Глава 3. Сущностные качества права

63

точки зрения теории принуждения правовые нормы либо состав­ляют "бесконечную цепь" (так как санкция нормы содержится в другой норме, определяющей содержание и порядок применения принуждения), либо оказываются непринудительными¹. Критикуя этот взгляд, Шершеневич обоснованно отметил, что общей гаран­тией права является государственная власть как факт, на котором укреплена вся правовая цепь². Иными словами, изображенная И. Бентамом цепь противоправных деяний способна завершиться применением (на основе закона) вооруженной силы. Отказ воору­женных сил подчиниться законному приказу означает потерю вла­сти существующим правительством.

Говоря об охране права, важно подчеркнуть, что содержание многих правовых определений и предписаний лишь отдаленно, опо­средованно связано с государственным принуждением. Нормы оп­ределяют виды субъектов права, их статусы, состояния, юридичес­кие факты, условия действительности сделок и договоров, порядок совершения действий, порождающих юридические последствия и др. Все это имеет важное значение для реализации права, созда­ния правопорядка, охраны и воспроизводства общественных отно­шений определенных видов и типов, решения возникающих споров и конфликтов. Связь некоторых правовых норм и даже отраслей (семейное право) с государственным принуждением для массового правосознания почти неощутима. Между тем в обыденном созна­нии право часто ассоциируется не столько с порядком, сколько с принуждением. Эта ассоциация сложилась исторически.

Как отмечено, в процессе возникновения и развития права самовольное и самоуправное принуждение вытеснялось и заменя­лось государственным, облеченным в правовые формы. Упорядо­чивая первобытное насилие пределами материально-правовых норм и процессуальными процедурами, право уже в архаичном обще­ственном сознании отождествлялось с принуждением по той при­чине, что за границами права принуждение запрещается, пресе­кается и карается как самоуправство и самосуд. В результате со­отношение права и принуждения стало одной из острых социальных проблем, предметом повышенного внимания общества и правовой науки. Достаточно очевидно, что без налаженной системы приме­нения санкций за нарушение запретов право становится бессиль­ным и ненадежным, не оправдывающим возлагаемых на него со­циальных ожиданий. Правовые нормы, а равно проистекающие из них права и обязанности членов общества превращаются в благие пожелания, если власть не способна организовать восстановление

¹ См.: Петражицкий Л. И. Теория права и государства в связи с тео­ рией нравственности. СПб., 1909. Т. I. С. 273—274.

² См.: Шершеневич Г. Ф. Общая теория права. Учебное пособие (по изданию 1910—1912 гг.). Том 1. М., 1995. С. 264—265.

нарушенных прав, принуждение к исполнению обязанностей, на­казание нарушителей правовых запретов. В то же время государ­ственное принуждение, с помощью которого охраняются право и правопорядок, более всего затрагивает личность, ее интересы, права и свободы. Если оно применяется для защиты несправедливого пра­ва, вне права или вопреки праву, проблема взаимодействия права и государственного принуждения становится особенно острой.

Обостренное восприятие обществом, его моральным и право­вым сознанием проблем связи права и государственного принуж­дения обусловлено и тем, что на протяжении многих веков челове­ческой истории принуждение нередко применялось произвольно, по усмотрению власть имущих, а сами меры государственного при­нуждения часто были несоразмерно правонарушению предельно жестоки. Произвол, жестокость или слабость власти всегда были наиболее заметны в той сфере общественных отношений, где при­меняются меры наказания за совершение преступлений.

"Из всех видов права, — писал Пашуканис, — именно уго­ловное право обладает способностью самым непосредственным и грубым образом задевать отдельную личность. Поэтому оно всегда вызывало к себе наиболее жгучий, и притом практический, инте­рес. Закон и кара за его нарушение вообще тесно ассоциируются друг с другом, и, таким образом, уголовное право как бы берет на себя роль представителя права вообще, является частью, заменя­ющей целое"¹.

К сожалению, это представление еще недавно было очень рас­пространено в нашей стране. При массовых опросах населения о действующем праве чаще других назывался Уголовный кодекс, хотя жизнь большинства опрошенных никак не связана ни с преступ­лением, ни с наказанием. И наоборот, на вопрос: какой кодекс обя­зательно регулирует важные отношения каждого нормального жи­теля страны — с трудом (и то не всегда) назывался Кодекс о бра­ке и семье.

Представление о принудительности как главном содержа­нии права в период массовых репрессий насаждалось А. Вышин­ским². Это представление получило широкое распространение в со-

¹ Пашуканис Е. Б. Указ. соч. С. 160.

² Сначала Вышинский писал, что право представляет собой нормы, "осуществляемые в принудительном порядке при помощи государствен­ ного аппарата" (см.: Вышинский А. Вопросы права и государства у К. Мар­ кса // Сов. государство. 1938. № 3. С. 40). Это нелепое определение выз­ вало критические замечания со стороны ряда юристов, отмечавших, что правовые нормы не "осуществляются в принудительном порядке", по­ скольку подавляющее большинство граждан добровольно соблюдает нормы права, а меры принуждения применяются только в случае нарушения за­ конов (см., например: Выступление Д. М. Генкина на первом совещании по вопросам науки советского государства и права // Основные задачи

64

Сущность права. Проблемы теории и философии права