Логика и последовательность

Станиславский говорил, что работа по освобождению мышц, внутренние и внешние действия, предлагаемые обстоятельства, «если бы», воображение — очень важные факторы в деятель­ности актера, но не единственные. Будущему артисту нужно постоянно развивать и другие свои способности и свойства, та­кие, как внимание, чувство правды, логика и последователь­ность и др.

В период работы Оперно-драматической студии изучение каждого из этих элементов актерской психотехники Станислав­ский связывал с физическим действием — основным средством сценической выразительности. В выполнении физических дей­ствий он добивался точности, чистоты, правды, логики и по­следовательности. Этому помогали систематические упражне­ния в беспредметных действиях (то есть с несуществующими предметами). Константин Сергеевич убеждал студийцев, что эти упражнения должны стать для них частью ежедневного «туалета», как вокализы у певца, как экзерсисы у танцовщи­цы. Только тогда будущие актеры познают почти все челове­ческие действия с точки зрения их составных частей, их логики и последовательности, Константин Сергеевич требовал, чтобы на всех наших заня­тиях действия выполнялись студийцами только с воображаемы­ми предметами. Придавая огромное значение этой работе, Кон­стантин Сергеевич занимался беспредметным действием со студийцами обязательно на каждом уроке. Работал упорно, скрупулезно, требуя, чтобы все действия доводились до абсо­лютной правды.

Напоминаю, что упражнения на беспредметные действия специально подбирались таким образом, чтобы из них была извлечена максимальная польза при изучении других элементов психотехники.

Помню урок, данный Константином Сергеевичем в период изучения студийцами элемента «логика и последовательность». Одна из учениц беспредметно (и, разумеется, без слов) выпол­нила придуманное ею упражнение-этюд, содержание кото­рого осталось для присутствующих не до конца ясным. Стани­славский попросил ее объяснить предлагаемые обстоятельства и рассказать, какие задачи она ставила перед собой в этюде. Ученица ответила, что принесла пакет с вишнями и хотела угостить ими своего друга, однако не решилась этого сделать, поскольку ей показалось, что он находится в каком-то стран­ном, необычном состоянии. Это — прелюдия. Оставшись одна, она решила съесть вишни сама, не выбрасывать же их!

Константин Сергеевич, как всегда, предложил ученице на­звать те конкретные действия, посредством которых она соби­рается реализовать свою задачу.

Девушка, подумав, ответила, что ее действия будут очень просты; они сведутся к тому, что она вначале развернет пакет, а затем будет доставать из него вишни и есть их.

Станиславский предложил ей выполнить эти внешние дей­ствия, помня о том, что они должны быть логичны, последова­тельны и точны, а для этого их нужно проделывать как можно медленнее.

Ученица приступила к упражнению. И хотя движения де­вушки были не особенно четкими, мы все же поняли, что она держит в руках еще какой-то предмет — корзину или сум­ку,— в котором находится пакет с вишнями. Вначале она рас­крыла этот предмет, достала из него пакет и только после этого приступила к выполнению ранее задуманных действий с пакетом.

Константин Сергеевич попросил ее прокомментировать то, что было только что проделано. Девушка пояснила: в ходе упражнения ей показалось, что будет более логично, если она принесет пакет не в руках, а в сумочке. Ведь в жизни женщи­ны почти никогда не расстаются с сумочками.

— А вы ее почувствовали? — спросил Константин Сергее­вич. — Какого она цвета? Какой формы? Что в ней есть? Вот она висит у меня на руке, — показал он. — Вот я ее снял, те­перь ее нужно положить. Пока я делаю это медленно. Когда вы проделаете это сто раз, будет получаться быстро. Всеми логическими действиями, даже самыми мельчайшими, вы долж­ны пожить и почувствовать, что они правдивы. Если этого не сделать, появится фальшь: одно кольцо в цепи действий будет, предположим, золотое, другое — железное, третье — деревян­ное, потом опять — золотое. Иначе говоря, правда будет идти вперемежку с наигрышем.

Ученица вновь приступила к упражнению. Теперь она про­пускает ремешок воображаемой сумочки через руку, кладет ее на колени, раскрывает и достает пакет. Развернув пакет, бе­рет из него вишню и подносит ко рту.

Первые движения девушки были медленными и вполне от­четливыми, но дальше она заторопилась и стала действовать менее внятно. Станиславский одобрил самое начало упражне­ния, однако как только начались неверные действия, оно было прервано. Константин Сергеевич заметил, что если бы ученица в жизни так быстро и резко доставала из пакета вишни, то они были бы раздавлены. В данном случае нужно действовать медленно, осторожно, не всей рукой, а только кончиками паль­цев. При этом стоит еще и заглянуть в пакет — ведь настоя­щие вишни, когда их берешь, цепляются друг за друга, и кисть принимает разные положения в зависимости от того, одна или несколько вишен оказываются ею захваченными. На сцене ни в коем случае нельзя пренебрегать ни одной подобной ме­лочью— от таких мелочей во многом зависит внутреннее само­чувствие актера.

— Когда вы привыкнете доводить каждое действие до кон­ца, до «сути», — сказал Константин Сергеевич, — тогда и по­явится настоящая правда действия. Как-то художник Брюллов, увидев, что у одного из его учеников не ладится картина, взял кисть, чуть тронул ею полотно, и картина ожила. На возглас пораженного ученика художник ответил: «Все наше искусство заключается в этом «чуть-чуть». Это великая фраза. Без этого «чуть-чуть» нет и театрального искусства. Поэтому я добиваюсь того, чтобы вы все доводили до конца, до самого последнего мазка кисти, до полнейшей правды.

Вспоминается мне одна из репетиций Константина Сергее­вича, во время которой ярко проявилось его умение находить то самое «чуть-чуть», о котором Станиславский говорил сту­дийцам. Ставилась опера Бизе «Кармен». Константин Сергее­вич просмотрел подготовленную режиссером сцену допроса. По мнению присутствующих, она была сделана очень неплохо. Но вот вмешался Станиславский, добавил маленький штрих, и сцена засверкала по-новому. Исполнительнице роли Кармен он предложил вести себя развязно, даже нахально: сесть на стол спиной к Цуниге, на бумаги, которые он разложил, чтобы вести протокол допроса; потом, когда ее прогоняют со стола, сесть на табурет, а ноги снова положить на протоколы. Далее, по совету Константина Сергеевича, сцена должна выглядеть так: Цунига грозит Кармен тюрьмой, а она кокетничает с ним, дразня его. А когда ей развязывают руки, она начинает тан­цевать. И вот тут Станиславский предложил исполнительнице не использовать традиционные кастаньеты, а взять тарелку, разбить ее, и играя осколками, как кастаньетами, вспрыгнуть на стол и начать танцевать. И этот танец — символ дерзкого,, независимого, жизнелюбивого характера Кармен — стал куль­минацией в сцене.

Но вернемся к занятию, на котором шла работа над эле­ментом «логика и последовательность».

После замечаний, сделанных Константином Сергеевичем, ученица еще раз повторила начало упражнения, однако до­биться достоверности в тот момент, когда она доставала виш­ни, ей опять не удалось.

— Вы так стараетесь, — заметил Константин Сергеевич, — что даже плечи поднимаются. Значит, неверно.

После новой неудачной попытки студентки Константин Сергеевич приступает к выполнению действий сам.

К этому времени Станиславский провел уже немало занятий в нашей студии и иногда сам демонстрировал присутствующим тот или иной прием игры. Ни для нас, ассистентов, ни тем бо­лее для студийцев эти маленькие показы так и не стали обы­денной частью занятий. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что каждый такой урок, помимо всего, вызывал у зри­телей чувство эстетического восторга — так точно и вместе с тем так красиво выполнял Константин Сергеевич любое, самое,, казалось бы, незначительное действие.

Это объясняется в первую очередь тем, что Станиславский подходил со всей серьезностью к своему пребыванию на под­мостках, независимо от того, играл он центральную роль в спектакле или проделывал элементарное школьное упражнение. Как правило, на уроке, прежде чем выполнить непрерывно всю намеченную линию действий, Константин Сергеевич про­верял себя, проделывая порознь отдельные мелкие действия. В нашем случае он тоже сначала поискал движение пальцев, которым предстояло захватить воображаемую вишню; затем несколько раз попробовал отделить от нее другие налипшие ягоды; достав, наконец, из пакета одну вишню, рассмотрел ее, тщательно стер с нее пыль, отряхнул какую-то соринку, кото­рая, кстати, долго не хотела стряхиваться, и отправил эту вишню в рот; затем раздавил ее во рту, проглотил сок, вытолк­нул языком косточку...

Смеясь, Константин Сергеевич поймал нас на том, что мы, вслед за ним, непроизвольно делали глотательные движения: упражнение было выполнено настолько достоверно, что у нас в буквальном смысле «слюнки потекли».

Теперь Станиславский предлагает всем присутствующим попробовать выполнить эти действия. Причем сидящим во вто­ром ряду он усложняет задание: они должны проделать все движения не на коленях, а держа руки довольно высоко на весу, чтобы он мог наблюдать, как они действуют, и как-то это свое положение оправдать, например, близорукостью или тем, что на коленях много вещей.

И далее все студийцы, оставаясь на своих местах, выпол­няют упражнение, а Константин Сергеевич, каким-то непонят­ным образом успевая уследить буквально за каждым, поправ­ляет, направляет, поощряет, критикует, помогая ученикам овладеть одной из тех маленьких правд, без которых не бывает большой сценической правды. Еще раз напоминает, что прав­да — в логике самых незначительных действий.