его поддержать, делает его более уязвимым. Остальное – дело бескультурья и постоянного нагнетания страха. То мы должны бояться вирусов, то изменения климата, то инопланетян, то России или Востока как такового. “Angst” – примечательное немецкое сло-

во. В большинстве языков, которые я знаю, есть только 179 слово «страх». И обозначает оно именно конкретную опасность, которой человек страшится. Немецкое же “Angst”, которое за неимением соответствующих понятий переводится на другие языки как «страх», – это состояние. Не случайно в немецкоязычном мире страху чуть ли ни поклоняются. Подспудный страх перед будущим или перед другим человеком порождает не имеющее себе подобных стремление к концу света. Романтическое влечение к апокалипсису прослеживается на протяжении всей немецкой истории. Русским или венграм часто приписывают склонность к мировой скорби, но мне посчастливилось познакомиться с обеими куль- турами,исполненнымипо-человеческитеплойсердечно- сти, и ощутить их особую радость жизни. Удивительно, насколько тяжелым и мрачным может быть взгляд на мир в Германии, даже в экономически благоприятные времена.

Мне кажется, что постепенное сворачивание глобализации началось уже после мирового финансового кризиса2008–2009гг.Термин«геоэкономическаяфраг- ментация» все чаще используется на международных конференциях, в том числе на Всемирном экономическом форуме в Давосе в январе 2024 г. Линии разлома стали экономическими, потому что мы говорим о таких параметрах, как стагфляция, то есть опасная смесь инфляции и рецессии. Не так давно эти линии разлома проходилимеждурелигиямииэтносами.Ученые-обще- ствоведы стремились повсюду обнаружить исламскую угрозу. В настоящее время речь идет, в частности, о покупательной способности, а значит, и это неоднократ-

Карин Кнайсль. РеКвием по евРопе

но подчеркивалось, о социальном вопросе, который разрывает общество на части, как уже не раз бывало в истории.

Вполномпротиворечиистем,какпозиционируетсебя открытоемируевропейское«обществосовместныхцен-

180ностей», почти все европейские правительства строят стены.Финляндиясвесны2023г.строитстенупротяженностью около 1300 километров, чтобы пресекать любые контактысРоссией.Строгийпограничныйконтрольидопросы снова стали обычной практикой в ЕС. В ответ на протесты фермеров в Брюсселе ставят танковые заграждения и поливают пикетчиков из водометов, потому что ввиду полной невозможности договориться люди в Европе только орут друг на друга в мегафоны.

ВАвстрии объявлены угрозой все иностранные государства.Правиладлятуристовивыборвозможныхмест отдыха изменились отчасти и в результате назидательных поучений правительства, которое при этом систематически нарушало закон, что неоднократно фиксировал Конституционныйсуд.Любой,ктоосмеливалсявыезжать за границу в течение без малого двухлетнего локдауна в Австрии и Германии, фактически становился завзятым мятежником. В течение 2020 и 2021 гг. в некоторых странах ЕС верховенство закона уже было подорвано. Многое стало возможным, потому что обстоятельства, видимо, позволяли. Год спустя люди, которые не порвали с Россией,сталинетолькообъектомнападокиклеветысо стороны СМИ, но и лишились средств к существованию1.

Ябыла одной из многих, кто испытал это на себе.

1 URL: https://www.sueddeutsche.de/politik/ukraine-putin- oesterreich-1.5537019 Из всего многообразия следует привести одну статью. Автор Александра Фёдерль-Шмид напала на меня в статье под заголовком «Деньги, которые воняют». В то время мой ежемесячный доход составлял около 1200 евро, и это были не «вонючие русские деньги», в чем она меня обвиняла. Два года