Соединение логики мысли с логикой действия

Еще одно занятие по пьесе «Ромео и Джульетта» в присут­ствии Станиславского. Это был эпизод Бенволио и Ромео из первой картины первого действия. Для меня было чрезвычай­но важно, верно ли я понимаю и осуществляю на практике процесс соединения логики мысли с логикой действий.

— Какое ваше основное действие в этой сцене? — обратилась я к студийцу, работавшему над ролью Бенволио.

— Выпытать у Ромео его тайну, — ответил он.

— А у вас? — спросила я у исполнителя роли Ромео.

— Не поддаваться на расспросы Бенволио, не отвечать ему откровенностью.

— Значит, — подытожил Станиславский, — один исполнитель ведет сквозное действие факта, другой — контрсквозное. Так. Пожалуйста, продолжайте.

Студийцы занимают свои места в репетиционном зале. На этом уроке они уже не «сидели на руках», — им было предло­жено совершать физические действия по роли, сопровождая их устными пояснениями.

Бенволио. Я ориентируюсь, замечаю идущего Ромео, про­щупываю его — «невесел, опять о чем-то думает». Решаю, с ка­кой стороны к нему подступиться. Принимаю независимый вид.

Ромео. Иду и думаю о Розалине: «Почему, почему она так недоступна? Наверное, не любит. Как это ужасно».

Бенволио. Привлекаю внимание Ромео; загораживаю до­рогу и говорю: «Доброе утро». Слежу, какое это произвело впе­чатление.

Ромео. «Зовет кто-то». Останавливаюсь: «Бенволио». Про­щупываю его: что ему нужно от меня? Соображаю, что он ска­зал «утро». Проверяю, ориентируюсь в обстановке, говорю: «А разве еще утро?».

Бенволио. «Так, заговорил». Хочу использовать это, что­бы завязать разговор. «Конечно, утро — девять часов». Все вре­мя слежу за партнером.

Ромео. Соображаю: «Девять? Только?». Изливаю жалобу: «Как долго, тоскливо тянется время». Спохватываюсь, смотрю на Бенволио, стараюсь определить, что он понял. «Что-то боль­но внимательно смотрит».

Бенволио. Все время внимательно слежу за Ромео, не по­казывая этого ему. Слышу: «Тоскливо тянется время». Цепля­юсь за это. Пристраиваюсь, чтобы спросить, в чем дело.

Ромео. Хочу отвлечь Бенволио и спрашиваю: «Это мой отец ушел отсюда?». Жду ответа.

Бенволио. «Увильнул, про отца спрашивает». Удовлетво­ряю его любопытство. «Да».

Ромео. Воспользовавшись ответом, хочу на этом прекра­тить разговор, направляюсь домой.

Бенволио. Преграждаю ему дорогу, беру дружественно под руку, как бы проявляя участие. Спрашиваю: «А что удлиня­ет тебе время»?

Ромео. «Как отделаться от этого разговора. Надо как-то вывернуться». Говорю: «Отсутствие того, что может его уко­ротить». Сказав, пытаюсь уйти.

Бенволио. Делаю вид, что не замечаю желания Ромео уй­ти; еще крепче держа его под руку, направляюсь с ним в дру­гой конец площади, подальше от дома, и поддерживаю наш начавшийся мужской разговор: «Ага, любовь!». Слежу, как со­беседник реагирует на это слово.

Ромео. «Боже, подмигивает, смеется? Какая профанация священного чувства! Надо прекращать этот разговор, но как?» Ищу, что сказать: «Отсутствие...».

Бенволио. Подхватываю, бью в ту же точку: «...любви».

Ромео. «Вот пристал! Поставлю точку и уйду»: «Нет, не отсутствие любви, а взаимности».

Бенволио. «Ага, вот оно в чем дело!» Усаживаю Ромео на скамейку, обнимаю за плечи, всячески выражаю сочувствие. «Да, да, понимаю: любовь приятна на вид, а на деле она зла а тягостна».

В таком духе был пройден весь факт. Константин Сергеевич лишь изредка прерывал исполнителей, чтобы поправить их по ходу дела (направляя на правильное общение, снимая лишнее напряжение), а когда они закончили, сказал:

— Очень хорошо, что рассказ сопровождается действием. Это удачный способ соединения логики мысли с логикой дейст­вия. Вижу, что вы сумели разбудить ум (у вас было представ­ление и суждение), волю, чувство, воображение и втянуть их в работу. В результате появилось чувство правды, а отсюда — вера. Таким образом, вовлекая в работу всю вашу психологи­ческую жизнь, вы протягиваете ту линию, которая вам нужна. Учитесь работать сами — только таким путем вы подойдете к мастерству.

Один из участников сцены обратился к Станиславскому: — Пока нам легко — мы идем от себя. Но что нам делать дальше, когда мы будем связаны текстом?

— Именно поэтому, — ответил Константин Сергеевич, — я не даю вам пока текста, чтоб он вас не связывал, чтобы не попа­дал на мускул языка. Работайте пока по мыслям, постигайте логику происходящего. Вы представляете себе, как жадно буде­те ловить фразы текста, когда они выразят именно то, что вы так давно поняли по логике мысли!

Константин Сергеевич еще раз напомнил, что начинающему актеру нужно, параллельно с работой над внутренней линией, постоянно совершенствовать свой физический аппарат. Сейчас исполнители все ближе подходят к подсознанию, так как, дей­ствуя логически и последовательно, заставляют работать свою органическую природу и, таким образом, — подсознание. А чем тоньше эта работа, тем более должен быть натренирован физи­ческий аппарат, чтобы суметь все это выразить.

— Вы теперь включили в работу, — обратился Станислав­ский к исполнителям, — и линию органических и физических действий и линию логики и последовательности мыслей и ви­дений, и линию предлагаемых обстоятельств... Углубляйте все это, уточняйте, и вы по сквозному действию придете к сверх­задаче. У вас нет еще точно определившейся сверхзадачи всей пьесы, но у вас есть уже творческая задача эпизода. Исполняя творческие задачи эпизодов, вы идете из этапа в этап по сквоз­ному действию к сверхзадаче. Точная сверхзадача должна быть подготовлена сквозным действием. Нельзя брать сухо-фор­мально и совершенно оторвано: вот сверхзадача, а вот — сквозное действие. Сквозное действие вытекает из сверхзадачи и подводит нас к ней.

Константин Сергеевич посоветовал продолжать работу над начатыми сценами, все более и более углубляя предлагаемые обстоятельства.

— Схема «жизни человеческого тела», — заметил он, — толь­ко начало, это малое творческое самочувствие. Теперь предсто­ит самое важное — углубление этой линии, чтобы воссоздать «жизнь человеческого духа», чтобы достичь полного творческо­го самочувствия, а оно образуется лишь в итоге всей работы над ролью.

Кроме сцен, которыми мы занимались, Станиславский поре­комендовал взять и новые: встречу Ромео и Джульетты на ба­лу и свидание у балкона. Он сказал, что, проработав все эпи­зоды, укрепив все линии, можно позволить исполнителям не произносить свою линию действий вслух, а просто действовать физически и словесно.