В подземных пещерах Иудеи

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

нять участие в фантазии. Не все же туарегу проводить жизнь в походе, на войне да в совещаниях; ему хочется тоже хоть изредка отдохнуть в кругу своих близких и родных на шумной веселой фантазии, где старики могут вдоволь, за трубкой табаку или за пережевываньем комочков этого зелья с едким натром, поболтать о своих походах и войнах, а молодежь — поухаживать за черноглазыми красавицами Сахары.

Ахарехеллен (Истребитель Львов) со своею прекрасною дочерью Афанеор (Полноликой Луной) устраивал в ту ночь фантазию для всех туарегов племени орахен. И благородный, и раб, и отпущенник, принадлежащий к этой благородной отрасли, спешили издалека на пиршество Истребителя Львов, которое всегда отличалось веселием, многолюдностью и хорошим угощением.

Могучий Ахарехеллен только что вернулся из похода в горы Ахаггар, где от его тяжелой руки погиб большой караван, шедший из Тимбукту в Феццан с дарами Нигера и Бенуа. Пролитая кровь еще более разожгла туарега, и тяжелый меч его, рубивший и спутников Флаттерса, как говорил мне Нгами, не мог успокоиться в своих ножнах, пока не отомщены были верные имрады Ахарехеллена, которых обобрали их же соседи-горцы хребта Ахаггар, не оставив жатвы, плодов и скота Истребителя Львов. Недостойно благородного туарега заниматься хлебопашеством, садоводством или разведением скота, а тем более ремеслами; для него найдется деятельность благороднее, потому что одно необозримое про-

201

ð ò õûøāõõò

странство, где распространяется его влияние, поглощает все свободное время. Часто концы, которые ему приходится делать в сфере своих владений, требуют двух-трех недель или даже месяца пути на быстром мехари, вассалы всегда нуждаются в его защите, а их у Истребителя Львов очень немало, не считая черных рабов из Судана.

Вассалы и имрады не рабы у туарега, а люди, занимающиеся ручным трудом, кормящие своего хозяина и взамен того им опекаемые; когда благородный туарег нуждается в чем-нибудь, в пище, верблюде, скоте или одежде, он идет в земли своих вассалов-имрадов и получает все необходимое. Для того-то чтобы везде поспеть, всем помочь, всех защитить, все разведать, предупредить, отбить врага, или провести караван под своею охраной, или ограбить враждебный себе или своим имрадам, туарег должен быть вечно деятельным, вечно в пути или на войне, вечно мчаться на своем архелааме по безграничному простору Сахары. Великая Пустыня не балует своих детей, а закаляет их, встречая и пятидесятиградусными жарами, от которых падают верблюды, выгорают солончаковые растения, и песчаными смерчами, и жгучими ветрами, убивающими всякую жизнь и движение, и морозами, и вьюгами, и страшною бескормицей, и жаждой, когда приходится голодать и жаждать по нескольку дней; всякое другое животное, за исключением разве пресмыкающегося, умерло бы при этих невзгодах, но туарег живет и при этих ужасных условиях, живет, и крепнет, и размножается.

202

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

Там, где вымирает иди сводится на minimum всякая растительная или животная жизнь, Ахарехеллен, лучший представитель благородного типа туарега, уже тридцать лет ставит свои черные шатры на том же месте, где ставили их некогда его праотцы. Тридцать лет он уже объезжает Сахару по всем ее направлениям на своем быстром, как ветер, верблюде, тридцать лет он защищает своих имрадов от соседей-врагов и обозревает своим орлиным взором все бесплодное необозримое плоскогорье Эль-Хомра.

Много людей погибло в Великой Пустыне от руки Ахарехеллена; недаром меч его уже зазубрился, а вырезанный на клинке крест и изречение на погибшем языке, meмаках, стерлись совершенно. Недаром он носит и почетное прозвище Истребителя Львов, которое он заслужил, еще будучи безбородым юношей. В горах Нефгуза, Феццана, Ахаггара и в предгорьях Атласа Ахарехеллен убил их более десятка. Разумеется, французский истребитель львов — Жюль Жерар убил их сотни, но молодой туарег сражался и побеждал царя зверей не пулей, а силой своих рук, меча, копья да меткою стрелой. Все левое плечо его разодрано когтями льва, Ахарехеллен и прихрамывает, оттого что на этом смертном бою у него разожжено бедро зубами царя зверей. Сильный

вбою и на охоте, Ахарехеллен славился в кругу своих друзей и щедростью, и уменьем повеселиться, но еще более своею дочерью, красавицей Афанеор.

Высокая, стройная, как пальма, смуглая, с искоркой

вчерных, как ночь, очах, дочь Истребителя Львов выде-

203

ð ò õûøāõõò

лялась среди жен и дочерей пустыни не только красотой, но и прелестью, и уменьем одеться, и врожденным изяществом, и особенно чистоплотностью. В то время как дочери пустыни охотно мажут свое лицо желтою охрой, сурмят брови и вечно ходят в лохмотьях синей рубахи и плаща, никогда не видавших стирки, без вкуса украшаясь кольцами, бусами и амулетами, красавица Афанеор была всегда свежа и чиста, словно умывшись утреннею росой или чистым, как янтарь, золотистым песком дюн. Белоснежное, несколько короткое одеяние, позволявшее видеть изящные маленькие ножки, обутые в затейливые кожаные сандалии с золотою прошивкой, было перетянуто на гибкой талии широким красным поясом с серебряными монетами и так сидело хорошо, что позволяло вырисовываться полным жизни и красоты формам ее молодого тела. Красный плащ и платок драпировался красивыми складками на плечах и голове прекрасной девушки, а блестящие бусы, монеты и кольца, сверкавшие на гибкой смуглой шее и руках, и множество изящных хеджабов-амулетов дополняли костюм Афанеор.

Около хорошенькой дочери Истребителя Львов всегда увивались десятки юношей, и не один подвиг, удивительный даже для туарега, был совершен ради красавицы, требовавшей от своих обожателей прежде всего доказательств мужества и храбрости. Ласковая и приветливая со старыми и молодыми мужчинами, она никому не отдавала предпочтения, и величайшею наградой, на которую могли рассчитывать ее многочисленные по-

204

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

клонники, были кусочки коры тарфовых деревьев, на

которых Афанеор собственными ручками выцарапывала свое имя забытыми письменами темаках.

Пропала и захудала эта прежде славная письменность берберов, и только на скалах Сахары да среди туарегских женщин еще остались в ходу начертания, подобные которым мне пришлось видеть на скалах каменистой Аравии и сравнить с надписями, иссеченными на камнях таких противоположных стран, как пустынная Аравия и Восточная Сибирь. Туарег, мужчина неграмотен, ему некогда тратить дорогое время на науку: он и без того знает все что нужно знать человеку, вечно находящемуся в пути. Знание ненужной ему и притом мало употребляемой грамоты он предоставляет своим женщинам, которые у него никогда не бывают вьючным или рабочим скотом, как у его соседа, поэтического, но вместе и ленивого араба.

Красавица Афанеор была искусна в грамоте древнего темакаха и славилась своим уменьем писать, а потому кусочек коры с ее именем служил высшею наградой ее обожателям, которая добывалась дорогою ценой, а часто, я думаю, и ценой крови, потому что туарег готов на все. Как выросшая и расцветшая среди песков, Афанеор была прежде всего истая дочь пустыни. Она часто сопровождала своего отца в его многочисленных странствованиях и переносила лишения не хуже верблюда иди туа- рега-воина, что может служить лучшею похвалой. Ездила она на борзом верблюде мастерски, как ни одна женщина племени таргви; мало того, стреляла из лука

205

ð ò õûøāõõò

ивладела копьем как и подобало дочери Истребителя Львов. Небольшой кинжал на кожаном поясе, охватывавшем обнаженное ее левое предплечье, она носила, как мужчина, и, вероятно, сумела бы им мастерски расправиться со своим оскорбителем. Как ни странно было видеть страшное оружие в руках молоденькой девушки, но оно не нарушало общего впечатления и как-то шло к этой живой, энергичной, кипевшей отвагой и жизнью, отражавшимися в ее глазах, дочери пустыни. Лучшей красавицы, говорил Ибн-Салах, не было в окрестности,

идочь Истребителя Львов могла считаться лучшим украшением Сахары, лучшим перлом Пригадамесской

пустыни.

Благодаря Ибн-Салаху я, как колдун и адхалиб, пользовался расположением красавицы и ее могучего отца и не раз пред их очагом разделял их скудную трапезу: сушеную саранчу, кашу из муки, финики и овощи. В эту ночь фантазии, которую делал Ахарехеллен своим родственникам, друзьям и клиентам, я поэтому со своим хозяином Ибн-Салахом и черным Нгами был не только приглашен принять участие, но даже пользовался особенным почетом со стороны хозяина и прекрасной хозяйки. В то время как все остальные приглашенные в кругу фантазии сидели просто на земле и на своих плащах, для меня и Ибн-Салаха как почетных гостей была подостлана львиная шкура, один из трофеев хозяина, всегда красовавшаяся на седле этого Немврода Сахары и предлагаемая только в знак особенного уважения.

206

т яюфчхьэċą яхĉхĀрą шăфхш

Ночь уже совершенно стемнела над пустыней когда фантазия началась. Около сотни туарегов обоего пола уже наполняли круг лагеря и шумно беседовали между собой. Старики сидели особо, пережевывая и нюхая табак, смешанный с едким натром, между тем как молодежь затевала игры и пляски. Туарег не ходок на земле; от постоянной привычки ездить на верблюде день и ночь он ходит не по человечески, а переваливаясь как утка, что нейдет к его стройной сильной фигуре. Молодые туареги, однако, равно как и женщины, хотя двигаются и не совсем грациозно, но все-таки еще не усвоили привычки, портящей походку, благодаря которой туарега узнают в Алжире и Тунисе уже издалека в толпе на базаре.

Пока еще шли оживленные разговоры между девушками и молодыми туарегами, что было так необычно видеть на Востоке даже среди таких же свободных сынов пустыни, как бедуины каменистой Аравии. Настоящего веселья еще не начиналось. С чувством, понятным этнографу, я смотрел на разгоравшуюся фантазию и слушал болтовню неугомонного Ибн-Салаха, не устававшего передавать мне, все что говорили между собой туареги и особенно Ахарахеллен. Предмет беседы туарегов как нельзя более характеризовал умственное развитие, направление и интересы этих сынов пустыни. Прежде всего они говорили о верблюде, этом alter ego туарега, причем сообщалась такая масса подробностей что ими можно было бы наполнить целую монографию.

207

ð ò õûøāõõò

От корабля пустыни вполне естествен был переход к путешествиям, походу и войне — всему тому что наполняет жизнь обитателя Сахары. Мелкие ссоры с соседями, иногда оканчивающиеся кровопролитием, выслеживанье, защита одних и грабеж других караванов, охота

иполитика — вот что наиболее интересовало почтенное собрание туарегов.

Не думайте, что политика чужда этому народу, родившемуся и затерявшемуся в сыпучих лесках; они, напротив, интересуются более, чем многие даже из присяжных политиков Востока. Еще Дюверье сообщил, что туареги имеют понятие о странах Европы и местностях освященных культом ислама, но я имел удовольствие слышать даже упоминание о России как страшно гористой, богатой водой и морями стране, и это льстило моему национальному самолюбию. Среди необъятной Сахары все новости распространяются с такою непонятною быстротой, что в этом отношении область Великой Пустыни мало уступает даже нашим странам, где действуют телеграфы и железные дороги. Быстроногие мехари

ивечно путешествующий туарег заменяют то и другое,

ивсе, что творится в Судане, Египте или Северной Африке, очень скоро становится известным по всей Сахаре. Успехи Махди, сильно возбудив мусульманское население Африки, произвели и на туарегов Великой Пустыни впечатление, которое благодаря религиозному союзу Сенусси захватило всю Северную Африку. И обитатель Сахары, так же как араб Туниса или бербер Марокко, близко к сердцу принимает успехи лжепророка над ко-

208

VII

ежду тем все более и более расходилась фанта- Ǚзия. Кружки с молоком и водой, приправленною душистым медом, обходили гостей, а также слегка опьяняющий напиток, которым, однако,

упиться нельзя. Девушки образовали хоровод, молодые мужчины — тоже свой круг, двинувшийся в противоположном направлении, но вокруг одного и того же центра, в котором оказалась красавица Афанеор. Пред глазами зрителей закружились оба круга, замелькали темно-голубые фигуры при слабом отблеске костров, сложенных из сухой травы, верблюжьего навоза и сучьев тарфы, а в центре всей вертящейся толпы неподвижная, как статуя, закутанная с ног до головы красным плащом, стояла дочь Истребителя Львов.

Трубка табаку и чашка кофе, малоупотребляемого в Сахаре, были предложены только мне и Ибн-Салаху, как почетным гостям, а принадлежности к курению подала мне сама молодая хозяйка вместе с расшитым кожаным кисетом. Длинная красивая трубка с медною крышечкой, табакерка с нюхательным табаком и кисет с жевательным были поднесены мне в подарок от Ахаре-

210