В подземных пещерах Иудеи

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

крополем, но и как обиталищем; мы позволили себе остановиться еще на двух пещерах, представлявших, по нашему мнению, типы лучшего жилого и погребального подземелий: первая из них, очевидно служившая долгое время обиталищем человеку, представляла род небольшой комнатки; стенки ее были сильно закопчены и украшены несколькими нишами, в которых мы нашли обломанные лампочки и черенки грубой глиняной посуды; на дне пещерки под слоем земли лежали масса углей и обуглившиеся кости — очевидно, остатки трапезы троглодитов. Входное отверстие этой жилой пещеры было очень тщательно обделано; небольшая лесенка, высеченная в камне, вела в другую, более обширную, но менее обработанную камеру, по всей вероятности служившую складом для обитателей малой жилой пещеры.

Погребальная пещера носила также следы довольно тщательной внутренней отделки; ниши здесь всего было две, но в стенах зато были сделаны небольшие углубления, заменявшие гробнички loculi в могилах древнего еврейского периода; остатки нескольких костяков, валявшиеся в этой пещере, по всей вероятности, прежде были погребены в этих гробничках. Входное отверстие и все доступы к этой пещерке, как и предыдущей, были обделаны довольно порядочно и хорошо сохранились до настоящего времени. Вопрос о дневном освещении, совершенно не приложимый к погребальному гроту, относительно жилой пещерки не может быть решен совершенно отрицательно — боковая часть северной стороны ее не вся была из сплошной каменной массы: угол

71

ð ò õûøāõõò

ее был завален или заложен камнями позднейшей кладки; это обстоятельство позволяет думать, что здесь было световое, а быть может, и выходное отверстие, служившее сообщением подземным обитателям с наружною поверхностью земли. Все эти и подобные вопросы, чрезвычайно интересные с точки зрения доисторической антропологии и изучения эпохи троглодитов вообще, могут быть решены только солидными научными раскопками в бет-джибринских подземельях, которых почему-то доселе не касались руки исследователей-пале- стиноведов, изучивших чуть не каждый камешек на поверхности Святой земли. Между тем с вопросом о палестинских троглодитах, как справедливо замечает профессор Олесницкий, связана «история происхождения человеческого рода». Так как Палестина, говорит он, вместе с остальною частью Передней Азии была именно местопребыванием первых человеческих родов, то открытие здесь пещерных жилищ (по свидетельству даже древних писателей, например Диодора, Витрувия и др.) указывает именно те пункты, которые прежде всего были заселены человеком.

Далеко заползли мы в глубину тель-кебирских подземелий, но далеко еще не посетили их всех; свечи наши уже догорали, в запасе оставалось всего одна, надобно было торопиться, чтобы не остаться без света в абсолютной темноте, что было равносильно смерти для нас всех, смерти жестокой, мучительной и ужасной... Мы начали обратное движение, следуя по оставленной нами ариадниной нити, уже не рассматривая, не наблюдая, а торо-

72

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

пясь, как может спешить только человек, в глазах которого уже мерещится отвратительная смерть... Первое время мы шли бодро, следуя друг за другом, то выпрямляясь в широких переходах, то сгибаясь и пресмыкаясь в тех узких, похожих на водосточные трубы ходах, которые соединяют часто довольно значительные пустоты тель-кебирского лабиринта... Но вот Юсуф, шедший впереди нас всех, вдруг остановился, невольно вслед за ним остановились мы, пятясь назад, так как сбились вчетвером в тесном и душном, как засыпанная могила, ходу...

— Валлах, клянусь Богом, — вдруг каким-то испуганным хриплым голосом заговорил наш проводник, — мы заблудились, веревка наша оборвалась, мы погибнем — иншаллах — так угодно Богу!

И словно в подтверждение слов Юсуфа свечи, бывшие у нас в руках, начали сплывать и тухнуть постепенно, как будто бы невидимое дуновение тушило их... Я не знаю, что было в эти ужасные мгновения с моими невольными товарищами по заключению, но я почувствовал хорошо, как пробежал мороз по моей спине, как подогнулись и задрожали колена, как я опустился бессильно вниз и упал на холодный камень в порыве самого ужасного отчаяния... Я не помню ни одного более трагического момента в своей богатой различными сильными впечатлениями скитальческой жизни, как эти несколько мгновений, которые прожил я в глубине бетджибринского подземелья... И как ни привык я не теряться в самые роковые минуты жизни, но я чувствовал, что теряю всякую власть над собой, как только потухли все

73

ð ò õûøāõõò

наши свечи и мы очутились в непросветной настоящей кромешной тьме подземелья. Я чувствовал, что наступала минута смерти мучительной, сознательной, и вместе с тем казалось, что это тяжелый кошмар, от которого стоить только проснуться... И я пробовал просыпаться, шире открывал глаза и еще глубже вглядывался в бесконечную тьму, но кошмар не проходил, страшный сон казался действительностью, призрак смерти казался ближе, я старался не думать ни о чем, но нечто тяжелое, как свинец, холодное, как лед, овладевало не только моим телом, но

иумом... Я желал уже не отдалить, а приблизить к себе минуту смерти, чтобы не ощущать того ужаса, который казался тяжелее самой мучительной казни...

Прошло еще несколько мгновений, которых не забыть никогда... Наступил другой период моего душевного состояния, период галлюцинаций, менее мучительный, так как я уже менее сознавал весь ужас своего положения... В широко раскрытых глазах моих виднелась уже не беспросветная тьма, а какое-то кровавое море, на котором ходили какие-то зеленые и желтые круги... Круги эти вертелись и бежали, то увеличиваясь в размере и числе, то пропадая совершенно из глаз; вместе с кругами виднелись мне какие-то яркие пятна, словно огни, зажженные во тьме, а вокруг них новые пятна

икруги... Я видел потом голубое небо, сияние солнца, видел своего коня, окрестные горы, доброго Халиля и черноглазую его Джемму; мало того, мне казалось, что я даже слышал их голоса, говорившие где-то наверху или внизу, и, наконец, что я сам беседовал с ними... По-

74

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

том видел я, что по-прежнему сижу у костра в бетДжибрине и мне так сладко дремлется, что не хочется вовсе просыпаться, привиделось мне, что я хожу опять по подземельям лабиринта и на каждом шагу встречаются мне дорогие останки троглодитов Палестины, что мне не хочется выходить вовсе из этого очарованного царства могил... Мне неприятен этот резкий свет, который так ярко и нестерпимо режет мои глаза, меня раздражает гортанный крик — рух (пойдем), который слышится где-то впереди...

Яочнулся от своего полузабытья, из мира грёз и галлюцинаций, для того, чтобы проснуться по-прежнему

вудушающем тесном и сыром подземелье, где надо скорчиться, чтоб подвигаться вперед. Я увидал в действительности цельную ярко горевшую свечу в руках Юсуфа и услыхал наяву его уже не отчаянный, а ободряющий голос: таа... тааль... иди...

Япочувствовал в себе вдруг прилив новых сил, встал с холодного камня и пошел вслед за скользящим светочем Юсуфа... Еще несколько мгновений, и мы входили

вболее просторную пещеру, где могли выпрямиться во весь рост и вздохнуть немного свободнее после той пытки, которую вытерпели в душной подземной галерее, тесной и узкой... В этой камере мы нашли и конец оборвавшейся бечевки, которая чуть не погубила нас... Нельзя передать словами той радости, которая охватила не только меня, но и всех моих проводников; видя ее, я мог судить и о той степени ужаса, которую пережили они

вминуты нашего ужасного заключения. Мои проводни-

75

ð ò õûøāõõò

ки прыгали, хохотали и бесновались в глубоком темном подземелье, освещенном лишь единственною оставшеюся в нашем распоряжении свечей. На этот раз уже не они, а я торопил их не предаваться еще безумной радости, пока мы так глубоко под землей.

Хотя положение наше было еще и не из блестящих и мы не знали, что ожидает нас впереди, так как не могли судить и приблизительно о величине оставшегося нам пути, уже одно сознание, что мы идем по верному направлению, поддерживало и окрыляло наши надежды. По-прежнему, то выпрямившись, то сгибаясь, то ползком, мы пробирались по подземным галереям и пещерам, усталые, облитые потом, задыхающиеся от страшной духоты, с разбитыми коленами и окровавленными пальцами и локтями. Острые камни жестоко резали наши руки, когда приходилось в темноте натыкаться на них, но на это мы не обращали внимания, и все скорее двигались вперед, чтобы поскорее выбраться... Все мы, не исключая и невозмутимого Халиля, робко поглядывали то на бечевку, то на свечу — наши единственные спасительницы в этом царстве мрака... И чем более сгорала наша последняя свеча, тем лихорадочнее бились наши сердца, и мы, безо всяких взаимных ободрений и понуканий, шли еще быстрее.

Прошло около получаса этого томительного ужасного шествия под землей; вспоминая теперь все перипетии этого четырехчасового подземного странствования, я удивляюсь тому, как мы могли вынести его в той страшной духоте и сырости, в которой не могли гореть ярко

76

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

даже смоляные факелы и свечи. Чтобы получить некоторое представление о тех мучениях, которыми сопровождаются подземные экскурсии в пещерах, подобных кебирскому лабиринту, надо вообразить ощущения, которые испытывает человек вполне одетый в паровой ванне, к чему надо прибавить еще необходимость спешного движения, беспрестанные толчки о камни, удары головой, поранения рук, томительную неизвестность будущего, страх за настоящее и усталость, о которой трудно себе составить и понятие, двигаясь на свету по ровной, непересеченной местности. Каждый шаг в абсолютной темноте, еле освещаемый нашим слабым светочем, был куплен ценою мучения, а таких шагов мы сделали несколько тысяч, блуждая по глубочайшим подземельям бет-Джибрина.

Но всему бывает конец, и наши мучения окончились, когда оставался небольшой огарочек от быстро сплывшей свечи... После долгих нечеловеческих усилий мы дошли до выхода из лабиринта в большую подземную залу и там, добравшись до массивного камня, придерживавшего начало нашей ариадниной нити, словно по данному сигналу, упали в страшном изнеможении на сырую и скользкую поверхность каменного дна... Где-то наверху над нами в непроглядной тьме каменного свода послышались испуганные крики сов, писк нетопырей и легкий шелест их кожистых крыльев... То были первые звуки жизни после страшного безмолвия посещенных нами каменных могил...

77

ð ò õûøāõõò

Слава Богу, машаллах и другие крики радости моих проводников огласили безмолвные стены огромной подземной залы, и в ответ им откуда-то сверху послышались приветствия двух мальчишек, оставленных нами с багажом и в течение нескольких часов терпеливо ожидавших нашего возвращения из подземной глубины... Юркие арабчата, просидевшие или продремавшие все это время в абсолютной темноте, обрадовались слабому свету нашей единственной свечи не менее, чем мы первым звукам человеческого голоса, раздавшимся на наше приветствие, и поспешили присоединиться к нам.

Когда произошло это соединение, я видел, как старый Халяль обнял одного мальчишку от радости, словно свиделся с ним после долгой разлуки, и эта простая сцена глубоко тронула меня. Я почувствовал себя неловко, мне было стыдно перед этими простыми людьми, которых я увлек за собой в еле доступную глубину подземелий, где все мы благодаря одной случайности могли остаться навеки... Но если я мог в эти минуты оправдывать свое собственное увлечение, то чем бы виноваты были Джемма, у которой каприз проезжего франка мог отнять любимого отца, старуха мать Османа и черноглазая невеста Юсуфа...

В нашем багаже кроме съестных припасов нашлась еще одна свеча, и мы тотчас же воспользовались ею...

Хотя пребывание в подземелье было и не особенно приятно и отсюда до выхода на открытый воздух оставалось не более десяти минуть хода, тем не менее все мы почемуто предпочли остаться на четверть часа в большой под-

78

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

земной зале, которая нам казалась роскошью после отвратительных подземных галерей... Потребность

вотдыхе была настолько велика, что мы не могли, казалось, теперь сделать и нескольких шагов далее, тем более что сознавали себя в полной безопасности и что призрак смерти более не стоит пред нами... При свете двух тускло горевших свечей мы решили и закусить из своего дорожного запаса, и оба арабчонка быстро принялись за приготовление нашего более чем скромного обеда...

Кейфуя и подкрепляя свои силы, мы разговорились несколько и о приключении, которое чуть не погубило нас; здравый анализ происшедшего скоро разъяснил нам все детали нашего злоключения. Бечевка лопнула

водной из тесных подземных галерей, быть может, потому, что была сильно натянута или перетерлась об острый камень; упругость оторвавшегося конца унесла его в боковой проход, что сбило нас с настоящего направления. Струя воздуха, более энергично движущаяся

вподземных трубах, быть может вследствие незаметных отдушин, быстро обтаяла наши свечи, а потом и совершенно загасила их при одном крутом закруглении прохода. Мы очутились таким образом без путеводной нити и вместе с тем в абсолютной тьме. Юсуф, потерявшийся менее нас всех, тотчас понял ошибку и, зажегши новую, последнюю свечу, пошел во все боковые проходы искать продолжения веревки, и после некоторых поисков он нашел ее и вернулся уже с торжествующим видом. Минут десять, протекших во время его экскурсии, было временем ужасным для нас, оставшихся без света и путе-

79

ð ò õûøāõõò

водителя, и потому мы пережили мгновения, которых не забыть никогда. Разумеется, когда Юсуф нашел убежавший конец, мы были спасены, но если бы бравый проводник наш потерялся, то едва ли мы остальные, совершенно незнакомые даже с приблизительным планом подземелий лабиринта, сумели бы выбраться из него...

Пока мои спутники кейфовали и поедали с жадностью наш дорожный запас, я окидывал последним взором любопытную подземную залу, на дне которой при тусклом свете двух мерцающих свечей отдыхала небольшая кучка людей... Они пришли сюда для любопытства, думалось мне, для того, чтобы нарушить вечное безмолвие этой огромной и сложной могилы. Древнее жилище пещерных обитателей Палестины — одних из древнейших насельников земли — долго было огромным некрополем для людей, не привыкших жить в пещерах. В промежуток между тою и другою эпохой в жизни этих подземелий и лабиринт Магара-Тель-Кебира, как и все другие пещеры Иудеи, служил не только для прикрытия десятков тысяч израильтян, спасавшихся сюда под кров земли в годины неприятельских нашествий, но также и вместилищем храмов и жертвенников в честь Молоха и Астарты... Хотя и не сохранилось в пещерах лабиринта никаких следов этого отвратительного культа, но едва ли можно допустить, чтоб одни из самых обширных и удобных подземных зал Палестины остались свободными от гнусных мистерий сидонской девственницы или Адониса. Исключая подземелья Арак-эль-Холь, наиболее приспособленные к отправлению культа Астарты,

80