29. Литература первой волны русской эмиграции (а. И. Куприн, в. В. Набоков, и. А. Бунин).

Процесс эмиграции из России продолжался в течение всего XX столетия, само понятие «русское зарубежье»

первой (белой) эмиграцией, наиболее многочисленна, наиболее устремленной к реконструкции русской жизни со всеми ее общественно-значимыми институтами культуры, социальной и даже политической жизнью. Представители второй и третьей волн эмиграции в большинстве своем исповедовали пафос активного противостояния и обличения советского строя, жили отталкиванием от всего советского, хотя содержательно и художественно с этим «советским» были кровно и порой нерасторжимо связаны.

Столицей зарубежной России стал Париж. Именно здесь обосновались многие русские политики и общественные деятели, ученые, крупные промышленники, артисты, композиторы, философы, писатели. Здесь утвердились центры и штаб-квартиры большинства русских общественных организаций, был открыт целый ряд высших учебных заведений. Здесь издавалось наибольшее количество периодических русских изданий: «Современные записки», «Звено», «Возрождение», «Последние новости», «Числа» и др. Из религиозно-философских изданий можно выделить журналы «Вестник РСХД», «Новый град», «Путь». В Париже в 1925 году был открыт Свято-Сергиевский богословский институт — религиозно-философская академия. В 1920 году в Париже возник Союз русских писателей и журналистов, первым председателем которого стал И. А. Бунин.

Литература первой волны русской эмиграции — это необъятно большой массив самых разных в тематическом, жанровом, стилевом отношении текстов. В. Набоковым ноты: «невозвратность» — «несбыточность» — «неизбежность».

Судьба и творчество И. Бунина в период эмиграции: 1920–1953 годы.

Из Константинополя Бунин переезжает в Болгарию, затем – Сербию, а в конце марта 1920 года прибыл в Париж.

Бунин оседает в Париже, примыкая к правым, монархическим кругам, группировавшимся вокруг газеты «Возрождение». В первые годы эмиграции Бунин – неистовый борец против всего, что связано с Советской Россией. СССР для него становится «царством антихриста» – Ленина.

Иван Бунин был одним из тех, кто не сдался, продолжал борьбу с ленинско-сталинским режимом до конца своих дней.

Этот период стал взлётом творчества Бунина. Современники Бунина единодушно отмечали, что именно в изгнании художник создал самые совершенные, самые лучшие свои вещи. Почти все они на русские темы, о России.

Воздействие эмиграции на творчество Бунина было глубоко и последовательно. Положение человека, вырванного из своей среды и лишенного дома, заставляет искать убежища. Для Бунина подобным убежищем были воспоминания о России прежней.

Первый год эмиграции был для Бунина, по выражению одного из критиков, «немым». Он читает Л. Толстого, которого он любил всю жизнь, и делает дневниковые записи, сознавая, что лишился всего – «людей, родины, близких».

Возвращение к подлинному творчеству происходит медленно. Рассказы первых лет эмиграции весьма разнообразны по своей тематике и настроению, но преобладают в них пессимистические ноты. Особенно потрясает рассказ «Конец», где реалистически передана картина бегства писателя из Одессы за границу на стареньком французском суденышке «Патрас».

Писатель обращается к прошлому и создает его в преображенном виде. О том, как велика тяга писателя к соотечественникам, как глубока его любовь к России, свидетельствует его рассказ «Косцы», где речь идет о рязанских крестьянах, их вдохновенном труде, берущем за душу пении во время сенокоса на орловской земле.

«Вечные темы», звучавшие в дооктябрьском творчестве писателя, размышления о смысле бытия, о любви и смерти связываются теперь, а с годами всё более и более, с мыслью о России, отошедшей для него в область воспоминаний.

В отличие от многих русских писателей, как и он, вынужденных покинуть Россию, Бунин не считал, что не может полноценно творить в отрыве от родины.

Темы дореволюционного творчества писателя раскрываются и в творчестве эмигрантского периода, причем в еще большей полноте. Произведения этого периода пронизаны мыслью о России, о трагедии русской истории 20 века, об одиночестве современного человека, которое только на краткий миг нарушается вторжением любовной страсти (сборники рассказов «Митина любовь», 1925, «Солнечный удар», 1927, «Темные аллеи», 1943, автобиографический роман «Жизнь Арсеньева», 1927–1929, 1933). Почти все, что он написал в эмиграции, принадлежит к его лучшим творениям. Шедеврами эмигрантского периода становятся повесть «Митина любовь», «Жизнь Арсеньева» (пожалуй самое «бунинское произведение»), сборник рассказов о любви «Темные аллеи» и художественно-философский трактат «Освобождение Толстого». Последняя книга, над которой работал Бунин и которую ему не удалось завершить, – «О Чехове»

С событиями 1917 г. странным образом совпало оскудение поэтического дара Бунина. Находясь в эмиграции, он переделывает ранние стихи, строже отбирает новые.

Но высшие достижения его поэзии позади, всю силу своего лиризма Бунин перенес в прозу.

В эмигрантский период проза Бунина становится эмоциональной, музыкальной и лиричной. Все, написанное им в эмиграции, касалось России, русского человека, русской природы: «Косцы», «Лапти», «Далекое», «Митина любовь», цикл новелл «Темные аллеи», роман «Жизнь Арсеньева» и др.

Несмотря на то, что мысль о России, ее истории и ее будущем органична для Бунина и что все его творчество есть непреложное служение этой теме, в эмиграции он видит дореволюционную Россию уже не такой, какой он видел ее в «Деревне», «Суходоле», «Ночном разговоре». Из поля зрения Бунина теперь исчезает едва ли не центральный герой его прежнего творчества – крестьянин, мужик. Понятие народной России неразрывно связано было у Бунина в то время с представлением о стране по преимуществу крестьянской, мужицкой.

Исчезновение из творчества Бунина периода эмиграции мужика привело к образованию иной, новой общественно-этической концепции России. Слой интеллигентский и полуинтеллигентский, дворянский и просвещенный купеческий находится теперь в центре его художественного внимания, из его среды избирает Бунин героев и черпает конфликты.

Бунин видит теперь Россию (в «Чистом понедельнике», во всяком случае) стоящей на границе враждебных, но с одинаковой силой воздействующих на нее миров – западного и восточного, европейского и азиатского.

После выхода сборника «Господин из Сан-Франциско» (1921) и романа «Жизнь Арсеньева» (1929) литературная слава Бунина распространилась по Европе.

Три тома произведений Бунина были изданы в Англии и Америке, два тома – в Германии. Большое количество книг вышло во Франции, переведено на шведский, венгерский, итальянский, испанский, японский, иврит, на славянские языки.

«Жизнь Арсеньева», к которой, как мы теперь видим, Бунин внутренне был подготовлен уже в самом начале 20-х годов. Эта «книга ни о чем» оказалась на самом деле книгой об очень многом: о любви, о смерти, о трагической радости существования в грозном и одновременно прекрасном мире; книга о России и о творческой силе памяти.

Среди произведений, принадлежащих к так называемым художественным автобиографиям, «Жизнь Арсеньева» занимает место, единственное в своем роде. Когда некоторые современники рассматривали эту книгу как биографию самого автора, Бунин негодовал, горячо возражал против утверждений, что в «Жизни Арсеньева» описал собственную жизнь, хотя не отрицал привнесения «многого автобиографического».

Бунин поясняет: автобиографичность – это не «использование своего прошлого в качестве канвы произведения», а «использование своего, только мне присущего, видения мира и вызванных в связи с этим своих мыслей, раздумий и переживаний»[133].

Поэтому автобиографическая основа его несомненна. Но важно отметить, что отраженные в нем детские и отроческие впечатления, жизнь в усадьбе и учеба в гимназии, картины природы и быт нищающего дворянства служат лишь канвой для философской, религиозной и этической концепции Бунина.

«Жизнь Арсеньева» – это воссоздание своего восприятия жизни и переживание этого восприятия («восприятие восприятия» или память о памяти). Это роман–воспоминание, роман о прошлом, настоящем и будущем России, роман-исповедь, роман – гимн миру и жизни человеческой. Бунин постоянно стремится к преодолению времени: в романе присутствуют время прошлого и время настоящего повествования, часты «переброски» из одного времени в другое, нарушения временной последовательности. Но вместе с тем это не объективная реконструкция прошлого, а создание особого мира, иной реальности благодаря сознанию автора: «ничтожные и обыденные вещи», преображаясь, становятся загадочно прекрасными. «Жизнь Арсеньева» – уникальное произведение в русской литературе, развивавшейся до Бунина в русле толстовско–достоевского психологизма.

Замысел книги об Алексее Арсеньеве был написать «Жизнь артиста» – поэта, в чьей душе уже с детства переплавляются «все впечатленья бытия», чтобы впоследствии быть претворенными в слове. Поэтому «Жизнь Арсеньева», с одной стороны, есть действительно автобиография вымышленного лица: некоего собирательного «рожденного стихотворца», а не конкретного Ивана Алексеевича Бунина. С другой же стороны, эта книга – самая исповедальная из бунинских творений – такова ее диалектика, двуединство реальности и вымысла, слияние правды и поэзии, воссоздания и преображения. Отсюда же и двуплановость книги, постоянное присутствие автора, прошедшего уже немалый жизненный путь, его теперешняя точка зрения, его сегодняшнее мироощущение, как бы вливающееся в то, давнее; взаимопроникновение былого и настоящего; возврат в детство, в юность – и тут же «скачок» в сегодняшний день, в собственное шестидесятилетие; то растворение в прошлом, то ретроспективное его воссоздание.

В основе бунинского повествования почти всегда – поток памяти. Более того – память для Бунина существует в виде чувства собственной неразрывной связи со «Всебытием» (термин, употребляемый Буниным), с предками, как припоминание своих прежних жизней.

В основе романа – созерцание и переживание памятных мгновений жизни, своего прошлого, своего духовного мира, какими они видятся автору сегодня. Основное настроение романа передаёт лирический возглас писателя, когда он вспоминает об ушедшем времени и людях его.

Бунин работал над романом с 1930 года в течение нескольких лет. Написано было пять частей романа, а герой доведен до двадцатилетия; на этом автор его покинул и больше к замыслу не возвращался, как ни убеждали его это сделать...

Роман представляет собою лирическую исповедь героя, повествование о формировании личности художника «от истока дней», через восторги и муки первой любви, радости творчества к осознанию невозвратимости ушедшего. Повествование строится как внутренний монолог героя-рассказчика, поток сознания.

Главному герою книги, Алексею Арсеньеву, писатель дарит собственные черты художника, творца, поэта. Алексей Арсеньев наделен обостренным чувством жизни, именно поэтому ему свойственно и повышенное чувство смерти, для него естественны размышления о неразгаданной тайне начала и конца существования, о смысле бытия, и, конечно, о собственном предназначении в жизни.

Эти вопросы всегда волновали Бунина, как и всякого большого художника, и он не мог не писать об этом в своей книге, посвященной жизни творческой личности.

«Жизнь Арсеньева» не только исповедальная книга Бунина, полная воскрешений былых чувств, но и итоговая, но и беспощадно полемичная по отношению к собственному прошлому. Бунин мог в какой-то мере оспаривать автобиографичность Арсеньева, но исповедальный накал выдает автора, он вобрал в себя главенствующие элементы его творчества: мысли, пристрастия, предрассудки, ненависть – все, что было и осталось присущим автору этой исповеди.

Самая важная часть «Жизни Арсеньева» – книга пятая. В ней говорится об окончательном формировании Арсеньева в поэта. Бунин опускает тяжелые годы своей жизни, годы нужды, случайной и неинтересной работы, душевной депрессии. Арсеньев как бы перешагивает весь этот период. Оставшись наедине с самим собой после расставания с любимой, он весь отдается борьбе с «неосуществимостью»: с самим собой и с миром, – с тем, что он стремится выразить в слове и что не дается ему. И эта борьба за самое главное счастье – научиться «образовать в себе из даваемого жизнью нечто истинно достойное писания»[152] – заслоняет все другие чувства и стремления.

Теперь для него гордость за Россию – это гордость за Россию прежнюю, какой она была до революции.

Последний сборник рассказов «Темные аллеи», написанный в мрачные дни нацистской оккупации Франции, прошел незамеченным. В конце жизни Бунин создал еще ряд рассказов, а также на редкость язвительные «Воспоминания» (1950), в которых советская культура подвергается резкой критике, в которой он открыто написал о своих современниках, ничего не приукрашивая, в ядовито – острых оценках выразил свои мысли о них. Поэтому некоторые очерки из этой книги у нас долгое время не публиковались.

Творчество Куприна в период эмиграции:

Куприн покинул Россию вместе с Белой армией. Тоска по родине не покидала его. В письме И.Е. Репину писатель признавался: «...так скучаю по России... что и сказать не могу. Хотелось бы всем сердцем опять жить на своём огороде... Никогда ещё, бывая за границей, я не чувствовал такого голода по родине». Куприну казалось, что ему будет несколько легче там, где жила большая часть русских эмигрантов. В середине 1920 года Куприны поселились в Париже. Писатель успешно занялся журналистикой. Редактировал журнал «Отечество»; был главным редактором журнала «Иллюстрированная Россия»; писал публицистические статьи и фельетоны в газеты и журналы о писателях и политиках, о русской творческой интеллигенции, которая оказалась в эмиграции; создавал мемуарные очерки (о Л.Н. Толстом, В.И. Ленине); полемизировал с советской печатью. В 1927—1930 годах в Париже вышли в свет сборники Куприна «Новые повести и рассказы», «Купол св. Исаакия Далматского», «Елань», «Колесо времени». В эти же годы он создал автобиографический роман «Юнкера» (1928—1932), посвящённый годам своего учения в Александровском юнкерском училище, который является продолжением автобиографической повести «На переломе» («Кадеты»), Роман Куприна — подробный рассказ о духовном становлении человека, о «звенящем» и как бы невесомом жизнеощущении юности. Несмотря на звуки военного оркестра, музыки, света, празднеств, великолепного бала, яркого быта юнкеров, это грустный роман о прекрасном, но невозвратимом времени. В творчестве этого периода писатель также обращается к истории России, к своим переживаниям («Однорукий комендант», «Царёв гость из Наровчата»); вновь пишет на любимые темы: о цирке («Дочь великого Барнума», «Ольга Сур», «Блондель»), о животных («Завирайка», «Ю-ю», «Ральф»), создаёт сказки-легенды («Синяя звезда», «Четверо нищих»). В его творчестве появляются темы рока, непознанных сил, перед которыми человек беспомощен. С большим внутренним надрывом пишет Куприн о духовном одиночестве человека, который оказался вдали от родины. В 1932—1933 годах А.И. Куприн создаёт один из лучших своих романов эмигрантского периода — «Жанета». Герой романа — русский эмигрант, старый, одинокий профессор Симонов — хочет помочь маленькой девочке, дочери уличной газетчицы, понять красоту мира. Куприн описывает трогательную дружбу профессора с Жанетой. В любви к ребёнку, привязавшемуся к старику профессору, проявляются его нерастраченные душевные силы, он осознаёт: «О, чего же стоят все утехи, радости и наслаждения мира в сравнении с этим самым простым, самым чистым, божественным ощущением детского доверия». Однако история дружбы русского профессора и «принцессы четырёх улиц» заканчивается трагически для него. Жанету увозят из Парижа, профессор Симонов вновь остаётся один. Его жизнь теперь скрашивают только визиты чёрного бродяги-кота Пятницы. В романе писателю удалось раскрыть горечь одиночества старого человека, живущего вдали от родины, и высказать мысль о том, что душа человека должна оставаться чистой, стремиться к добру при любых жизненных невзгодах и неприятностях. Содержание и стиль произведений Куприна, созданных в эмиграции, отличаются от произведений, созданных в России: в них звучат тоска и чувство обречённости.

В 1937 году Куприн вернулся в Россию. Москва встретила писателя торжественно. Куприну казалось, что возвращение на родину даст ему силы для новой жизни. Однако чуда не произошло. Александр Иванович Куприн умер в Ленинграде 25 августа 1938    года и был похоронен на Волковой кладбище.

Творчество Набокова в период эмиграции:

В эмиграции Набоков оказался в 1919 г. Первый период его творчества охватывает 1920—1930-е гг. (в это время писатель публиковал свои произведения иод псевдонимом «Сирин», а жил главным образом в Берлине и Париже); второй связан с жизнью в США и занимает 1940—1950-е гг.; третий развернулся в 1960—1970-е гг., когда уже признанный в качестве мировой величины автор «Лолиты» (1955) поселился в швейцарском городе Монтрё. Уникальность «феномена Набокова» связана с его причастностью истории двух национальных литератур — не только русской, но и американской.

Как поэт Набоков сформировался под влиянием В. Ходасевича; его русская лирика соотносится с неоклассической, традиционалистской тенденцией в поэзии XX в. Содержательная доминанта стихотворений Набокова — тема потусторонности, ощущение иного мира, которое передается с опорой на традиции Ф. Тютчева и русских символистов.

Ядро художественного наследия Набокова составили романы — ведущий жанр его творчества. В целом эволюция прозы писателя была связана с усвоением и переработкой поэтики русского «серебряного века»: наиболее интенсивно обновлялись глубинные компоненты стиля — не столько сюжетно-фабульные связи или образный строй, сколько субъектная организация, ритмика, фонетическая ткань текста. Один из постоянных приемов Набокова — принцип мотивно-звукового «узора», служащего композиционной «матрицей» текста (этот прием был впервые продемонстрирован в рассказе «Путеводитель по Берлину», 1925 г.).

Ведущие тематические компоненты творчества Набокова — мотивы «утраченного рая» детства (а вместе с ним — расставания с родиной, родными культурой, языком), драматических отношений между иллюзией и действительностью, а также высшей по отношению к земному существованию реальности (метафизический мотив «потусторонности»). Предметный мир произведений нередко более важен для понимания авторской позиции, чем собственно сюжет. Художественная оптика Набокова обеспечивает «призматическое» видение деталей. В поле зрения персонажа попадает и то, что ему самому кажется единственно важным, и то, по чему его глаз невнимательно скользит, но что в авторской повествовательной перспективе окажется решающим для судьбы персонажа и для смыслового итога книги.

Проблемно-тематическая константа романов Набокова — сознание постигающего и тем самым творчески пересоздающего (или искажающего) мир субъекта. По ходу развития писательской карьеры варьировался конкретный тематический материал, но сохранялась установка на исследование творческих возможностей и тупиков человеческого сознания. Это сознание в прозе Набокова неустанно пытается поставить реальность под контроль, навязать жизни свой «сценарий» или воплотить собственное представление о мире, то есть стремится ограничить его собой, сделать полностью подвластным индивидуальной воле. В большинстве случаев героя с таким типом сознания ждет поражение или житейская катастрофа. Так происходит, например, в романах «Защита Лужина» (1929), «Отчаяние» (1934) и «Лолита» (1955).

«Защита Лужина» открывается мотивом именования героя: родители сообщают мальчику, что вскоре ему предстоит посещать школу, где его будут называть но фамилии. Однако на протяжении всей жизни Лужин будет последовательно уклоняться от исполнения «нормальных» человеческих ролей — ученика, сына, мужа — принося все это в жертву тому, что станет для него единственно значимой реальностью — шахматной игре. Неслучайна в этой связи и безымянность персонажа на протяжении всего повествования: имя и отчество «Александр Иванович» — как знак социализации — будут произнесены, когда его самого уже не будет на свете. Этот прием сигнализирует о том, что полного воплощения героя в «нормальную» жизнь, в «коммунальную» реальность так и не произошло.

Многоцветная реальность, изобилующая в прозе Набокова «милыми мелочами» подробностей, обогащенная игрой теней и отражений, рождается звуком и ритмом, чтобы обрести статус завершенного произведения и стать подлинной реальностью в «стеклянной ячейке памяти». Возможно, специфика художнической памяти Набокова — в приоритете слуха над другими сенсорными реакциями. Потому и название англоязычной книги воспоминаний «Speak, Memory» («Память, говори», 1967) звучит у него как апелляция прежде всего к звуковой, сверхпонятийной ипостаси творчества. В этом отношении Набоков — самый яркий из прозаиков XX в., наследник «серебряного века» с его завороженностью «поэзией как волшебством».