В подземных пещерах Иудеи

òяюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

идругого рода в виде ямок полулунной формы, расположенные тоже группами и рядами. Во всех этих нишах при нашем посещении пещер гнездились целые десятки голубей, наполнявших своим монотонным воркованием безмолвную тишину пещер.

Долго я стоял и любовался пред этими рядами каменных полок исполинского шкафа, высеченного из целой скалы, но ровно ни к чему положительному не привели меня все размышления о назначении этих нишей, расположенных притом на такой высоте, что добраться до них можно было только с помощью лестниц. Трудно себе было даже представить таких исполинских людей, которые могли бы пользоваться этими каменными шкафами; им надлежало быть не менее полутора сажен, если не более. Вопрос о назначении подобных нишей поэтому невольно мучил меня, как и всякого, кто посещает эти интересные подземелья бет-Джибрина. Сколько гипотез я не создавал себе в объяснение, ни одна не удовлетворяла меня, и единственно, на чем можно было остановиться, это предположение о том, что ниши Арак-эль-Глиля служили для помещения идолов, сосудов и других при-

надлежностей религиозного культа, отправляемого в этих подземельях. На эту гипотезу, между прочим, наводили меня россказни арабов, сообщавших, что в описанных нишах были находимы нередко статуэтки, сосуды и амулеты, давно похищенные отсюда и проданные туристам; обломки глиняных сосудов видали и мы сами, когда при помощи небольшой лестницы, добытой где-то

41

ð ò õûøāõõò

услужливым Халилем, приподнялись до уровня полок исполинского шкафа.

В самой последней пещере, заполненной камнями — следами недавнего землетрясения, — мы сделали находку полного человеческого скелета, лежавшего против светового отверстия, освещающего подземную залу. Останки эти, разумеется, не принадлежали троглодиту иудейских гор и представляли скелет человека, упавшего нечаянно в эту пещеру и разбившегося о ее каменное основание. Мои спутники, впрочем, сообщили мне какую-то таинственную историю об одном арабском шейхе, пришедшем из пустыни Геджаса и решившем отдаться созерцанию в безмолвных гротах Арак- эль-Глиля. Много долгих лет провел здесь вдали от всего мира благочестивый старец, питаясь лишь благостыней заходивших сюда редко людей; он молился тут за спасение ислама, просил Аллаха послать нового пророка

вмир для того, чтобы напомнить ему учение Корана, и умер, говорят, когда Аллах через ангела смерти объявил ему, что молитва его услышана и что миру в лице махди, посланника Божия, явлен новый пророк.

—Те кости принадлежат Божьему старцу, — говорили мне окружавшие Арабы, — он вымолил у Аллаха появление давно желанного Освободителя-махди, пусть

вмире покоятся они, пока Израфиил (один из ангелов смерти) в день судный не призовет их к жизни и блаженству; эти последние слова, ,очевидно относились ко мне, так как я, не подозревая великой святости встреченных

вподземелье костей, по всей вероятности, разбившегося

42

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

человека, с пытливостью антрополога пытался их рассмотреть...

Солнце уже стояло на полдне и жестоко палило наши головы, несмотря даже на то, что лучи его падали через отверстия пещер. В подземелье становилось душно, стены стали отдавать удушливою сыростью, даже голуби, привыкшие к этой атмосфере, почти все вылетели на свежий воздух; поспешили туда и мы после более получасового пребывания в подземельях Арак-эль-Глиля. Немного лучше, однако, было и наверху; правда, нас заливали отовсюду волны свежего сухого воздуха, но они не освежали, а обжигали нас... Синайская пустыня дышала с юга легким полуденным ветерком, и это жгучее веяние пустыни в раскаленных известковых холмах бетДжибрина делало еле возможным долгое пребывание под непосредственным влиянием солнечных лучей. Надо было куда-нибудь укрыться, и мы, сев на коней, помчались к следующему ближайшему лабиринту пещер, знаменитому подземелью Магара Тель-эль-Кебир...

Но дороге мы проезжали развалины древней крепости, и любопытство все-таки превозмогло: как ни сильно палило солнце наши головы и плечи, мы с Османом и Халилем спешились и пошли хотя мельком осмотреть развалины укрепления и христианской церкви, которые видели еще накануне возвышающимися над обширными подземельями бет-Джибрина. Хотя архитектура крепости носит на себе следы различных стилей, начиная с римского и кончая латинским (времен крестоносцев) и арабскими, тем не менее основание ее принадлежит

43

ð ò õûøāõõò

еще еврейскому периоду, от которого сохранилась еще характерная кладка выпусковыми камнями, всегда указывающими на работу израильтян. Усевшись передохнуть возле древнего колодца, лежащего на восточной стороне крепости, я был внезапно испуган страшным шипением, раздавшимся чуть не надо мною. Вскочив, я увидал огромную черную змею, свившую себе гнездо между камнями, на которых мы сидели; обеспокоенная, а быть может и придавленная, она приподняла голову и с угрожающим шипением приближала свою пасть, вооруженную ядовитыми зубами, к обнаженным икрам Османа; еще несколько мгновений, и отвратительная гадина вцепилась бы в ногу моего верного слуги, но хороший удар турецкого ятагана разрубил змею пополам. Долго еще извивались разрубленные части гадины, долго еще шевелилась пасть с обнаженными зубами, но мы уже не обращали особого внимания на побежденного врага.

Развалины церкви с прекрасно сохранившимся алтарем, носящей до сего дня название Мар-Ханна, то есть храма Святого Иоанна, представляют остатки как византийского, так и романского стилей. Небольшая галерея из пяти-шести столбов на восточной стороне ее, коринфские колонны, арки, красиво очерченные окна и подземные помещения с полукруглыми арками и, наконец, алтарь — все это представляет резкую противоположность тем пещерным сооружениям, которые мы только что посетили. Но и самая церковь Святого Иоанна, как и подобает столице пещерного царства, имеет свои крипты под землей. Некоторые археологи считают эти подземе-

44

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

лья римскими магазинами, встречающимися и в других частях бывшего Елевтерополиса; не оспаривая этого предположения, мы думаем все-таки, что эти крипты принадлежат к тому же пещерному периоду, как и большинство подземелий бет-Джибрина.

К лабиринту Магара Тель-эль-Кебира, этому величайшему и самому сложному из подземелий не только Палестины, но и всей области троглодитов Передней Азии, мы прибыли уже далеко за полдень. День выпал один из самых жарких; к тому же чувствовалось заметно и дыхание хамсина, этого ветра смерти, дующего по временам в пустынях. На ярком солнечном дне красиво вырисовывались на голубом небе и беловато-желтом фоне каменной пустыни, лежащей вокруг нас, зеленые пятна свежей зелени, покрывающей холмы бет-Джибрина. Обширные виноградники, плантации табаку, рощи маслин, кусты дикого кедра и заросли горных трав, цеплявшихся среди камней, веселые крики пестрых щуров, взлетавших над нашими головами, серебристые трели жаворонков, заливавшихся где-то в лучезарной синеве неба, — все это сочетание красок света и жизни казалось нам чем-то дисгармонирующим с тем полумраком и безмолвием, в который были погружены подземелья бетДжибрина. От мира света и жизни нас тянуло во влажные мрачные могилы, в мир каменных подземелий, где, казалось нам, схоронены предания о другой, таинственной жизни, не похожей на ту, которая окружает нас. Мы спешили погрузиться опять в сумрак молчаливых подземелий, чтобы там, вдали от кипучей жизни природы,

45

ð ò õûøāõõò

переживать чудные грёзы, приходившие из глубины веков, видеть мысленно то, чему свидетелями были мрачные пещеры бет-Джибрина.

И вот мы стоим пред входом в таинственный лабиринт Магара Тель-эль-Кебир. Черное отверстие, ведущее

вглубину этих обширнейших подземелий, зияет как могила; на блистающих солнечным сиянием молочных скалах бет-Джибрина оно кажется черным пятном, настоящею адскою дверью, как назвал его мой добрый Осман.

Впротивоположность посещенным нами доселе подземельям входное отверстие в лабиринт Кебира не представляет широко разверстого пространства; если

вподземные залы Арак-эль-Мои мы могли въехать верхами и свободно двигаться в пещерах вместе с конями, то

влабиринт Кебира в настоящее время можно проникнуть только через крошечное отверстие, через которое не сможет пролезть немного полный человек. Это даже не входное отверстие, а просто расщелина в скале, мимо которой незнающий человек может пройти совершенно равнодушно. Глядя на эту трещину, даже стоя пред нею, никак нельзя представить себе, что находишься у входа

водно из самых обширных подземелий на земле. Узкая расщелина соединяет мир света и жизни с глубоко сокрытым в недрах земли миром покоя, мрака и замогильной тишины. Если можно где-нибудь на земле искать входа в ад, то лучше расщелины, ведущей в лабиринт Кебира, не мог бы представить себе сам Данте.

Вэто отверстие полезли мы с Османом, имея впереди себя Халиля и еще одного молодого араба Юсуфа,

46

V

е без легкой тревоги вслед за Халилем я вошел ǚв трещину скалы. Теснота, абсолютный мрак, безмолвие, страшная духота и какой-то спертый воздух могилы сразу охватили нас, едва мы скрылись

за выступом камня, отделяющим мир наземный от мира каменных подземелий. Узкая расщелина идет недалеко в толще скалы и кончается крутым обрывом, которым начинается уже лабиринт пещер, идущих под известными холмами Кебира. Обрыв этот встречается так неожиданно, что не будь факела Османа впереди — я сорвался бы с него и полетел в глубину огромного подземелья. Халиль был уже внизу обрыва и принял меня на руки, как малого ребенка, в то время как Осман и Юсуф, раздув факелы, ярко осветили подземелье. Мы были уже совершенно под землей в обширной каменной могиле, и чувство жуткости охватывало невольно в первые мгновения пребывания в ней.

Пред нами новое огромное подземелье, но совершенно не похожее на те, которые мы посетили доселе. Там мы видели все-таки обширные освещенные подземные залы, правильно высеченные и легко соединяющая-

48

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

ся между собою, там мы ощущали внизу себя твердое каменное дно, могли составить себе план и расположение камер; тут же пред нами был мрачный хаос, освещаемый тускло тремя факелами, горевшими слабо в духоте подземелья. Мы понимали только в первое время, что находимся внутри огромного пространства, которого ни формы, ни протяжения не могли определить; мы не видели ни потолка, ни сводов, ни поверхности дна; при тусклом свете факелов можно было приметить, что вздымаются, словно вырастая со дна, огромный мрачные стены, исчезающие где-то вверху в неопределенном темном пространстве, где слышны были реяния многочисленных нетопырей, их слабый писк и покрикивания потревоженных сов. Несколько минут прошло в этом неопределенном колебании, пока мы, не видя ничего пред собою, не решились двигаться далее в непросветную тьму.

— Берегись, осторожнее! — то и дело покрикивал шедший впереди Юсуф, и эти восклицания еще более останавливали мою решимость, несмотря даже на то, что мои спутники уже подвигались медленно вперед.

Но вот ярче ли вспыхнули наши масляные факелы, помогли ли им еще несколько зажженных свечей или глаза начали присматриваться к окружающему, но только из глубокого сумрака, в который дотоле было в наших очах погружено подземелье, начали вырисовываться кое-какие детали, позволявшие нам ориентироваться там, где мы до той поры не видали ничего. Скоро мы рассмотрели, что подземелье, в котором мы находились,

49

ð ò õûøāõõò

представляло род цилиндрической пустоты, верх которой образовывал род купола, стены представляла толща скалы, а дно тонуло еще в темноте. Пока я осматривал детали подземелья, передний факел Юсуфа вдруг нырнул в глубину и исчез там, осветив своим багровым блеском дотоле скрытое от наших глаз пространство, лежавшее внизу под нашими ногами. Вначале, предположив, что проводник наш куда-то сорвался или провалился, я перепугался не на шутку и быстро попятился назад, свалив арабчат, несших багаж и шедших позади. Каково же было мое удивление, когда я услышал веселый голос Юсуфа где-то глубоко внизу, призывавший нас осторожно спуститься за ним в самую глубину подземелья. Я ступил несколько шагов вперед, яркий светоч Юсуфа блеснул под ногами, и пред взорами моими открылось зрелище, которого мне не забыть никогда.

Пред нами по ровно обсеченным стенам подземелья виднелась прекрасная каменная лестница, высеченная в той же самой скале, как и самая подземная зала, и составлявшая одно целое с стенами этой последней. Эта лестница, спиралеобразно вившаяся по внутренней стене подземелья, казалась уже настоящею лестницей великанов. Я видел незадолго пред тем исполинскую лестницу, высеченную в скалах Петры, но эта последняя далеко не произвела на меня такого потрясающего впечатления, как спиралеобразная лестница, спускавшаяся вдоль цилиндрического подземелья Магара Тель-Кебир до самого его дна, вырубленная, очевидно, одновременно с подземного залой и погруженная вместе с нею в абсо-

50