2815.Западная философия от истоков до наших дней. Книга 3. Новое время (От Ле

просвещают, открывая ему истину, то оно не должно принижать и руки, которые его обслуживают. Человеческому роду настолько же полезно открытие компаса, насколько физике — объяснение свойств магнитной стрелки”. 11 томов гравюр, иллюстрирующих искусства и ремесла, представляют собой, кроме прочего, еще и дань уважения терпению, сметливости и изобретательности ремесленников. Эн­ циклопедисты заметили, что общественное мнение всегда было более склонным восхищаться великими деятелями свободных ис­ кусств и гуманитарных наук, но пришло время воздвигать памятники изобретателям полезных механизмов, открывателям компаса, кон­ структорам часов и т. д. Презрительное отношение к ручному труду связано с представлением о том, что им обычно вынуждает зани­ маться необходимость заработать на кусок хлеба; однако величайшая польза, которую приносят механические искусства, должна стать хорошим поводом для того, чтобы ученые уделяли им больше внимания, а общество оказывало больше уважения.

В статье "Искусства 99Дидро пишет, что различие и отделение свободных искусств от механических усилило злополучный предрас­ судок, согласно которому “заниматься материальными осязаемыми предметами” — значит “умалять достоинства человеческого духа” Дидро добавляет, что этот предрассудок “заполнил города гордели­ выми резонерами и бесполезными мечтателями, а сельскую мест­ ность — невежественными тиранами, праздными и пренебрежитель­ ными” Интересно отметить, что энциклопедисты считали себя в долгу перед титанами Возрождения и в области искусства: “Было бы несправедливым с нашей стороны, раз уж мы затронули вышеука­ занные особенности, не признать нашего долга перед Италией, подарившей нам науки, которые позднее дали такие обильные плоды во всей Европе. Изящными искусствами и хорошим вкусом, бесчис­ ленными образцами несравненного совершенства мы обязаны глав­ ным образом Италии”.

Господствовавшая среди энциклопедистов концепция науки была направлена против “системы врожденных идей, которая все еще сохраняла некоторых приверженцев”. Новое понятие знания нашло свое основание в области ощущений. Как пишет Д’Аламбер, “первая вещь, открываемая нашими ощущениями, — это наше бытие; вот почему первые отраженные сознанием идеи относятся к нам самим, т. е. отражают мыслящее начало, составляющее нашу природу и неотличимое от нас; второе знание, которым мы обязаны ощущени­ ям, — это бытие внешних предметов, в том числе и нашего тела среди них”. Следуя теории Ф. Бэкона о делении человеческих спо­ собностей на память, разум и воображение, а также концепции Дж. Локка об опытном происхождении человеческих знаний, о связи теории и практики, дающей плодотворные для человечества

результаты, Д’Аламбер различает “три разных способа воздействия души на объекты наших мыслей”, относящихся, соответственно, к памяти, к разуму и к воображению. “Эти три способности образуют три общих отличия нашей системы, три общих объекта человечес­ кого познания: к памяти относится история, философия является плодом разума, а изящные искусства возникают из воображения”, — пишет Д’Аламбер. Следовательно, воображение порождает искусст­ ва, разум дает начало наукам, а память — истории, которая соединяет нас с прошлыми столетиями, показывая картину пороков и добро­ детелей, знаний и ошибок, а сведения о нас она передает будущим столетиям. По мнению Д’Аламбера, лучшие плоды деятельности разума мы находим в результатах научной работы, поэтому метафи­ зическим мечтам философов нет места в комплексе реальных зна­ ний, завоеванных человеческим духом.

2. Д’АЛАМБЕР И ФИЛОСОФИЯ КАК “НАУКА О ФАКТАХ”

2.1. “Философский век” и “век эксперимента и анализа”

Жан Батист Лерон Д’Аламбер родился в Париже в 1717 г., он был незаконнорожденным ребенком офицера и аристократки; его под­ кинули на порог церкви Сен-Жан-Лерон. Имя этого святого дали мальчику при крещении. Воспитывала его простолюдинка, но бла­ годаря отцовской пенсии юноша смог получить образование. Вна­ чале он заинтересовался правом и медициной, однако позднее увлекся математикой и посвятил себя только ее изучению. Очень молодым был принят в Парижскую академию наук (1741), а в 1743 г. опубликовал “Трактат о динамике ”, в котором впервые сформули­ ровал общие правила составления дифференциальных уравнений движения любых материальных систем, сведя задачи динамики к статике (принцип Д'Аламбера); годом позже он применил этот прин­ цип в трактатах “Рассуждения об общей причине ветров ”и “Равновесие и движение жидкостей’1для обоснования гидродинамики: он дока­ зывал существование, наряду с океанскими, также и воздушных приливов. В 1746 г. после публикации “Исследований колебаний струны” Д’Аламбер стал действительным членом Берлинской ака­ демии наук. В математике Д’Аламбер также исследовал правило параллелограмма сил, определил оси вращения твердого тела; аст­ рономия ему обязана обоснованием теории возмущения планет и теории предварения равнодействий и нутации. С 1764 г. Д’Аламбер становится членом Петербургской и ряда других академий наук.

С 1751 г. он сотрудничает в издании “Энциклопедии”, которая поглощала все его силы и время в течение нескольких лет, однако в 1758 г., не выдержав преследований реакционеров, он отошел и от работы в “Энциклопедии” и от Дидро; через некоторое время Д’Аламбер порвал отношения и с Руссо.

Из философских работ Д’Аламбера наиболее важны вступитель­ ная статья к “Энциклопедии” и “Элементы философии” (1759), в которых он превозносит “философское столетие” и в общих чертах излагает собственную теорию прогресса. Из других сочинений Д’Аламбера следует отметить “Размышления о поэзии” (1761) и

“Историю уничтожения ордена иезуитов” (1765), а также более раннюю публикацию — “Размышления оразличных важных аспектах мировой системы” (1754). По требованию прусского короля Фрид­ риха II Д ’Аламбер написал “Пояснения”к “Элементам философии”,

которые опубликованы в 1767 г. В 1772 г. Д’Аламбер назначен постоянным Ученым секретарем Французской академии наук. Он умер в Париже в 1783 году.

В предыдущем параграфе мы уже рассказали о некоторых идеях Д’Аламбера. Здесь важно еще раз подтвердить, что мировоззрение Д’Аламбера выражено в его теоретико-познавательных взглядах: разум должен принимать во внимание факты. Следуя Локку, он склонялся к сенсуализму, но при этом считал, что в великой мировой загадке мы лишь “угадываем некоторые слоги”, точный смысл которых нам пока неизвестен. В “Предварительном рассуждении”к “Энциклопедии ” он пишет: “Физика ограничивается только наблю­ дениями и вычислениями; медицина— историей человеческого ор­ ганизма, его болезнями и их лечением; естественная история зани­ мается подробным описанием растений, животных и минералов; химия — исследованием состава и опытным разложением на состав­ ные части разных веществ; одним словом, все науки, насколько возможно, содержат факты и не принимают какой-либо точки зрения без веских доказательств”. “В действительности все наши познания можно разделить на прямые и отраженные. Прямыми являются такие, которые мы получаем непосредственно, без вмеша­ тельства нашей воли. <...> Отраженные познания приобретает наш дух путем воздействия на прямые, различным образом соединяя и комбинируя их. Все прямые знания мы получаем от органов чувств; из этого можно сделать вывод, что всеми идеями мы обязаны ощущениям”. Далее Д’Аламбер отмечает, что существование ощу­ щений— неопровержимая истина. Также “истиной опыта” является тот факт, что идеи — это начало нашего познания, а ощущения, в свою очередь, дают им начало”. Истинные начала всякой науки именно “в простых и общеизвестных фактах”, засвидетельствован­ ных ощущениями, “в фактах, не допускающих иного, и которые

нельзя ни объяснить, ни оспорить” В “Элементах философии” Д’Аламбер утверждает, что эти факты “в физике представляют собой явления, ежедневно наблюдаемые нами; в геометрии — ощущаемые свойства протяженности; в механике — непроницаемость тел, яв­ ляющуюся источником их взаимодействия; в метафизике — это результат наших ощущений; в морали — элементарные действия, общие для всех людей. Философия не должна ограничиваться об­ щими свойствами бытия и природы, бесполезными вопросами об абстрактных понятиях; либо она — наука о фактах, либо — химера”.

Следовательно, философия должна опираться на факты. Даже стараясь понравиться, философия не может и не должна забывать о своей главной цели — учить; “именно по этой причине системный искус, скорее прельщающий воображение, чем просвещающий разум, сегодня полностью изгнан из солидных работ. Аббат де Кондильяк, один из наших лучших философов, нанес последний удар. Дух гипотез и допущений мог быть полезным, даже необходи­ мым для возрождения философии в то время, когда речь шла не столько о правильном методе мышления, сколько о том, чтобы научиться мыслить самостоятельно. Однако времена изменились, и сегодня пристрастие к системе покажется безнадежно отставшим от жизни. Те преимущества, которые оно могло бы дать в нынешнее время, слишком скудны и убоги, чтобы компенсировать вызываемые ими затруднения”. Д’Аламбер проницательно отметил, что фило­ софский дух, “столь модный сегодня”, “склонный к познанию опытным путем и к анализу”, прорывается повсюду и “даже в область чувств стремится ввести назидательные сухие дискуссии”. Конечно, нельзя отрицать, продолжает Д’Аламбер, что это вредит развитию художественной литературы, ибо страсти и хороший вкус тоже обладают своей логикой, но она зависит от принципов, совер­ шенно отличных от принципов обычной логики. Тем не менее, по Д’Аламберу, “следует... допустить, что подобный дух обсуждения способствовал освобождению нашей литературы от слепого прекло­ нения перед античными авторами и научил нас ценить в них лишь те красоты, которыми мы восхищаемся и у современных писателей”.

Итак: “век философии ” является веком критики и анализа, а

философия — наукой фактов, поэтому она не должна растрачивать себя в бесполезных смутных предположениях в духе старой метафи­ зики, где вместо “углубленного исследования природы и человека” мы встречаем “тысячи пустых вопросов об абстрактно-метафизичес­ ких сущностях”. Не следует также путать философию со схоласти­ кой, образовавшей “всю псевдонауку темных веков”. Новая истин­ ная философия — это наука Бэкона, Локка и Ньютона, хотя нельзя забывать и определенных заслуг Декарта и Лейбница. Во всяком случае, утверждает Д’Аламбер, кажется, что “философия, ставшая

господствующей страстью нашей эпохи, хочет вернуть потерянное время с помощью успеха в нашем обществе и отомстить за то презрение, с которым к ней относились наши отцы”.

2.2. Деизм и естественная мораль

Свой скептицизм Д’Аламбер распространял и на религию: он сомневался в существовании Бога, но не стал на позиции атеизма. Иногда кажется, что он в некоторой степени признает значение откровения, которое — как Д’Аламбер пишет во вступительной статье к “Энциклопедии ” — “могло иметь целью собрать воедино естественное знание обо всем, что нам необходимо знать: остальное для нас закрыто и, похоже, навсегда. Некоторые истины, в которые мы должны верить, немногие практические предписания — к этому сводится естественная религия”. Несмотря на это, Д’Аламбер — явный деист. Бог создает порядок во вселенной, и мы разумом понимаем, что Он существует, на основании установленных им неизменных законов, управляющих природой. Бог — творец и пер­ вопричина вселенной, по мнению Д’Аламбера, не вмешивается в повседневный естественный ход событий и человеческие поступки. Одним словом, религия не связана с моралью и не служит ей основой; нравственность есть и будет естественным, т. е. рациональ­ ным качеством: “То, что главным и единственным образом относит­ ся к разуму, здравому смыслу и поэтому одинаково у всех народов, так это наши обязанности по отношению к нам подобным. <...> Нравственность — необходимое следствие образования общества, поскольку имеет целью то, что мы должны другим людям” — пишет Д’Аламбер в “Элементах философии" “Религия, слабая на ранних этапах формирования человеческого общества, была предназначена для сплочения людей, можно сказать, что главным образом она ориентирована на человека «как такового». В самом деле, принцип и основа единения [между людьми] — это сообщение идей, неиз­ бежно требующее изобретения знаков: таким образом происходило формирование человеческого общества (в разных местах и в разные эпохи), складывающегося вместе с языком”. Однако идеи, как мы уже знаем, связаны с ощущениями. “Поэтому очевидно, что чисто рассудочные понятия о добродетели и пороке, о принципе и необ­ ходимости законов, о существовании Бога и нашим по отношению к нему обязанностям, — одним словом, истины, в которых мы испытываем самую непосредственную необходимость, являются ре­ зультатом первых рефлексий, вызванных нашими ощущениями”.

Из всего вышесказанного становится очевидным доверие, которое Д’Аламбер питал к разуму, разуму, контролируемому опытом. И, в

отличие от материалистов, он считал, что существуют неизменные, не зависящие от общественной среды нравственные принципы, присущие человеку. Тем не менее, по его мнению, существуют также вопросы первостепенной важности, перед которыми наш разум бессилен и решение которых “находится за пределами наших спо­ собностей”. Так, например, каким образом ощущения производят представления? Какова природа души? “В чем состоит единство тела с душой и их взаимовлияние? Привычки присущи телу и душе или только душе? В чем заключается неодинаковость духовного мира людей? Имеет ли это отношение к душе или же зависит единственно от воспитания, телесных склонностей, обстоятельств общественной жизни? Как разные факторы влияют так многообразно на души, которые, в противном случае, все были бы одинаковыми; почему простые субстанции неодинаковы по своей природе? Почему живот­ ные, обладающие органами, похожими на наши, схожими ощуще­ ниями (а часто и более яркими) неизменно остаются на уровне простого чувственного бытия, не умея выводить из чувственного опыта, как это делаем мы, целый ряд отраженных абстрактных представлений, метафизических понятий, языков, законов, наук и искусств? И наконец, куда может повести животных мышление и почему оно не может повести их дальше? Врожденные идеи — это химера, отвергнутая опытом, но способ, которым мы получаем ощущения и идеи, несмотря на то что он основан на том же самом опыте, не становится от этого более понятным”. И все-таки перед этими вопросами и пресловутыми доводами “высший разум поста­ вил перед нашим слабым зрением завесу, через которую мы напрас­ но пытаемся прорваться. Такова печальная участь нашей любозна­ тельности и самолюбия, но это — судьба человечества. Мы должны прежде всего сделать вывод, что системы, вернее, мечты философов, связанные с большей частью метафизических вопросов, при обоб­ щении реальных завоеваний человеческого духа оказываются не у дел”.

3.ДЕНИ ДИДРО: ОТ ДЕИЗМА К МАТЕРИАЛИЗМУ

3.1.Деизм против атеизма и позитивной религии

Дени Дидро родился 5 октября 1713 г. в городе Лангре, в семье зажиточного ремесленника. После нескольких лет обучения в мест­ ном иезуитском колледже в 1728 г. он переехал в Париж, где, распрощавшись с мыслями о церковной карьере, окончил колледж Д’Аркур в Сорбонне, получив звание магистра искусств (1732).

В Париже он завязал дружеские отношения с кругом философов, познакомился с Д’Аламбером, Руссо и Кондильяком. Чтобы зарабо­ тать на жизнь, он занимался переводами; Дидро перевел “Историю Греции” Станиана, “Словарь всеобщей медицины, хирургии и химии” Джемса и “Опыт о достоинстве и добродетели ” Шефтсбери. Под влиянием последнего Дидро написал и в 1746 г. опубликовал “Фи­ лософские мысли ”. В том же году он начал работу по подготовке

“Энциклопедии”. В 1748 г. было опубликовано “Письмо о слепых в назидание зрячим”, а в 1753-м — знаменитое сочинение “Мысли об объяснении природы ”. С 1759 г. он начал посещать кружок Гольбаха, где встречался с Гриммом, Сен-Ламбером, Рейналем и итальянцем Галиани. В период с 1769-го по 1770 г. вышли из печати “Разговор Д ’Агамбера с Дидро ”, “Сон Д 'Аламбера ”и “Философские принципы относительно материи и движения” В 1773 г. издана работа “Опро­ вержение Гельвеция ” В 1773 г. Дидро по приглашению Екатерины II посетил Россию; работал в Петербурге над проектами реформ. Он с гордостью носил звание почетного члена Петербургской академии наук и Академии художеств. Через год он переехал в Голландию, где и закончил работу над “Опровержением Гельвеция”. “Элементы фи­ зиологии” (1774—1780) изданы в 1785 г. В последнее десятилетие своей жизни Дидро принял участие (в качестве соавтора) в написа­ нии книги Рейналя “Философская и политическая история о заведе­ ния:: и коммерции европейцев в обеих Индиях” в которой торговля представлена как основополагающий фактор прогресса и цивилиза­ ции.

Итак, в “Философскихмыслях ”Дидро полемизирует одновременно с атеизмом и с религиозными “суевериями”, которые, по его мне­ нию, должны уйти, оставив духовную область естественной религии, основанной на вере в природу. Впоследствии Дидро займет более радикальную позицию, но в “Философских мыслях” (и в другом раннем произведении — “Прогулка скептика, или Аллеи ”, написан­ ном в 1747 г.), не порвав еще окончательно с идеей Бога, он выступает с позиции деизма, а значит, как против атеизма, так и против позитивной религии и церкви. Дидро пишет: “Не рукою метафизики нанесены атеизму тягчайшие удары. Возвышенные раз­ мышления Мальбранша и Декарта не так поколебали материализм, как одно наблюдение Мальпиги. Если эта опасная гипотеза подо­ рвана в наши дни, то заслуга здесь принадлежит экспериментальной физике. Только в произведениях Ньютона, Мушенбрука, Гартсукера

иНивентийта были найдены данные, убедительно доказывающие бытие Всемудрого Существа. Благодаря этим великим людям, мир уже не бог. а машина с колесами, веревками, шкивами, пружинами

игирями.

Тонкости онтологии породили в лучшем случае скептиков; на долю естествознания выпало создать настоящих деистов”. Из При­ ложений к “Философским мыслям"явствует, что Дидро — убежденный деист, как и в борьбе с религиозными суевериями, и особенно с христианскими догмами. Он пишет: “Доказывать Евангелие с помо­ щью чуда — значит доказывать нелепость с помощью противоестест­ венного явления”. И далее: “Почему чудеса Иисуса Христа истинны, а чудеса Эскулапа, Аполлония Тианского и Магомета ложны?” “Я без труда поверю одному-единственному честному человеку, который мне объявит, что Его Величество только что одержал полную победу над союзниками; но даже если весь Париж мне поклянется, что недавно воскрес покойник, я этому не поверю. В самом деле, удивительно ли, что некий историк ошибся или даже ошибся целый народ?” Кроме того, Дидро ставит под сомнение не только чудеса, но и Божественное вдохновение как источник Священного Писания: кто устанавливает божественность Писания? Церковь. Но на чем осно­ ваны ее утверждения? На Священном Писании. Дидро комменти­ рует это положение: “Однако я не могу согласиться с непогреши­ мостью Церкви прежде, чем будет доказана божественность Писа­ ния. Итак, вот я и вернулся вновь к неизбежному скептицизму”.

Говоря по существу, римская мифология (с вознесением на Не­ беса Ромула) и мифология христианская, с точки зрения Дидро, не очень отличаются друг от друга. Он противопоставляет Юлиана Отступника, веротерпимого императора, и авторитарного Григория Великого. Человеческие страсти по-новому оцениваются филосо­ фом: “Мы без устали воюем со страстями. <...> Однако лишь страсти, и страсти сильные, могут возвысить дух для великих дел. Без страстей не будет больше ничего возвышенного ни в обычаях, ни в делах и творениях; искусства пойдут вспять к неискушенности, а добродетель станет педантичной. Умеренные страсти делают людей серыми. <...> Погасшие страсти заставляют деградировать даже выдающихся людей. <...> Поставить себе целью подавление страс­ тей — верх безумия. Набожный человек терзается, как сумасшед­ ший, чтобы ничего не желать, не чувствовать, не любить, а если его намерения осуществятся, то он превратится в настоящее чудовище”. “Безбожность” книги Дидро не вызывает сомнений, хотя он и провозглашает себя верным сыном римской церкви, считая христи­ анство лучшей из всех позитивных религий, а соответствующее религиозное воспитание — благом. Но Дидро задает вопросы: “Какие тяжкие преступления совершили все эти несчастные? Одни бьют себя в грудь камнями; другие раздирают себе тело железными крючьями; у них у всех в глазах застыли угрызения совести, страда­ ния, боль и смерть. Кто приговорил их к подобным терзаниям?.. Бог,

которого они оскорбили... Но кто этот Бог? Это кладезь добра... Разве

преисполненный доброты Бог мог бы получать удовольствие, купа­ ясь в слезах несчастных? Разве их ужас не должен был оскорбить Его милосердие? А что могло бы обуздать гнев какого-нибудь тирана?” Ведь в самом деле, “[люди] в этом мире жили бы довольно спокойно, если бы действительно были уверены, что им нечего бояться в мире ином: мысль об отсутствии Бога никого никогда не испугала, тогда как, наоборот, страшно подумать, что существует такой Бог, какого мне описали” В “Приложении” к “Философским м ы с л я м ” Дидро напоминает слова Паскаля: “«Если ваша религия ложна, вы ничем не рискуете, считая ее истинной; если она истинна, вы рискуете всем, считая ее ложной». Какой-нибудь имам мог бы сказать то же, что и Паскаль” 7 июля 1746 г. по постановлению парижского парламента “ядовитая” книга была приговорена к со­ жжению, как “возмутительная и противная религии и морали...

полная ядом самых преступных и нелепых мнений, на какие только способен развращенный человеческий ум... ставит все религии на одну доску и приходит к тому, что не признает ни одной”

3.2. Всё есть материя в движении

Если в ранних произведениях Дидро очевидна естественно-тео­ логическая позиция (с сильным влиянием Ньютона), то в последую­ щие годы, начиная с “Письма о слепых”, философская позиция Дидро начинает меняться: порвав с идеализмом и религией, он стал материалистом и атеистом. В выдающихся произведениях (как фи­ лософских, так и художественных), написанных в зрелые годы, —

“Мысли об объяснении природы”, “Разговор Д'Аламбера сДидро”, “Сон Д'Аламбера ”, “Философские принципы относительно материи и дви­ жения”, “Монархия”, “Племянник Рамо”, “Жак-фаталист '’(одновре­ менно с более чем двадцатилетним руководством и активной работой по созданию "Энциклопедии') — Дидро “предстает убежденным материалистом и обличителем религии: «статичной» и «сотворен­ ной» природе последователей Ньютона и Вольтера... он теперь противопоставляет образ физической реальности, находящейся в постоянном движении и развитии, которая в себе самой несет свое начало и где наличие определенного «порядка» не дает повода утверждать, что это вызвано конечными причинами либо бытием некоего высшего Распорядителя” (Паоло Росси).

Деизм у Дидро замещается материалистическим неоспинозиз­ мом, для которого действенным остается постулат: Deus sive natura sive materia (Бог или природа, или материя). Мир — это материя в движении. В “Письме о слепых ” мы читаем: “Что такое этот мир? Склонный к переменам состав... быстрая смена существ, следую­