Экзамен зачет учебный год 2023 / ВГП2 / 2012_1 / vestnik_2012_1

Критика и рецензии

261

понимаются предметы различных видов договоров» (с. 9). Далее он ссылается на толкование понятия «элемент договора», приведенное Е.В. Татарской1.

Здесь не место вдаваться в дискуссии относительно правильности данного подхода к пониманию понятия «элемент договора». Описание существующих точек зрения по данной проблеме читатель может найти в иных работах2. Здесь стоит подчеркнуть ту легкость, с которой В.С. Витко принимает чужую точку зрения по данной проблеме, игнорируя иные позиции и даже не приводя собственных аргументов в пользу правильности своего выбора. «Приняв на веру» подход Е.В. Татарской, В.С. Витко указывает, что «ввиду того, что объединение предмета договора об отчуждении исключительного права (отчуждение права) и предмета лицензионного договора (предоставление права) не представляется возможным, то конструкция не может быть квалифицирована в качестве смешанного договора» (с. 9).

Действительно, если речь идет об одном объекте интеллектуальной собственности, выступающем в качестве предмета договора, по общему правилу невозможно представить себе ситуацию, при которой он одновременно являлся бы предметом договора об отчуждении права и предметом лицензии. Однако смешанные договоры могут иметь место и в отношении нескольких взаимосвязанных объектов интеллектуальной собственности. Например, в рамках одного договора могут отчуждаться права на использование одной компьютерной программы одновременно с предоставлением лицензии на использование иной компьютерной программы, функционально связанной с первой. Очевидно, что все признаки смешанного договора налицо, однако категоричность утверждений В.С. Витко не позволяет учесть эти случаи. Можно еще более усложнить ситуацию и попробовать привести пример, при котором возможно совмещение элементов договоров на отчуждение исключительного права и лицензионного договора в отношении одного и того же объекта интеллектуальной собственности. Как известно, программа для ЭВМ (компьютерная программа) как объект авторского права существует в различных формах: исходного кода, объектного кода, подготовительных материалов и порождаемых ею аудиовизуальных отображений (ст. 1261 ГК РФ). Представим договор, в рамках которого правообладатель отчуждает исключительное право использование компьютерной программы в форме объектного кода, но при этом сохраняет за собой исключительное право на

1  По мнению Е.В. Татарской, «элементами, совмещение которых в одном договоре позволяет нам классифицировать договор как смешанныи, являются предмет договора в совокупности с особенностями субъектного состава договорного правоотношения, определяющими его выделение в качестве типа (вида) в системе договорных обязательств» (Татарская Е.В. Правовая природа смешанных договоров // Россииская юстиция. 2010. № 4).

2  Савельев А.И. Отдельные вопросы правового регулирования смешанных договоров в российском и зарубежном гражданском праве // Вестник ВАС. 2011. № 8.

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 1 2012 ТОМ 12

262

исходный код и предоставляет в отношении него право использования на условиях лицензии. Формально мы имеем дело с одной и той же компьютерной программой, однако правообладатель по-разному распоряжается ею применительно к относительно самостоятельным формам ее существования. Такой договор не противоречит российскому законодательству. Квалификация его в качестве смешанного договора (п. 3 ст. 421 ГК РФ) является наиболее логичной и целесообразной, поскольку позволяет применять к такому договору комбинированный правовой режим, характерный для каждого их указанных договоров. И уж тем более достаточно сложно привести убедительные основания для отказа в такой квалификации. В связи с этим вывод В.С. Витко о невозможности существования смешанных договоров с элементами лицензионного договора и договора об отчуждении прав является, мягко говоря, поспешным и категоричным, а по большому счету – неверным.

Что же касается допустимости существования второго вида лицензионных договоров (смешанный договор с элементами исключительной и неисключительной лицензии), то, по мнению В.С. Витко, в случае объединения элементов одного и того же вида договора (лицензионного) «ни о каком смешанном характере объекта обязательства говорить не приходится» и квалификация такого лицензионного договора в качестве смешанного «является ошибочнои» (с. 9).

Логика автора сводится к следующему. Сначала автор приводит толкование понятия «элементы различных договоров» применительно к п. 3 ст. 421 ГК РФ, ссылаясь на известную работу Д.В. Огородова и М.Ю. Челышева, посвященную смешанным договорам. По мнению указанных авторов, к различным договорам в контексте п. 3 ст. 421 ГК РФ ГК РФ «следует причислить разные типы договоров... либо разные виды договоров внутри одного договорного типа»1. Подобная логика является вполне понятной: если все элементы договора являются одинаковыми и представляют собой один и тот же тип (вид) договора, то правовой режим такого договора определяется исключительно нормами о таком типе (виде) договора, в связи с чем отпадает необходимость в применении подходов, характеризующих правовое регулирование смешанных договоров.

Однако сам В.С. Витко именует договоры исключительной и неисключительной лицензии подвидами (с. 11, 140) лицензионного договора, тем самым признавая, что они не сливаются в одно целое и между ними существуют некоторые различия. А раз так, то неизбежны и различия в их правовом регулировании. Ключевое различие заключается в наличии либо отсутствии у лицензиара права выдавать аналогичные лицензии третьим лицам, что определяется

1  Огородов Д.В., Челышев М.Ю. Конструкция смешанного договора в гражданском (частном) праве // Сделки: проблемы теории и практики: Сб. ст. / Рук. авт. кол. и отв. ред. М.А. Рож-

кова. М.: Статут, 2008. С. 312.

Критика и рецензии

263

типом лицензии (неисключительная или исключительная соответственно). Если вспомнить смысл введения конструкции смешанного договора в гражданское право, то он как раз и состоит в том, чтобы закрепить общий подход к регулированию договоров, в которых встречается сочетание различных элементов, обладающих различным правовым регулированием1. Признание договоров, в которых сочетаются элементы исключительной и неисключительной лицензии, смешанными позволяет обеспечить их эффективное и предсказуемое правовое регулирование за счет применения в соответствующих частях положений об исключительной и неисключительной лицензии. Отказ в признании таких договоров смешанными оставляет вопрос об их применимости в подвешенном состоянии. Иными словами, вывод В.С. Витко о том, что такие договоры ошибочно квалифицируются как смешанные не имеет особой ценности для правоприменительной практики, поскольку de facto к ним все равно будут применяться подходы, характерные для смешанных договоров. Судебная практика также подтверждает упрощенный характер подхода, при котором смешанные договоры могут иметь место лишь в ситуациях, когда смешиваются либо различные типы, либо различные виды договоров. Существуют и ситуации, когда суды квалифицируют в качестве смешанных договоры, в которых сочетаются элементы договоров, характеризующихся по отношению друг к другу как вид и подвид2.

О новом виде лицензионного договора «на предоставление права распоряжения правом использования»

Не менее оригинальным является предложение В.С. Витко ввести новый вид лицензионного договора. По такому договору «одна сторона – обладатель исключительного права на результат интеллектуальнои деятельности или на средство индивидуализации (лицензиар) обязуется предоставить другои стороне (лицензиату) право распоряжения правом использования результата интеллектуальнои деятельности или такого средства в предусмотренных договором пределах» (с. 127). Обосновывается данное предложение тем, что, по мнению В.С. Витко, «законодатель проявил непоследовательность, когда разрешил сублицензирование – предоставление лицензиатом права использования результата интеллектуальнои деятельности сублицензиату (ст. 1238

1  Брагинскии М.И., Витрянскии В.В. Договорное право: Общие положения. М., 2002. С. 331.

2  Например, судом был квалифицирован в качестве смешанного договор с элементами договора поставки и контрактации, по которому одна сторона обязалась вырастить сельскохозяиственную продукцию, передать ее на обработку другому предприятию, а затем уже передать ее покупателю (см. постановление ФАС Центрального округа от 13 мая 2009 г. по делу № А14-7249-2008/236/1).

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 1 2012 ТОМ 12

264

ГК РФ), т.е. по существу распоряжение лицензиатом правом использования охраняемого результата, но при этом в дефиниции лицензионного договора указал только на предоставление права использования, не указав на возможность передачи права распоряжения» (с. 124). При этом для автора является «бесспорным, что лицензиат, наделенныи только правом использования охраняемого результата, передавая его другому лицу, т.е. распоряжаясь им, выходит за рамки своих правомочии» (с. 124). Как видно, основной причиной выделения «нового» вида лицензионного договора является чрезмерно буквальное толкование понятия «использование», которое, по мнению В.С. Витко, не позволяет говорить о том, что оно охватывает и действия, которые могут быть охарактеризованы как распоряжение. Возможно, причина такого подхода кроется в ассоциациях с известной триадой правомочий, характерных для права собственности, в которой правомочия пользования и распоряжения сосуществуют параллельно. Предшествующее данному выводу почти двадцатистраничное описание существующих в доктрине позиций о соотношении понятий «использование» результатом интеллектуальной деятельности и «распоряжение» правом использования таким результатом не только не вносит ясность в позицию автора, но и может быть использовано против нее. Ведь такое обилие подходов свидетельствует о том, что данный вопрос решается неоднозначно, а следовательно, данные понятия можно наполнять необходимым смыслом в зависимости от целей, стоящих перед исследователем, и потребностей практики. Те цели, которые участники оборота могут преследовать при предоставлении права распоряжения правом использования результата интеллектуальной деятельности могут быть вполне реализованы (и успешно реализуются на практике!) в рамках предоставления лицензиату права заключения сублицензионных договоров с третьими лицами в обусловленных договором пределах. Ведь когда сублицензиат заключает с третьими лицами сублицензионные договоры, которыми таким третьим лицам предоставляется право использования объекта интеллектуальной собственности, вполне можно говорить о том, что сублицензиат осуществляет использование такого объекта. Это особенно очевидно на фоне неисчерпывающего перечня способов использования отдельных видов объектов интеллектуальной собственности, закрепленного в законе (см., например, ст. 1270 ГК РФ). В чем смысл введения нового вида лицензионного договора на предоставление права распоряжения правом использования результата интеллектуальной деятельности, неясно – ясно только, что не следует умножать сущности сверх необходимого…

К сожалению, неубедительность выведения нового вида лицензионного договора не спасает и цитирование Д.А. Медведева. Примечательно, что при цитировании В.С. Витко особо подчеркивает статус автора цитаты, который хотя и отсутствовал на момент высказывания, но, по мнению В.С. Витко, все

Критика и рецензии

265

равно должен придать неоспоримый вес его выводам: «…против ограничительного толкования правовых форм, в которые могут облекаться взаимоотношения субъектов в сфере интеллектуальной собственности, выступает, например, президент [курсив мой. – А.С.] Д.А. Медведев, подчеркивая, что лицензионный договор и договор об отчуждении интеллектуальных прав – это два основных [курсив автора. – А.С.] договора, при помощи которых предполагается структурировать оборот прав на объекты интеллектуальной собственности (с. 21).

О возможности существования безвозмездных лицензионных договоров

Особенный отпечаток оставляют мысли В.С. Витко относительно возможности существования безвозмездного лицензионного договора. Он пишет, что «по моему убеждению, лицензионныи договор, построенныи по консенсуальнои модели, не должен быть безвозмездным, так как при такои конструкции получатель прав (лицензиат) будет иметь возможность требовать предоставления ему права использования без оплаты, что может противоречить воле лицензиара» (с. 66). Далее автор приводит просто убийственное обоснование этого оригинального тезиса: «Согласно норме-принципу лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своеи волеи и в своем интересе (ст. 1 ГК РФ), т.е. «лица по своему усмотрению осуществляют принадлежащие им гражданские права» (п. 1 ст. 9 ГК РФ). Таким образом, если воля субъекта несвободна, то договор может быть признан недеиствительным (ст. 179 ГК РФ). Исходя из этого безвозмездным может быть только реальныи договор, так как лишь в этом случае будет соблюдаться согласование воль, но, как будет показано в дальнеишем, лицензионныи договор не может быть построен по модели реального» (с. 66).

Итоговый вывод: лицензионный договор по своей сути может быть только возмездным. Вот так В.С. Витко перечеркнул возможность существования не только безвозмездного лицензионного соглашения, допускаемого, кстати, в силу положений п. 5 ст. 1235 ГК РФ, но и заодно иных консенсуальных безвозмездных договоров (например, дарения, ссуды, поручения и т.д.). Ведь, по логике В.С. Витко, в них тоже может иметь место отсутствие согласования воль, поскольку другая сторона может требовать исполнения обязательства без предоставления оплаты, на что вряд ли бы согласился обычный участник гражданского оборота, не будь его воля несвободной! Непонятно также, что делать с миллионами имеющих место на практике так называемых свободных лицензий (Creative Commons, GPL, MPL и пр.). Как показывает множество зарубежных работ по тематике свободных лицензий, а также немногочисленные, но имеющие место в России исследования по данной теме, данные

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 1 2012 ТОМ 12

266

лицензии являются лицензионными договорами, существо которых как раз и заключается в отсутствии лицензионного вознаграждения как такового. И правообладатели, которые принимают решение использовать свободную лицензию для распространения своего произведения, поступают так вполне осознанно, руководствуясь собственными интересами.

Лицензионный договор: реальный или консенсуальный?

Достаточно много места в работе В.С. Витко уделено анализу вопросов, связанных с заключением лицензионного договора по модели реального или консенсуального договора. Из данного анализа можно сделать вполне однозначный вывод о том, что отечественная наука гражданского права так и не выработала внятных критериев, используемых законодателем при конструировании того или иного договора в качестве реального или консенсуального. Это позволяет говорить о том, что у законодателя отсутствует четкое представление о критериях конструирования того или иного договора в качестве реального или консенсуального, и это конструирование осуществлялось отчасти из соображений исторической преемственности1, а отчасти – произвольно2. Итоговый вывод автора о том, что лицензионный договор может существовать только в форме консенсуального, представляется верным, учитывая нематериальную природу объекта лицензионного договора3, невозможность его передачи в классическом понимании, а самое главное – нецелесообразность использования конструкции реального договора применительно

1  Принимая во внимание сложившиеся в римском праве подходы к квалификации договора, перешедшие из него в дореволюционное право.

2  Примечательно, что Принципы европейского договорного права отказались от выделения реальныхдоговоров,закрепиввст.2:101,чтодоговорсчитаетсязаключенным,когдастороны: а)имеютнамерениебытьюридическисвязаннымииб)онидостиглидостаточногосогласияпо его условиям. При этом подчеркивается, что никакие другие требования не являются необходимыми для заключения договора. В комментарии к данным Принципам особо отмечается, что для заключения договора не требуется выполнения каких-либо дополнительных формальностей, в том числе и передачи вещи (Principles of European Contract Law. Parts I–II / Ed. by O.LandoandH.Beale.TheHague:KluwerLawInternational,2000.P.140).Ктомужевзарубежных правопорядках, которые в той или иной степени признают конструкцию реального договора, наблюдается явно выраженная тенденция к ограничению сферы их применения. Так, например, во Франции, Бельгии и Люксембурге договоры, которые признаются реальными (например, заем, залог, ссуда) и не порождают обязательств без передачи соответствующей вещи, часто толкуются в качестве обещаний совершить соответствующее действие, которое, в свою очередь, обладает юридической силой и может быть принудительно исполнено. Как отмечается авторами комментария к Принципам европейского договорного права, «авторы Принципов не могли смириться с мыслью, что условия договора могут не обладать юридическойсилойивозможностьюзащитывсуде,несмотрянаточтоониотражаютдостигнутоемежду сторонами соглашение по всем существенным для них условиям» (Ibid. P. 141).

3  Гаврилов Э.П. Общие положения права интеллектуальной собственности: краткий комментарийк главе 69 ГК РФ // Хозяйство и право. 2007. № 9. С. 27.

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 1 2012 ТОМ 12

268

ния, придя на смену так называемым «оберточным» лицензиям, при которых условия договора излагались на упаковке материального носителя компьютерной программы. В настоящее время они широко используются и в иных сферах, не связанных с лицензированием компьютерных программ, например при предоставлении доступа к контенту или сервисам в сети Интернет.

Учитывая достаточно необычный способ заключения договора с точки зрения классической доктрины договорного права и ряд сопряженных с этим правовых проблем, не вызывает удивления тот факт, что с момента появления подобных соглашений ведутся споры об их юридической силе1. В одной из своих статей, посвященных вопросам, связанным с действием доктрины исчерпания прав2, я со ссылками на п. 3 ст. 434 и п. 3 ст. 1286 ГК РФ обосновывал легитимность подобного рода соглашений в условиях действующего российского законодательства с точки зрения формы.

В.С. Витко выражает свое несогласие с данным выводом и в буквальном смысле «ничтожит» такие договоры. В первую очередь он указывает на невозможность применения к указанным отношениям п. 3 ст. 1286 ГК РФ3, посколь-

1  Вчастности,впервыевопросыоюридическойсилеclick-wrapсоглашенийи«оберточных»лицен- зий,выступающихвкачествеихпредшественника,былипредметомрассмотренияамериканскихсудов.Изначальносудыотказывалисьпризнаватьдействительностьподобныхсоглашений попричинеотсутствиядостаточновыраженногосогласиясихусловиямисосторонылицензиата

иигнорировали положения, содержащиеся в них при рассмотрении споров (см.: Step-saver DataSystems,Inc.v.WyseTechnology,939F.2d91(3rdCir.1991)).Ситуациякардинальноизме-

нилась после вынесения Седьмым окружным судом США решения ProCD, Inc. v. Zeidenberg, 908 F. Supp. 640, 644 (W.D. Wis. 1996). Ключевую роль в аргументации суда сыграл тот факт, что у ответчика имелась возможность ознакомиться с условиями лицензионного соглашения до начала использования продукта, а также право вернуть его в случае несогласия с такими условиями.Посколькуответчикэтогонесделал,помнениюсуда,этоможнорассматриватькак согласиесвыставленнымиусловиями.Указаннаялогикалеглавосновудальнейшейсудебной практики,вкоторойпризнавалисьдействительнымиclick-wrapсоглашения.Какуказалодиниз судов, если суды признают действительными условия «оберточных» лицензий, то условия clickwrapсоглашенийтемболеедолжныбытьпризнанытаковыми,посколькусогласиепользовате-

ляснимиявляетсяболееявновыраженным(i.LANSystems,Inc.v.NetScoutServiceLevelCorp., 183 F. Supp. 2d 328 (D. Mass. 2002). Суды признают их действительными, при условии что: 1) пользователь был разумным образом извещен о том, что загрузка и (или) использование компьютернойпрограммыподчиняетсяусловиямлицензионногосоглашения,иунегоимелась возможность ознакомится с текстом таких условий; 2) такое согласие было недвусмысленным

иобеспечивалосьвозможностьюотказаотпринятиясоответствующихусловий(см.:DickensR.L.

Finding Common Ground in the World of Electronic Contracts: The Consistency of Legal Reasoning in Clickwrap Cases // Marquette Intellectual Property Law Review. 2007. Vol. 11. P. 391, 411).

2  Савельев А.И. Отдельные вопросы применения норм об исчерпании прав в отношении программ для ЭВМ.

3  Всоответствиисданнымпунктом«заключениелицензионныхдоговоровопредоставленииправаиспользованияпрограммыдляЭВМилибазыданныхдопускаетсяпутемзаключениякаждым пользователемссоответствующимправообладателемдоговораприсоединения,условиякоторогоизложенынаприобретаемомэкземпляретакихпрограммыилибазыданныхлибонаупаковкеэтогоэкземпляра.Началоиспользованиятакихпрограммыилибазыданныхпользователем, как оно определяется этими условиями, означает его согласие на заключение договора».

Критика и рецензии

269

ку жесткий диск, по его мнению, нельзя отнести к материальным носителям

вконтексте данной статьи. Он пишет, что «во-первых, если и можно теоретически условия договора изложить на жестком диске (или на его упаковке), то что в таком случае будет представлять собои конклюдентное деиствие пользователя? Ведь жесткии диск является необходимои составнои частью компьютера и не может в рабочем состоянии быть в упаковке. Во-вторых, – отмечает он, – при отчуждении экземпляра программы ее материальныи носитель – жесткии диск, имеющии самостоятельную потребительскую стоимость, должен также продаваться, что будет приводить к чрезмерному повышению стоимости экземпляра программы» (с. 230). Имеет смысл остановиться подробнее на первом аргументе, поскольку второй аргумент вряд ли представляет какую-нибудь ценность при решении вопроса о действительности или недействительности соглашения1.

Анализируя п. 3 ст. 1286 ГК РФ, необходимо отметить, что для его применения условия должны быть изложены на приобретаемом экземпляре компьютерной программы либо на упаковке этого экземпляра. Из ст. 1268 ГК РФ следует, что под экземпляром произведения, в том числе и компьютерной программы, понимается «копия произведения в любой материальной форме». Такой же вывод следует и из подп. 1 п. 2 ст. 1270 ГК РФ, в соответствии

скоторым под воспроизведением произведения понимается изготовление произведения или его части в любой материальной форме. При этом в данном подпункте делается оговорка, что «запись произведения на электронном носителе, в том числе запись в память ЭВМ, также считается воспроизведением…», хотя слово «экземпляр» не упоминается. Тем не менее из систематического толкования вышеуказанных положений ГК РФ следует, что под экземпляром компьютерной программы понимается ее копия, выполненная на материальном носителе. Таким образом, под понятие «экземпляр» будет подпадать не только копия компьютерной программы, исполненная на материальных носителях, с которыми копия компьютерной программы неразрывно связана (например, CD-диски, DVD-диски и т.п.), но и копия, записанная

впамять компьютера. В качестве материального носителя в последнем случае будет выступать жесткий диск компьютера, ведь это не предмет потустороннего мира, а вполне осязаемый, материальный объект.

Возвращаясь к анализу положений п. 3 ст. 1286 ГК РФ, можно сделать вывод, что она указывает две основные ситуации, в которых она примени-

1  Примечательно, что впоследствии тезис о невозможности выступления жесткого диска компьютера в качестве материального носителя уже рассматривается в качестве неоспоримого: «…возможно ли компьютер или хотя бы жесткийдиск, являющиися неотъемлемой его частью, рассматривать в качестве материального носителя [курсив автора. – А.С.]? Представляется, что ответ может быть только отрицательным» (с. 290). При этом на сей раз В.С. Витко не приводит вообще никаких аргументов в пользу своего тезиса.

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 1 2012 ТОМ 12

270

ма: когда условия лицензионного договора изложены на упаковке экземпляра компьютерной программы и когда условия изложены на приобретаемом экземпляре такой программы. В первом случае нет никаких сомнений в том, что речь идет об «оберточных» лицензиях. Что же касается второго случая, то буквальное толкование текста закона на первый взгляд приводит к тому же выводу: речь опять идет об «оберточных» лицензиях, так как условия излагаются на экземпляре компьютерной программы, т.е. на копии компьютерной программы, выполненной на материальном носителе. Если таким носителем выступает, например, CD-диск, то изложение условий на таком носителе будет также не чем иным, как «оберточной» лицензией. Однако, вспоминая, что под экземпляром компьютерной программы может также пониматься записанная в память компьютера копия компьютерной программы, можно толковать данное положение следующим образом: условия могут излагаться

вэлектронной форме в памяти компьютера, что может быть выполнено как

вформе отдельного текстового файла, например, с названием «license» либо

вформе всплывающих при загрузке (установке) условий, что и будет являться click-wrap соглашением. В противном случае, если обе ситуации расценивать как относящиеся исключительно к «оберточным» лицензиям, пришлось бы признать, что законодатель дважды сказал одно и то же, что не будет корректным при наличии возможности более разумного толкования соответствующих положений. Таким образом, можно сделать вывод, что российское законодательство признает легитимность лицензионных соглашений, заключаемых посредством щелчка мышью (click-wrap соглашений), в рамках которых предоставляется право использования компьютерной программы. Такой подход можно только приветствовать, учитывая, что «оберточные» лицензии уже практически не используются в современной практике и на смену им повсеместно пришли именно такие соглашения.

Теперь следует остановиться на применимости п. 3 ст. 434 ГК РФ к данного рода отношениям. Согласно данной норме письменная форма договора считается соблюденной, если письменное предложение о заключении договора принято путем акцепта конклюдентными действиями (совершения действий по выполнению условий, указанных в таком предложении). По мнению В.С. Витко, в данном случае данная норма неприменима, поскольку отсутствует письменное предложение заключить договор. В этой связи сразу возникает ряд вопросов: как тогда относиться к тому факту, что в подавляющем большинстве случаев всплывающий текст лицензионного соглашения содержит в себя прямое указание на то, что этот документ рассматривается правообладателем как юридически обязывающий (о чем прямо говорится в самом тексте)? А также, если нельзя говорить о том, что в этом случае данное предложение имеет письменную форму, то какую же форму тогда оно имеет? Устную? Как известно, устная форма предполагает выражение воли словами