khrolenko_a_t_bondaletov_v_d_teoriya_yazyka

жит сильным аргументом в пользу системности лексики [Морковкин 1977: 115].

Для философа Х. Г. Гадамера слово предельно системно. «...Всякое слово вырывается словно бы из некоего средото чия и связано с целым, благодаря которому оно вообще явля ется словом. Во всяком слове звучит язык в целом, которому оно принадлежит, и проявляется целостное мировидение, лежащее в его основе» [Гадамер 1988: 529].

В результате поисков системных свойств лексики появи лась так называемая теория семантического поля, суть кото рой сводится к тому, что весь словарный состав языка распа дается на несколько больших групп и каждая такая группа, называемая полем, относится к той или иной области отра жаемого языком мира [Щур 1974]. Основоположником тео рии семантического поля был М.М. Покровский.

Наличие полей в лексике не вызывает сомнения, спор идёт только о том, по какому принципу строится это поле, как свя зываются слова, входящие в него. М.М. Покровский выделял поля на основании трёх критериев: 1) тематическая группа; 2) синонимия; 3) морфологические связи.

Немецкий учёный Й. Трир разграничивал понятийные и лексические поля. Понятийное поле — это система связан ных друг с другом понятий и объединенных вокруг централь ного понятия, например мораль; лексическое поле — это со вокупность слов, образующих семью. Между понятийными и лексическими полями есть соответствие, но нет тождества: они не совпадают по объёму, хотя в совокупности все поня тийные и лексические поля совмещаются. Й. Трир отожде ствлял слово и понятие, отрывал понятие от материального мира и общества и объяснял возникновение полей самочле нимостью языка.

Другой немецкий учёный В. Порциг выделял поля на син таксической основе, помещал в центр их глаголы и прилага тельные и учитывал семантико синтаксические признаки вступающих в словосочетания слов, а также степень их соче таемости. Например, прилагательное «белокурый» семанти чески и синтаксически тесно связано с существительным «во

351

лосы», глагол «жмурить» — с существительным «глаза», «мя укать» — со словом «кошка» и т.п.

Итак, «вся лексика образует систему в силу того, что каж дое слово и соответственно каждое понятие занимают в этой системе определенное место, очерченное отношениями к дру гим словам и понятиям. Благодаря этому язык может выпол нять одно из своих важнейших назначений — быть средством хранения информации, накопленной общественным опытом человечества» [Степанов 1975: 52].

Выясняется, что полевая структура — это компонент не только лексемного, но и других ярусов. По мнению А.В. Бон дарко, функционально семантическое поле — это единство грамматической формы или категории и среды, под которой понимают контекст или речевую ситуацию [Бондарко 1985]. См. также: Михалёв А.Б. Теория фоносемантического поля. Краснодар, 1995.

13.4. Промежуточные ярусы

Своеобразие промежуточных ярусов покажем на приме ре яруса дифференциальных признаков и морфонологичес кого яруса.

Ярус дифференциальных признаков

Считают, что для яруса дифференциальных признаков основной единицей являются пары дифференциальных (раз личительных, релевантных) признаков. Число их для всех язы ков мира колеблется от 10 до 16 пар, причём каждый конк ретный язык обходится меньшим количеством пар.

Дифференциальные признаки — это такие свойства зву ков, которые позволяют фонеме быть смыслоразличительной единицей. «Фонема, — писал Н.С. Трубецкой, — это совокуп ность фонологически существенных признаков, свойствен ных данному звуковому образованию» [Трубецкой 1964: 42]. Позже в дихотомической (бинарной, двоичной) теории диф ференциальных признаков эта мысль получила афористичес

352

кую формулировку: «Фонема — это пучок дифференциаль ных признаков».

Одно и то же свойство фонемы в одном языке может быть дифференциальным признаком, а в другом — нет. Так, дол гота звука в русском языке не различает оболочки слов, а в чешском языке это релевантный признак. Дифференциаль ные признаки фонем не являются научной абстракцией, их можно экспериментально выделить, а затем на синтезаторе скомбинировать из них новые фонемы.

Несмотря на объективную реальность дифференциальных признаков фонемы, существование особого яруса таких при знаков является спорным. Аргументом против признания это го яруса служит то, что дифференциальные признаки не всту пают в синтагматические отношения и в речевом потоке рас полагаются не в одномерном, а в двумерном пространстве [Солнцев 1973: 15].

Морфонологический ярус

Мысль о необходимости особой лингвистической дисцип лины, занимающей место между фонологией и морфологи ей, принадлежит И.А. Бодуэну де Куртенэ, который говорил о роли альтернации фонем в морфемах с синхронной точки зрения. Эта мысль позже получила развитие в небольшой работе Н.С. Трубецкого «Некоторые соображения относи тельно морфонологии» [Пражский лингвистический кружок 1967], в которой автор намечает цели и задачи морфоноло гии. Под морфонологией он понимал исследование морфо логического использования фонологических средств какого либо языка. По мнению Трубецкого, морфонология состоит из трёх разделов: 1) теория фонологической структуры мор фем; 2) теория комбинаторных звуковых изменений, которым подвергаются отдельные морфемы в морфемных сочетани ях; 3) теория звуковых чередований, выполняющих морфо логическую функцию.

Н.С. Трубецкой сформулировал также три главные зада чи морфонологии: 1) определение фонологических особенно

353

стей морфем разных классов; 2) выявление различных пре образований на стыке морфем, не имеющих фонологическо го объяснения; 3) определение морфонологических функций (См.: [Кубрякова, Панкрац 1983]).

Морфонологию интересует не только и не столько фоно логический состав морфем, сколько пределы варьирования их состава, поэтому любое морфонологическое описание на чинается с выявления морфонологических рядов вариантов морфемы. Основная проблема морфонологии связана с кор невыми чередованиями.

Не всякое видоизменение морфемы входит в компетен цию морфонологии. С.Б. Бернштейн в своём «Введении в сла вянскую морфонологию» [Вопросы языкознания. 1968. № 4] различает фонетические изменения и чередования. В приме ре: ВОДа — ВОДяной — мы имеем фонетическое изменение, обусловленное фонетической позицией [в^да] — [въд’иной]. В примерах: ГНать — ГОНять, ПЛЫть — ПЛАВать — слу чаи чередований, обусловленных морфологическими услови ями. Чередование — явление историческое. Большинство их возникает на фонетической основе, часто — по аналогии.

Морфонологические чередования бывают грамматически ми и традиционными, продуктивными и непродуктивными. Грамматические чередования выполняют грамматическую функцию, действуют автоматически и предсказуемы: пеКу — пеЧешь, моГу — моЖешь, меТу — меТешь. Традиционные, или несоотносительные, чередования непредсказуемы: СОН — СНа, ДОМ — ДОМа.

Поскольку морфонология занимает промежуточное поло жение между фонологией и морфологией, необходимо чётко разграничивать соотносительные ряды в фонологии и мор фонологии. В морфонологии, в отличие от фонологии, одна и та же фонема может входить в разные соотносительные ряды и выполнять различные функции: пеКу — пеЧешь, суК — су! Чок. Одна и та же фонема может иметь различные корреля ты: К/Ч и Ц/Ч [руКа — руЧка, птиЦа — птиЧка].

В морфонологии рассматриваются также морфологичес ки обусловленные чередования, которые лежат в одной вре

354

менной плоскости. По замечанию С.Б. Бернштейна, чередо вание предполагает синхроническое тождество морфем.

Особенностью морфонологии является отсутствие базис ной единицы, о чём в весьма категорической форме говорят специалисты в этой области. «Отрицательную роль в истории морфонологии сыграло и выделение фактически несуществу ющей единицы — морфонемы» (С.Б. Бернштейн). «Никаких морфо/фо/нем как особых единиц не существует» (А.А. Ре форматский).

Отсутствие базисной единицы ставит под сомнение и само наличие особого яруса. А.А. Реформатский утверждал: «Меж ду фонологическим и морфологическим ярусами есть зона морфонологии, не образующая особого яруса, а входящая как особая сфера и в фонологию, и в морфологию. От нормаль ных явлений фонологии объекты морфонологии отличаются тем, что для них не существует фонетических позиций, а су ществуют морфологические условия, а от нормальных явле ний морфологии объекты морфонологии отличаются тем, что они обладают собственной значимостью, как морфемы» [Ре форматский 1970: 114].

Если принять точку зрения А.А. Реформатского, то нужно отказаться от промежуточных ярусов вообще, а это услож нит процесс исследования специфики языковой системы. Думается, правы те, кто пересматривает статус промежуточ ного яруса и не считает необходимым вычленение основной его единицы. По мнению Э.А. Макаева и Е.С. Кубряковой, промежуточные уровни (ярусы) связаны не столько с вычле нением или отождествлением каких либо единиц, а с изуче нием того или иного аспекта их организации. Промежуточ ный ярус оперирует единицами основных ярусов и выявляет их взаимоотношения, которые невозможно увидеть на каж дом из этих ярусов отдельно. В этом смысл морфонологии, оперирующей фонемами и морфемами и устанавливающий отношения, которые существуют между ними, но не могут быть выявлены ни с точки зрения только фонологии, ни с точ ки зрения только морфологии [Чурганова 1973; Кубрякова, Панкрац 1983; Касевич 1986].

355

Можно предположить, что количество ярусов больше, чем их описано в современном языкознании: фонемный, морфем ный, лексемный, синтаксемный (эти ярусы издавна служат основными разделами учебников и пособий по языку), а так же промежуточные: ярус дифференциальных признаков, морфонологический, ярус служебных слов и др. По мере вы явления новых лингвистических единиц или новых сторон этих единиц число промежуточных ярусов будет увеличивать ся. В монографии «Общее языкознание. Внутренняя струк тура языка» говорится о двух «пограничных стратумах» — фонетике и семантике — как нижнем и верхнем пределах языковой системы. Аргументируется это тем, что на ярусах, ко торые ниже или выше указанных, из трёх необходимых отно шений остаются только одни — иерархические, а синтагма тические и парадигматические исчезают. Например, диффе ренциальные признаки — единицы меньшие, чем фонема, — не могут находиться в синтагматических отношениях.

Каждый ярус, представляющий собой подсистему языка, в свою очередь не является монолитным, а состоит из подси стем, обладающих своей мерой упорядоченности. Замечена закономерность: чем меньше единиц в ярусе, тем он сплочен нее, системнее; чем их больше, тем вероятнее большее число микросистем. Фонемный ярус и ярус дифференциальных признаков — минимальные по количеству единиц — предель но системны. Именно отсюда и распространилась идея сис темности всего языка в целом. Ярусы, располагающие боль шим количеством единиц, например, лексемный ярус, про являют системный характер специфично. И тем не менее наличие системности несомненно [Потебня 1989: 209—210].

Вязыке как открытой динамической системе системность

инесистемность не противоречат друг другу. Более того, эле менты несистемности — одна из существенных черт языко вой системы. Язык, говорят математики, — это яркий пример нечётких множеств с нечёткими переменными. Языковая система постоянно стремится к равновесию, но никогда не бывает «правильной» полностью и потому находится в состо янии относительного равновесия [Общее языкознание 1972:

356

52; Будагов 1978]. Любая открытая система характеризуется большим количеством потенциальных единиц, которые мо гут появиться, а могут и не реализоваться. В этом источник развития самого языка. Многоярусная иерархическая струк тура языка, включающая внутриярусные, межъярусные и различные перекрестные связи, причудливо сочетающиеся участки строгой системности с несистемностью периферии, — типичный образец динамических, самонастраивающихся си стем [Мельников 1967: 98—99].

И ярусы языковой системы, и сама система языка суще ствуют объективно, хотя непосредственно и не воспринима ются. В постоянном повторении различных сторон и элемен тов мы обнаруживаем систему и её структуру.

Дополнительная литература

Елистратов В.С. О философском подтексте фонологии // Вестник МГУ. Сер. 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2000. № 1. С. 30—35.

Маковский М.М. Системность и асистемность в языке. — М., 1980. Тираспольский Г.И. Система языка и системность в языке // Филоло-

гические науки. 1999. № 6.

• І•

14. УНИВЕРСАЛЬНОСТЬ ЯЗЫКА

Стало аксиоматичным утверждение, что язык как средство общения и орудие мышления обладает особым качеством — универсальностью, под которой обычно понимают возмож ность при помощи сравнительно ограниченного, во всяком случае конечного, числа элементов передать неограниченное количество сообщений. «Нет более показательной общей ха рактеристики языка, чем его универсальность», — утверж дал Э. Сепир. «...Мы не знаем ни одного народа, который бы не обладал вполне развитым языком… Каковы бы ни были недостатки примитивного общества в плане культуры, — про

357

должает свою мысль Э. Сепир, — язык этого общества всё равно создаёт аппарат референциального символизма, столь же надёжный, полный и творчески активный, как и аппарат самых изощрённых языков, какие мы только знаем» [Сепир 1993: 211].

Хотя художники слова порой и сетуют на недостаточность человеческого языка («муки слова»), в целом мысль о без граничных возможностях естественного языка ни у кого сомне ний не вызывает. «Язык всегда готов или быстро может быть подготовлен к выражению индивидуальности художника» [Се пир 1993: 203]. «...Язык устроен таким образом, что, какую бы мысль говорящий ни желал сообщить, какой бы оригинальной или причудливой ни была его идея или фантазия, язык вполне готов выполнить любую его задачу» [Сепир 1993: 251—252].

Обычно исходят из двух посылок: во первых, с расшире нием познавательной и производственной практики челове ка неуклонно увеличивается количество языковых единиц, главным образом слов; во вторых, элементы языковой систе мы обладают широкими комбинаторными возможностями.

На самом же деле эти аргументы можно подвергнуть со мнению. Во первых, количественное увеличение языка срав нительно незначительно, при этом достаточно большая часть слов находится в пассивном словаре или выпадает вовсе. В любом случае количество новых реалий, понятий неизме римо больше, чем новых слов. Во вторых, комбинаторные воз можности языка при всей их широте конечны. Выведена даже формула, показывающая конечность языка, если принять его как простую комбинацию элементов [Пазухин 1969: 57].

Итак, простая комбинаторика слов даже при очень боль шом количестве лексем, широкой валентности и возможнос ти построения весьма развернутых высказываний не решает проблемы универсальности языка.

Некоторые ищут источник универсальных свойств чело веческой речи в так называемом «двойном членении языка». Суть концепции «двойного членения языка», изложенной французским лингвистом А. Мартине в работе «Основы об щей лингвистики» [Мартине 1963], состоит в следующем:

358

«...Любой результат общественного опыта, сообщение о ко тором представляется желательным, любая необходимость, о которой хотят поставить в известность других, расчленяется на последовательные единицы, каждая из которых обладает звуковой формой и значением» [Мартине 1963: 376]. Это не что иное, как знаки, явившиеся результатом первого члене ния языка. В свою очередь, звуковая форма тоже членится на единицы. Это второе членение языка. Если итог первого чле нения — знак, то результат второго членения — фигура, ко торая служит конструктивным элементом знака и отличает ся от него своей односторонней (только план выражения) сущ ностью. По мысли автора концепции, второе членение «делает форму означающего независимой от значения соответству ющего, благодаря чему языковая форма приобретает боль шую устойчивость» [Мартине 1963: 381]. «Двойное членение» обнаруживается не только в языке, но и в других знаковых системах, например, в знаке дорожного указателя фигурами являются цвет и форма.

«Двойное членение языка» отвечает принципу экономии, что «позволяет выковать орудие общения, пригодное к все общему употреблению и делающее возможной передачу очень большого количества информации при незначительной затрате средств» [Мартине 1963: 381].

Дальнейшим углублением этой концепции являются по иски фигур плана содержания, так называемых семантичес ких множителей, или сем.

При всех неоспоримых достоинствах концепции «двойно го членения языка» она не разрешает проблемы его универ сальности. По справедливому замечанию Р.В. Пазухина, на личие в языке двойного или n степенного членения не спо собно само по себе сделать его универсальным, поскольку оно, как и рассмотренная выше комбинаторика слов, опирается только на количественную сторону языка и игнорирует каче ственную, а в рассмотрении именно качественной стороны и заключена загадка универсальности [Пазухин 1969: 61].

Известный американский учёный М. Полани полагает, что фундаментальными законами языка являются «закон бедно

359

сти» и «закон грамматики». Суть «закона бедности» заклю чается в следующем. С помощью 25 букв латиницы можно по строить 25 в восьмой степени, т.е. около ста тысяч миллионов условных восьмибуквенных слов. В этом случае английский язык «обогатился» бы в миллион раз — и был бы разрушен полностью: эти слова были бы бессмысленны, ибо значение слова формируется и проявляется в его многократном упот реблении. Язык должен быть настолько беден, чтобы можно было достаточное число раз употреблять одни и те же слова. Язык держится на постоянстве и повторяемости своих еди ниц, что предопределяет неизбежность грамматической упо рядоченности, без которой нет языка. Суть «закона грамма тики», по мнению М. Полани, такова: «...Фиксированный, до статочно бедный словарь должен использоваться в рамках определенных и всегда имеющих одно и то же значение спо собов комбинирования. Только грамматически упорядочен ные группы слов могут выразить с помощью ограниченного словаря безмерное разнообразие вещей, соответствующих известному опыту» [Полани 1985: 116].

Предполагают, что универсальность языка зиждется на асимметрии языковой единицы — знака и его значения. Эта идея впервые была высказана С. Карцевским. Сущность её заключается в следующем. Обе стороны лингвистической единицы не являются неподвижными. «Если бы знаки были неподвижны и каждый из них выполнял только одну функ цию, язык стал бы простым собиранием этикеток» (Цит.: [Зве гинцев 1965: 85]). Подвижность языковой единицы обуслов лена неизбежным нарушением соотношения между двумя её сторонами: постоянно и очень медленно изменяется фонети ческий облик языковой единицы, столь же постоянно, хотя и гораздо быстрее, изменяется содержание этой единицы. Ина че, форма стремится получить новое, дополнительное значе ние, а значение стремится обрести новое формальное выра жение. Это приводит к тому, что первоначальное соответствие (симметрия) звучания и значения постоянно нарушается, воз никает асимметрия. Отсюда следует важный для нас вывод: асимметрия лингвистической единицы делает язык беспре

360