В подземных пещерах Иудеи

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

мы не знаем во всей пещерной области Иудеи подземелий более удобных для этой цели, чем большие залы кебирского лабиринта... Раз подобное допущение было сделано, все остальное дополнило уже воображение...

Мне представились живо те картины, которых безмолвною свидетельницей была во времена славной Финикии эта огромная подземная зала... В глубине ее стоял, быть может, золотой или смарагдовый столб Ваала или Ашеры; кругом его таинственными триадами были установлены ряды идолов, почитаемых Финикией. Многочисленные светильники, помещенные в больших и малых нишах рядами, освещали мрачные лики Ваала, Астарты и Ашеры, играя на их позолоте и драгоценных камнях, быть может, вместо золотого столба Ваала стоял тут идол Молоха, и все огромное подземелье представляло таинственную скинию страшного бога огня; величайшая святыня Финикии — золотой ящик бога Молоха — мог быть центром этого подземного храма; в этом ящике хранились останки и пепел его жертв, то есть сожженных детей и рабов. Страшный бог, услаждавшийся жертвой жизни и ее лучших даров, бог разрушающих сил, бог войны и смерти, Молох в мрачном подземелье мог найти себе еще лучшее убежище, чем на поверхности земли, освещаемой лучами благодетельного светила — Ваала1. Здесь в глубине подземных пещер приносились

1 Едва ли можно согласиться с этою догадкой автора, так как трудно допустить, чтобы можно было раскалить докрасна

идола в таком подземелье, где теперь с трудом горят даже свечи. — Примеч. ред.

81

ð ò õûøāõõò

в его раскаленные объятия на жертву «первенцы — первые плоды рождающей силы, первый, едва начинающий распускаться росток жизни»... Вокруг этих мрачных идолов, возжигая и поддерживая огни, воскуряя фимиам, толпились многочисленные кедеши — жрецы и жрицы божества. «Бог разрушения и враг жизни, подобно индийскому Шиве, умилостивлялся самоистязаниями и требовал уничтожения тех сил, которые служили для продолжения существования человеческого рода...» Кедеши Молоха поэтому были кастратами-галлами, как их называли в древности. Пред идолом страшного бога, пожиравшего человеческие жертвы, приносилась в жертву сила мужчин точно так же, как в честь Астарты финикийские девушки приносили свою невинность... Кроме огненных очищений и прохождений через огонь в честь Молоха совершались еще более гнусные самоистязания. «Греческие писатели, — говорит Хрисанф, — передают сцены дикого фанатического исступления, сопровождавшего праздники галлов, и особенно операцию посвящения себя Молоху, совершавшуюся посредством острого камня или раковины. Среди раздирающих звуков дикой музыки и пения галлы резали себе руки и бичевали себя. Среди такой же дикой оргии юноша, которому приходила очередь стать галлом, срывал с себя одежды и, неистово крича, схватывал нож и резал себе тело. Вслед за тем он бежал из храма по улицам города, показывая окровавленное тело...»

Многие и другие отвратительные сцены представились мне в той удручающей обстановке, в которой мы

82

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

проводили последние минуты под землей... Темнота удивительно способствует зарождению образов и идей; рассказы древних авторов и легенды, принесенные из глубины веков, представлялись как бы виденными и пережитыми, их образы воплощались, картины, рисуемые воображением, готовы были предстать наяву...

— Довольно, пойдем отсюда, из этого царства джиннов, на божий свет, где еще вероятно блещет солнце и не померкло голубое небо, — сказал вдруг, приподнимаясь, Халиль...

Эти простые, но звучавшие настойчивостью слова вывели меня из мира древних сказаний и легенд; я встал

идвинулся вслед за моими проводниками... Одна свеча давно уже погасла, другая тоже догорала, своим трепещущим блеском еле озаряя мрачные стены подземелья

искользкие ступени гигантской каменной лестницы, по которой мы поднимались... Мы выходили из глубины подземелий, как из таинственной глубины могилы,

ивсе в белых, хотя и загрязненных одеяниях представлялись при слабом свете нашей догорающей свечи какими-то привидениями или бледными тенями, скользившими беззвучно по скользким ступеням лестницы троглодитов.

Мы покидали действительно царство джиннов, или злых духов, как справедливо называют арабы эти погруженные в вечный мрак и безмолвие пещеры. Храмы Молоха и Астарты, вместилища гнусных мистерий, позднее некрополи целых тысяч мертвецов, подземные камеры лабиринта вполне подходят к этой роли. Местные арабы

83

VIII

ерез несколько минут мы купались в море солнеч- Ǥного сияния и волн свежего вечернего воздуха, уже начавшего приноситься с прибрежья. Слишком долго мы пробыли под землей, чтобы не це-

нить дневного света и широкого простора и не упиваться воздухом, который просто охмелял нас после душной спертой атмосферы подземелья. Нас встретила с какоюто родственною радостью кучка арабов, провожавших нас до подземелья и чрезвычайно беспокоившаяся о нашем слишком продолжительном там пребывании. Не было недостатка и в предположениях о нашей погибели, и черноглазая Джемма, давно ожидавшая нас у входа в лабиринт, уже проливала слезы о гибели своего старого отца. Несколько смельчаков из молодых арабов пробовали проникнуть вслед за нами в подземные галереи, но недостаток свечей не позволил им делать более продолжительной экскурсии и довести свои поиски до конца. Старый семидесятилетний араб Абдалла, живший недалеко от лабиринта, тоже поздравлял нас с возвращением, говоря, что не видал еще, чтобы кто-нибудь из ту-

85

ð ò õûøāõõò

земцев или приезжих франков оставался так долго под землей.

Так как солнце было уже близко к закату, а сумерки на Востоке бывают так коротки, что ночь приходит почти сразу вскоре после захождения солнца, то мы и поспешили обратно в бет-Джибрин, слишком усталые, чтобы делать еще какие-нибудь новые экскурсии. Быстрою козой помчалась впереди нас черноглазая Джемма; как хозяйка, она торопилась домой, чтобы приготовить для нас ужин; старый Халиль видимо любовался своею дочерью, да ею нельзя было и не залюбоваться! Забитая нуждой и тяжелым трудом, арабская женщина старится очень скоро и еще в сравнительно молодые годы уже кажется безобразною старухой; пора расцвета для арабки наступает рано и продолжается недолго, но зато некоторые молодые девушки представляют настоящие «цветы знойного Востока», как их называют поэты. Изо всех женщин Востока арабка более других носит в себе жизни и огня; она соткана из того же материала, как и ее повелитель — муж или отец; красивые тонкие черты семитического типа, стройность стана, изящество движений и яркий искрящийся огонь в глазах — все это черты общие и для араба, и для арабки, но лишь у этой последней семитический тип достигает нередко идеальной красоты. Один восточный поэт сказал, что из глаз арабки смотрится знойная пустыня и что любовь молодой аравитянки может зажечь даже сердце умирающего старика; сам великий пророк не мог устоять пред чара-

86

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

ми прекрасной дочери пустыни, и ради черноокой Зюлемы забыл о горе, которое истерзало его вещее сердце. Красавица знойной Аравии является всего чаще героиней многих восточных сказаний и легенд, про нее слагали песни даже певцы далекой Персии и Турана.

Джемма, дочь старого Халиля, хотя самое имя ее и носило название звезды, не была идеальною красавицей, но в ней все-таки воплотились все требования, предъявляемый для арабской красоты. Не обратив на нее особого внимания вечером, я только теперь рассмотрел дочь Халиля и поверил словам Османа, всю дорогу мне твердившего об ее красоте. Сам шейх Бирсебы (южный предел Палестины) не раз засылал сватов к дочери Халиля, но она — любимица отца и сама его страстно любившая — отказывала всем исканиям и оставалась

вхижине своего старика, чтоб оберегать его на закате дней, хотя и очень невелики были достатки старого Халиля. Эта дочерняя привязанность еще более возвышала

вмоих глазах Джемму, и я соглашался вполне со словами Османа, говорившего не раз, что дочь Халиля достойна носить свое поэтическое имя «звезды».

Под вечер, когда мы уселись снова перед хижиной Халиля, перед костром, чтобы скоротать время до сна за кальяном и дружескою беседой, десятка два арабов, молодых и старых, собрались вокруг нашего огня... Чтобы чем-нибудь угостить своих гостей, я решился потратить почти весь свой запас чаю и табаку и попросил Османа приготовить чаю всей собравшейся компании. Надо

87

ð ò õûøāõõò

было видеть радость и удовольствие мало еще избалованных посещениями туристов обитателей бет-Джибрина, когда почетный гость, каким они меня считали, не обошел угощеньем ни безбородого юноши, ни седовласого старика. Очень понравились моим гостям и русские папиросы и в особенности русский чай... С большими предосторожностями взяли почтенные арабы из моих рук папиросы, которых они никогда не видали, и долго не знали, что делать, пока я подал им примера... Привыкшие смаковать душистый дым кальяна, арабы отнеслись так же и к папиросам и раскуривали их так долго, что видно было, как они тянули наслаждение... С такою же осторожностью вначале отнеслись мои гости и к незнакомому для них напитку — чаю... Первый глоток сильно подслащенного по вкусу восточного человека чаю привел большинство угощавшихся в восторг, который они и не замедлили выразить довольно громко и многосложно. Церемония питья крошечной чашки чая затянулась еще дольше, чем курение папирос, и я успел, к великому изумлению своих гостей, выпить четыре-пять чашек национального напитка, пока мои арабы вытянули всего по одной. Не зная вовсе напитка и его названия, многие из присутствовавших называли его кофе, и в особенности мне понравилось замечание одного старика, пояснявшего молодежи, что этот буроватый напиток есть не что иное, как кафе’москоу, то есть русский кофе...

Скромным угощением, предложенным моим гостям, я достиг двоякой цели, во-первых, расположил

88

òяюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

ксебе окружающих и сделал их более откровенными со мной, а также получил возможность видеть фантазию или особого рода пляску, которая всегда так занимала меня. Старики, подсев в более тесный кружок, начали долгие беседы с Османом, который передавал мне подробно их содержание. Много вообще я выносил во время своих странствований по Востоку из этих вечерних и ночных бесед у костра и, признаюсь, питал особую слабость слушать россказни и легенды, всегда живописующие, нередко полные жизни и поэтической красоты. На этот раз мне пришлось услышать немало местных преданий и легенд, относящихся до столь интересовавшего меня бет-Джибрина и его таинственных подземелий... Я не буду, разумеется, передавать содержание этих сказаний, так как это завело бы меня далеко, но я не могу удержаться от того, чтобы не рассказать одну легенду, относящуюся до самой интересной эпохи в жизни бет-Джибрина — эпохи его пещерных обитателей — троглодитов.

—Давным-давно то было, — говорил старый и дряхлый Абдалла, — еще не сходил великий пророк (да будет благословенно имя его!) на землю и не спадал еще с неба ниспосланный Аллахом (да будет трижды благословенно имя его!) Коран, люди были еще дики и жестоки, жили как звери в пещерах, ели сырое мясо нечистых животных, не умели воздевать рук к небу и призывать святое имя Аллаха... И пришел к этим темным людям мудрый старец Абу Ниран (в переводе «отец огня»), откуда

89

ð ò õûøāõõò

изачем пришел он в мрачные пещеры бет-Джибрина, того никто не знал и не знавал никогда. Люди пещер хотели убить его не раз, но оружие не брало его и камни отскакивали от головы его... Кроток и незлобив был старец: он думал лишь о том, чтобы приносить пользу и добро людям, а не мстить им за причиненное зло... И поклонились тогда мудрому старцу дикие люди пещер

ипросили его стать их господином и царем... Согласился старец и сделался царем великого подземного царства надо всеми людьми, обитавшими под землей. Великое богатство, добытое в груди скал и в глубине темных пещер, сделало славным имя Абу Нирана, а изо всех соседних владык ни у кого не было столько силы и золота, как у царя бет-джибринских пещер... Недолго прожил среди пещерного народа Абу Ниран, но многое он сделал для этих темных, дотоле непросвещенных людей... Он дал им огонь, научил готовить пищу, обрабатывать землю, он вывел их из глубины темных пещер и поселил под покровом голубого неба. Абу Ниран указал своему народу на небо, солнце и звезды и приказал молиться им, как проявлениям света и величия Аллаха... И, сделав людей, принявших его, настоящими людьми, мудрый старец Абу Ниран удалился куда-то, и никто из его народа не узнал, кто такой был его благодетель, откуда он пришел

игде его благословенная могила... Не знаем того и мы, но старые люди нашей земли говорят, что во образе Абу Нирана был ангел, посланный Аллахом для просвещения людей, ниспосланный с неба и ушедший через пещеры в глубь земли...

90