В подземных пещерах Иудеи

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

плетеной работы, подобную которой я видал только на памятниках арабского зодчества, например, в Альгамбре и на орнаментировке некоторых зданий Персии. Пересмотрев на своем веку орнаментировку всех главнейших стилей древности, посетив пред тем только что Петру, Боальбек, Пальмиру и Египет, я долго стоял всетаки очарованный тонким рисунком, сделанным руками троглодитов. В своей записной книжке я зарисовал общий рисунок ленты карниза, и теперь, набрасывая эти строки, держу его пред собою... Мне хотелось бы описать его подробно, как орнамент совершенно оригинальный, не похожий на другие, но словами нельзя изобразить того, что делается видным сразу на рисунке. Между отдельными изображениями, точно так же как и в подземельях эль-Мои, я встречал и символические рисунки, изображающие солнце и луну, а также и изображение скарабеев, заключенных в какие-то овалы, словно яйцо.

Вначале, пораженный оригинальностью и мелкостью узоров, я предположил, что он представляете настоящий арабеск, то есть узор, состоящий из начертания различных письменных знаков, но скоро убедился, что это простой орнамент, не имеющий прямого значения. Не нашел я также в украшениях этого подземелья никаких арабских или куфических надписей, а также знака свастики, которая заставила меня столько призадуматься в пещерах эль-Мои. Отсутствие синайских начертаний в узорах эль-Хеля также отличает эти последние от

111

ð ò õûøāõõò

орнаментов «Пещеры Воды», где надписи являются своего рода украшением.

Упомянутая главная зала отличается, между прочим, присутствием двух больших продолговатых и глубоких ниш, расположенных на восточной стороне пещеры. Одна из этих ниш занята каменною статуей, высеченною из толщи скалы, и потому неотделимою от стены; другая совершенно пустая, хотя можно предполагать, что и она была занята такою же статуей. Сохранившаяся статуя сильно обезображена, голова и руки ее отбиты, сама она попорчена настолько, что трудно даже определить принадлежность к тому или другому полу; несмотря на это обезображивание, видно, что статуя эта далеко не представляла той высокой степени художественности, которою отличается орнаментировка подземелья, и составляла контраст с этою последнею. Этому, впрочем, нечего особенно удивляться, так как в развалинах сирофиникийской эпохи часто встречаются такие контрасты между высоким изяществом орнаментировки, прекрасно выдержанным стилем и грубыми изображениями людских фигур.

Некоторые из исследователей, посетивших эльХельские подземелья, склонны думать, что полуотбитые статуя в нише его главной залы представляет изображение Астарты, которой все это подземелье было посвящено. Зная общий характер этого финикийского божества, по-видимому безразличного по отношению к полам, можно согласиться с этим, тем более что описываемая статуя имеет скорее безразличный, чем ясно выражен-

112

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

ный половой характер. Народ, сумевший создать такие чудные залы под землей, без сомнения, мог бы изобразить статую своего любимого божества, по крайней мере, настолько, что можно было заметить хотя бы столь характерные различия пола. Припомним, что в подземельях Арак-эль-Мои встречаются же, как мы уже говорили впереди, ясные изображения мужчин и женщин, поставленных в непристойные позы... Каково бы ни было название существа, изображенного грубою статуей эльХельского подземелья, нет сомнения, что оно принадлежало к одному из божеств сирофиникийского культа, которому было посвящено это прекрасное подземелье. Различные исследователи поэтому не без основания называют его то эдомитским, то филистимским, то финикийским храмом.

Но как ни удивительно по своему устройству и украшениям подземелье Арак-эль-Хель, оно еще более поражает нас тем, что оно, подобно пещерам ТельМагарского лабиринта, лишено совершенно световых отверстий и потому было погружено в беспросветную темноту. Широкое входное отверстие, разумеется, давало достаточно света для передних камер, но зато, как главная, так и боковая, тонули вечно во мраке, лишенные всякого дневного освещения. Последние землетрясения понаделали много обвалов не только в главной, но и в боковых залах подземелья, которые, благодаря этому, в настоящее время освещены, но современное состояние не дает нам никаких оснований предполагать, чтобы к древности эти подземные залы получали отку-

113

ð ò õûøāõõò

да-нибудь свет помимо искусственного освещения. Безукоризненно выведенные своды подземных пещер эльХеля совершенно свободны ото всяких отдушин, подобные которым мы видели, например, в пещерах эль-Мои, и представляют поверхность, часто орнаментированную, но не имеющую и следов каких-нибудь световых отверстий. Таким образом, остается не предположить даже, а и убедиться в том, что все огромное подземелье эль-Хель было погружено в древности в беспросветную темноту и могло получать лишь одно искусственное освещение. Оно имело, можно сказать, вполне характер катакомб или тех погребальных пещер, которые встречаются к некрополях Самарии и Иерусалима.

Наше воображение, разумеется, отказывается и представить себе целесообразность тщательной работы и в особенности полной орнаментировки подземных зал, которым никогда не получали дневного освещения, но это не исключаете вовсе того, чтобы в древности не находили в том нужды. Надо знать характер тех гнусных мистерий, которые отправлялись в честь Астарты, чтобы понимать ясно, что во всем их полном составе нельзя было выходить на дневной свет, дабы не прогневать бога солнца, олицетворяемого Ваалом, не имеющего ничего общего с тою мерзостью, которая могла твориться лишь во мраке подземелий... Чистое лицо лучезарного Ваала отворачивалось от беззаконий, творимых в честь сидонской девственницы, небесный свет не мог озарить развратных мистерий Астарты, которые освещал лишь зем-

114

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

ной свет — огонь, олицетворяемый Молохом, спутником этой гнусной богини луны.

Подобно Молоху, мрачному богу разрушения

исмерти, суровая девственница небес Астарта требовала человеческих жертв, аскетизма, самоистязаний и в то же время разврата. Ей не приносились, правда, как Молоху, несчастные дети и рабы, полагаемые в раскаленные медные объятия идола, но зато пред ее изображениями приносились в жертву честь непорочных девиц, жертва телом и страстью, кровь и терзания молодых людей обоего пола. Кедеши — жрицы Астарты своею жизнью и делами подавали страшный пример разврата и во всех оргиях были первыми жертвовательницами, исступленными вакханками, губившими целые поколения молодых людей. Сидя пред храмами Астарты, по дорогам, на базарах

ина улицах, они всюду приносили жертву своим телом

ивсех других женщин приглашали делать то же в честь суровой девственницы богини. Так же как и пред Молохом, в жертву Астарты приносилась и кровь кедешеймужчин, резавших свое тело ножами, бичевавших себя до исступления, обрезывавших себе целые члены. Мужчины становились кастратами-Галлами, поднося богине кровавые жертвы оторванные и отрезанные от своего тела, женщины, принесшие жертву страстью, обрекали себя вслед затем на безбрачие: те и другие переодевались в одежды, несвойственный своему полу, и в таком виде предстояли страшной богине, посвящая ей свое тело, свои желания и страсть. Можно себе представить поэто-

115

ð ò õûøāõõò

му, каков был характер тех ужасных оргий, где среда тьмы, огня, крови, разгоряченных страстей, фанатизма

иразврата приносила в жертву честь непорочных финикийских женщин и даже детей.

Во мраке ночей или в глубине подземных пещер, озаряемых багровым светом факелов, под звуки громкой музыки, крики кедешей-жрецов, стоны галлов, режущих свое тело, производилась дикая оргия переодетых женщин и мужчин, страшная вакханалия, кончавшаяся сбрасыванием одежд и всем тем, что могла изобрести только утонченность разврата испорченных до мозга костей финикиян. Вместе со старыми жрицами Астарты здесь смешивались матери семейств, непорочные девы, отроки и даже дети, не говоря уже о толпе жрецов-кедешей и тех безразличных существах, которые представляли из себя галлы. Даже древние писатели, не особенно стеснявшиеся выражениями, не решались описывать всех деталей мистерий, творившихся в честь Адониса, Молоха и особенно его спутницы Астарты. Напрасно Юлиан и другие авторы пыталась дать высший смысл этим диким обрядам, находя в них своего рода символы очищения души и соединения ее с божеством; в них не было ничего, кроме полной разнузданности тела и души, самого грубого физического

инравственного разврата, прикрываемого культом высшего божества. Справедливо поэтому замечает Хрисанф по поводу финикийских мистерий, оправдываемых Юлианом, что всякий «спиритуалистический взгляд

116

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

едва ли мог лежать в основе вообще грубого материалистического сирофиникийского культа. Аскетизм семитов совершенно чужд всякого идеализма. Он понятен только психологически, но не метафизически. Здесь ничего, кроме чувственности, которая отрицает себя, потому что дошла до последней степени своего развития, ничего, кроме страха пред божеством, которое так же сурово, как и сам семит». В религии Финикии, продолжает он, есть только «идея силы, пред которою всякая жизнь есть ничтожество и которая ненавидит жизнь».

И чем безобразнее и исступленнее была оргия крови, бешенства и разврата, чем ужаснее были жертвы, и чем чудовищнее были сцены этого ужасного разгула всех страстей разнузданного семита, тем благосклоннее смотрела на них сама бесстрастная и жестокосердая Астарта. Ее кедеши, галлы и гиеродулы не довольствовались никакими жертвами, приносимыми на грязный алтарь богини, и поощряли к новым безобразиям и излишествам окрест стоящую толпу взрослых и детей; призыв к оргиям и сверхъестественному разврату отражается скорее в сердцах грубой фанатизированной толпы, чем призыв к аскетизму, самообладанию и чистоте; она рукоплескала кедешам и, следуя их циничному, грязному примеру, пускалась в новые оргии, чтобы заслужить поощрение Астарты. Но опустим завесу пред описанием этих оскорбляющих всякое чувство сцен; если для них не нашли приличных слов сами античные авторы, то и нам нечего более говорить о том, что само

117

ð ò õûøāõõò

уходило от дневного света в глубину недоступных солнцу пещер. Там в подземельях, подобных тем, которые мы посетили в бет-Джибрине, хранится тайна мистерий сирофиникийского культа, и нам нечего стараться ее открывать.

Много данных говорит за то, что мрачные подземелья Арак-эль-Хель служили местом отправления мистерий в честь Астарты или Молоха; самое название их «Хель» обозначает непереводимое по циничности значения слово. Тщательная отделка пещер, превосходящих в этом отношении все остальные подземелья, орнаментировка входа и переходов, вечная тьма, царившая в этих обширных подземных залах, и, наконец, присутствие статуи неопределенного значения — все это действительно говорит за то, что пещеры Хель служили храмом эдомитян, филистимлян или финикиян. Под живым впечатлением всего того, что некогда творилось в этих ныне безмолвных и мрачных подземельях, мы бродили под каменными сводами пещер, рисуя в своем воображении общую картину тех бешеных оргий, которые из Сирофиникии перешли во Фригию, Киликию, Кипр и даже прекрасную Элладу. Астарта Финикии под именем Цибелы чествовалась во всей Малой Азии, Греции и Риме; культ ее требовал также пещер и горных ущелий, служивших ему храмами, потому что отличался такою же безнравственностью, как и культ Астарты или Ашеры; она тоже требовала от женщин жертвы невинностью и также прославлялась толпой гиеродулов, галлов и кедешей с архигаллом во главе. Дикие мистерии Финикии

118

òяюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

иХалдеи породили подобные же оргиастические культы за морем, и таинства Элевзиса, Самофракии и Эгины, равно как и вакханалии, тауроболии и криоболии Рима, были их позднейшим развитием и отражением.

Вместо развратных оргий и диких мистерий в настоящее время в подземельях эль-Хель, освещенных дневным светом, благодаря обвалам и землетрясениям, можно видеть лишь сцены домашней жизни и быта нескольких десятков арабов, поселившихся здесь. В главной пещере, бывшей некогда храмом Астарты, живет несколько семейств, отгородившихся друг от друга кусками синей материи, в боковых залах живут также люди; в более темных вместилищах помещаются скот, домашняя птица и весь незатейливый скарб палестинского феллаха. Беспокоя своим посещением эти мирные семейства и распугивая овец, козлов и десятки кудахтающих кур, я, разумеется, не мог пройти подземелий эльХеля, не раздавая во все стороны обильного бакшиша.

«Бакшиш», равносильное нашему «на чаек с вашей милости», раздавалось вокруг меня на каждом шагу в подземелье; эти краткие, но выразительные призывы, которые можно слышать на всем арабском Востоке, словно дразнили меня, не давая сосредоточиться мыслям

ивниманию, сосредоточиться на том или другом интересном предмете. «Подай бакшиш!» — кричали мне

иседобородые старцы, и изможденные каторжною работой исхудалые женщины, и здоровые, сильные мужчины, и еще бегавшие нагишом смуглокожие и черно-

119

ð ò õûøāõõò

глазые ребятишки. Эти последние особенно досаждали мне; в каждом углу подземелья, едва я останавливался хотя на секунду, я слышал под самыми своими ногами раздражавший голос:

— Бакшиш йя, хаваджа!

И как ни гоняли этих голых попрошаек мои верные спутники Халиль и Осман, эти последние не отставали от нас, даже когда мы выходили за пределы их обитания.

— Нет ничего, убирайся, — покрикивал я ежеминутно, и вслед за тем слышал новые молящие просьбы о бакшише.

Самая подачка не всегда избавляла от попрошаек, а часто вызывала только новые просьбы, основанные именно на принципе надоедания европейцу и полном расчете на то, что он даст и еще, и еще, чтобы только развязаться...

Просьбы и крики о бакшише, плачь ребятишек, кудахтанье кур, блеяние овец и раздирающие крики осликов, громко раздававшиеся в подземельях, были единственными звуками, разносившимися там, где некогда слышались дикие и вместе с тем страстные звуки оргиастической музыки и пения галлов, стоны жертв, плач истязуемых детей, вопль девушек, приносивших себя в жертву богине, и еще более страстные и дикие крики разгулявшейся оргии разврата.

С радостью выбрались мы из мрачных гротов Арак- эль-Хеля, чтобы под живительными лучами солнца отдохнуть от тяжелых впечатлений, навеянных «подземе-

120