khrolenko_a_t_bondaletov_v_d_teoriya_yazyka

по признаку звонкости/глухости — слабая позиция, а по твёр дости/мягкости — сильная.

Состав фонем, согласно требованию МФШ, выявляется в сильной позиции. Только в этой позиции мы можем опреде лить фонемную принадлежность каждого звукового элемен та морфемы. Так, в слове пруд [прут] фонемная принадлеж ность последнего элемента определяется после того, как он будет помещён в сильную позицию по звонкости/глухости, перед гласным — пруда. Здесь [т] — вариант фонемы <д>, нейтрализующийся (совпадающий) с вариантом фонемы <т>.

Как же быть с многочисленными случаями, когда опреде ляемый звуковой элемент нельзя поставить в сильную пози цию, например, первый гласный в слове корова?

{[a/o]пу[c/з]та}, {[в/ф]дру[г/к]} — это образец гиперфо немы в: [Моисеев 1995: 63]. По концепции МФШ, этот эле мент отнести к определенной фонеме нельзя, он является чле ном гиперфонемы, группы чередующихся фонем. В слове ко! рова первый гласный звук относится к гиперфонеме <о а>. Понятие гиперфонемы критикуется за «агностицизм». Ленин градские фонологи, когда обсуждают вопрос о первом элемен те в слове кто и последнем в слове кот, говорят, что опреде лить фонемный статус этих звуков можно только с точки зре ния автономности звуковой стороны [Зиндер 1967: 84—85].

Теоретические разногласия ЛФШ и МФШ приводят к раз личным практическим выводам. Обсуждая вопрос о конеч ной фонеме в словах дуб, роз, пруд и т.п. сторонники этих школ приходят к противоположным выводам. Для ленинград цев с их автономией звуковой стороны языка здесь будут фонемы <п>, <с>, <т>. Для москвичей, различающих фоне му в пределах морфемы, здесь фонемы <б>, <з>, <д> в их вариантах.

Для ЛФШ [и] и [ы] — разные фонемы, поскольку акусти чески они существенно различаются; для МФШ [ы] — это вариация фонемы <и>, поскольку фонемный состав опреде ляется в сильной позиции и в пределах морфемы. В примерах Иван, с Иваном [иван, с ываном] [и] и [ы] чередуются, но это чередование не приводит к различению смыслов. Следова

341

тельно, [ы] не является самостоятельной фонемой. Второй аргумент москвичей состоит в том, что ни одно русское слово не начинается с [ы], в то время как все другие фонемы в этой позиции встречаются. Доводы в пользу <ы> как особой фо немы см.: [Фонин 1994].

Расходятся школы и в определении статуса мягких [г’], [к’], [х’]. Ленинградцы их считают фонемами, так как они акусти чески отличны от твёрдых [г],[к], [х]. Сторонники МФШ эти звуки самостоятельными фонемами не считают, поскольку они никогда не встречаются в одинаковых с твёрдыми пози циях, а без противопоставления звуков в одинаковых усло виях невозможно выделить фонему. [г], [к], [х] могут быть только в позиции перед [а], [о], [у], а [г’], [к’], [х’] — перед [э], [и]. Случаи типа кюре, гяур во внимание не принимаются, поскольку эти слова заимствованные. Единственная русская словоформа ткёт — исключение, образовавшееся под действи ем аналогии. Но даже если это слово исключением не считать, мы не найдём противопоставленной формы типа ткот. В рус ском языке этот звуковой комплекс лишён значения.

Столь существенные теоретические и практические рас хождения концепций ЛФШ и МФШ не могли не породить попыток как то объединить взгляды ленинградских и москов ских фонологов в единой, внутренне непротиворечивой тео рии. Идеи плюрализма (так стала называться попытка свести несколько теорий в одну) разрабатывались С.И. Бернштей ном, Р.И. Аванесовым, М.В. Пановым. С.И. Бернштейн выд винул теорию двух фонем — фонемы первой и второй степе ни. М.В. Панов говорит о синтагмо фонемах и парадигмо фонемах. Р.И. Аванесов строит свою концепцию на понятии «фонемный ряд». Фонема, по Аванесову, является структур ной единицей словоформы, а фонемный ряд — структурной единицей морфемы. Фонемный ряд состоит из сильных и сла бых фонем. Введением понятия «слабая фонема» Аванесов пытается примирить обе точки зрения. Следует сказать, что компромиссная позиция Р.И. Аванесова не получила всеоб щего признания и не сняла разногласий ведущих фонологи ческих школ.

342

При всём различии подходов к фонеме бесспорным явля ется то, что она представляет собой минимальную словораз личительную единицу, а совокупность фонем составляет осо бый ярус языковой системы.

Морфемный ярус

Единицей морфемного яруса является морфема — мини мальная значимая единица языка. Значение морфемы опре деляется обычно только в слове. Если в словах мыть, вить выделить корни и не принимать во внимание остальные час ти этих слов, то мы не сможем определить вещественное зна чение корней. В ещё большей степени это относится к мор фемам, имеющим повышенную омонимичность.

Помимо признака минимальности и наличия значения морфемы обладают такими свойствами, как воспроизводи мость и повторяемость. Все морфемы по своему значению и функции распадаются на корневые (с вещественным значе нием) и аффиксальные, которые в свою очередь делятся на словообразовательные (с деривационным значением) и сло! воизменительные (с реляционным значением).

Существует мнение, что значение корневых морфем и значение некорневых морфем — явления разного порядка. Значение словообразовательных и словоизменительных мор фем предельно обобщено. Окказионализмы, которые мы лег ко и однозначно понимаем, услышав их даже впервые, гово рят о том, что значения морфем для нас реальны и объектив ны. Знаменитый пример Л.В. Щербы с «глокой куздрой» демонстрирует значимость всего «реляционного каркаса» фразы. Остроумным продолжением этого эксперимента яв ляется сказка Л. Петрушевской «Пуськи бятые».

Учение о морфеме было разработано И.А. Бодуэном де Куртенэ, который ввёл в научный обиход и сам термин мор! фема. Морфема, по Бодуэну, — единица, возникшая в резуль тате обобщения таких частей слова, как приставка, корень, суффикс и флексия. Согласно убеждению Бодуэна, морфе ма — двусторонняя единица, обладающая формальной и

343

смысловой сторонами и неразложимая на более мелкие еди ницы без утраты свойства двусторонности (билатеральнос ти).

Мысль о неделимости морфемы, впрочем, как и других базисных единиц языка, в дальнейшем разрабатывалась Л.В. Щербой, написавшим статью «О дальше неделимых еди ницах языка».

Теорию морфемы продуктивно разрабатывали пражские и американские структуралисты. Обратив внимание на со держательную сторону морфемы, пражцы заменили понятие «значение морфемы» понятием «формальная функция мор фемы», что расширило представление о содержательной сто роне морфемы: «функция» шире «значения» и гибче, ведь среди морфем есть асемантизированные (лишенные значе ния), но выполняющие определенную функцию.

Пражцам принадлежит мысль о сложном, синтетическом характере значения морфемы. Вл. Скаличка, основываясь на идее асимметрии языкового знака, говорит о членении содер жания морфемы на так называемые семы (элементы значе ния). В русском слове зубатый морфема флексия ЫЙ пере даёт значения: а) мужского рода; б) единственного числа; в) именительного падежа. Следовательно, содержание мор фемы ЫЙ состоит из трёх сем. В плане выражения эта мор фема состоит из двух фонем, но между двумя фонемами и тремя семами нет раздельного соответствия: только обе эти фонемы передают три семы.

Американские структуралисты, напротив, всё внимание уделили внешней стороне морфемы. Им принадлежит идея разграничения сегментных и супрасегментных морфем. Сег! ментные, или линейные, морфемы — это значимые части сло ва, морфемы в собственном смысле слова (пере!движ!ениj!э). Супрасегментные морфемы — это единицы силы, тона и т.п. как регулярно соотносимые с определенным содержанием и поэтому приобретающие качества морфемы. Супрасегмент ную морфему (морфему ударения, тона и т.д.) невозможно оторвать от сегментной, она как бы наслаивается на всё сло во. Воспользуемся аналогией с улыбкой, которая не является

344

структурной частью лица и выражается всеми его частями. Вне сегментной морфемы супрасегментная не существует. Примерами могут служить все значащие переносы ударения: мОря—морЯ [Маслов 1975].

Супрасегментной морфемой может быть дифференциаль ный признак фонемы, например мягкость. Образование су ществительного от прилагательного с твёрдой основой про исходит с участием именно этой супрасегментной морфемы:

чёрный > чернь, голый > голь, старый > старь. «...Сидела ря дами всякая калечь (подчёркнуто нами. — А.Х.), гнусила, ныла, показывала свои язвы и изъяны и жалобила богомольных» (Шмелёв И. Неупиваемая Чаша). В словаре В.И. Даля калечь — собирательное от существительного калека. К основе с исхо дом на твёрдую согласную калек! прибавляется супрасегмен тная морфема и образуется новое существительное калечь. Аналогично образование каличь от калика /перехожая/, зафик сированное Далем.

Сегментные и супрасегментные морфемы обычно сочета ются друг с другом. Например, в глаголах совершенного вида сегментная морфема — приставка вы — всегда перетягива ет на себя ударение, т.е. сочетается с супрасегментной мор фемой ударения.

Американские структуралисты ввели также понятие вы читательных (отрицательных) морфем; они были описаны Л. Блумфилдом. Во французском языке прилагательное муж ского рода образуется от прилагательного женского рода пу тём отбрасывания конечного согласного. Нулевые морфемы, выделенные Бодуэном, — явление того же порядка.

Американским исследователям принадлежит введение принципа безостаточной членимости слова на морфемы, со гласно которому при членении высказывания или слова на морфемы не должно быть никакого остатка. Оставшаяся от членения слова на морфемы часть является тоже морфемой (или морфемами).

В отечественном языкознании этот принцип широко об суждался в связи с выявлением таких частей слова, которые не удовлетворяют определению морфемы как двусторонней

345

значимой единицы языка. Каким значением обладает !ёх! ['ох], стоящее между двумя «нормальными» морфемами в слове трёхметровый? Или !а! в глаголе читать? Некоторые учёные говорят о том, что не все части слова являются мор фемами. Части слова, утратившие значение (ср.: мгУШник,

спартакОВский, ялтИНский, чудЕСа, филеЙный, пеВец, аме! рикАНский и др.), предлагают называть морфемными про кладками, интерфиксами, пустыми морфами, асемантически ми морфемами и т.д. Говорят о том, что все части слова вы полняют две функции: а) выражают определенное значение; б) участвуют в построении самого слова. Части слова, выпол няющие первую функцию, относят к собственно морфемам, а части слов, реализующие вторую, строительную функцию — предлагают называть структемами [Солнцев 1971: 265].

Одним из свойств морфемы считают её повторяемость. В большей мере это относится к некорневым морфемам. По вторяемостью морфем, их воспроизводимостью объясняет ся сравнительно небольшое (несколько сот) количество мор фем. Однако наблюдается ряд случаев нарушения принципа повторяемости. Выделяются части слов, принадлежащие толь ко одному слову. Например, детВОРа, попАДЬЯ, стеклЯРУС, павЛИН и др. Эти части слов предлагают даже вывести за пре делы морфем, но, учитывая принцип безостаточной членимо сти слова, говорят об уникальных морфемах [Кубрякова 1970]. Об уникальных морфемах в словах типа нагишом, голышом, новичок, годовалый, лохмотья, навзничь, архивариус, выкру! тасы и т.п. см.: [РЯШ. 1997. № 3].

Многие проблемы, возникающие при членении слова на морфемы, предопределены асимметрией внешней и внутрен ней сторон морфемы, её подвижным характером, изменчи востью звукового облика. Постоянно действующие процес сы переразложения и осложнения обусловливают изменение морфемных границ слов. Особенно активна тенденция к оп рощению — слиянию двух морфем в одну. Эта тенденция, видимо, изначальна, поскольку само наличие морфем в язы ке — результат действия этой же тенденции. Морфемы гене тически восходят к самостоятельным словам. Специалисты в

346

области изолирующих языков Дальнего Востока и Юго Вос точной Азии утверждают, что процесс возникновения мор фем из слов можно проследить почти документально [Солн цев 1971: 265]. Возможен и обратный процесс, когда морфе ма превращается в слово (мой пра!пра!пра; различные измы).

Лексемный ярус

Основной единицей лексемного яруса является слово. Среди других единиц языковой системы слово занимает осо бое место, его считают центральной единицей языка. Интуи тивно это ощущалось издавна. Недаром же слово всегда счи талось синонимом языка. Как утверждают исследователи, слово — это такой элемент языка, в котором сливается фоно логическое, морфологическое и семантическое.

Несколько характерных свойств слова делают его цент ральным в механизме языка. Во первых, слово универсально по характеру и уникально по объёму выполняемых функций. Многофункциональность слова позволяет ему легко превра щаться структурно в морфему (выше уже говорилось о том, что морфемы — это в прошлом слова) и в предложение («Стоп!»). Во вторых, слово существует в двух видах: поли семантический знак в словаре и однозначное слово в рече вом использовании. В третьих, слово обладает чрезвычайно ёмким содержанием: в него входит собственное значение сло ва, значимость, которая возникает в парадигме, и смысл, появ ляющийся в синтагматике. В четвертых, слово может широко варьироваться, чем обеспечивается его гибкость и огромные возможности. Варианты могут быть лексико семантически ми, фонетическими, морфологическими, стилистическими и этимологическими [Уфимцева 1970].

Хотя проблемами лексикологии много и плодотворно за нимались М.М. Покровский, Л.В. Щерба, В.В. Виноградов, Д.Н. Шмелёв и др., сложная природа слова до конца ещё не исследована. Трудности начинаются с попыток дать адекват ное определение слова. Конечно, каждый говорящий интуи тивно знает, что такое слово, и легко вычленяет его из потока

347

речи, но когда возникает необходимость сформулировать определение слова, выясняется, что сделать это трудно. «Я знаю, что это такое только до той поры, пока меня не спросят — что это такое?» (Блаженный Августин). Существует множе ство определений слова, но ни одно из них не выдерживает критики: оно или настолько обще, что им нельзя пользовать ся, или настолько сужено, что за его пределами остаются мно гие языковые явления, традиционно относимые к словам.

Трудности научного определения лексической единицы носят объективный характер. Они обусловлены тем, что сло во занимает центральное положение в языковой системе, включает в себя другие базисные единицы (фонемы, морфе мы) и в то же время входит в состав высших единиц (в слово сочетания, предложения), к тому же оно вариантно и асим метрично.

Асимметричность плана выражения и плана содержания слова часто обусловливает нечёткость границ между слова ми в фонетическом и грамматическом отношениях. Действи тельно, звуковой комплекс, объединяемый ударением и пред ставляющий собой одно фонетическое слово (был бы, на гору), состоит из компонентов, которые расцениваются как само стоятельные слова. Комплекс более сильный в предложении является одним членом предложения и квалифицируется как одно грамматическое слово, хотя состоит из двух словарных единиц.

Как справедливо замечают лексикологи, за термином сло! во стоят качественно различные единицы: а) словоупотреб ление — функциональное понятие, относящееся к слову в целом; б) глосса — каждое отдельное словоупотребление; в) лексема — совокупность словоформ, присущих слову в каждом из его значений; г) глоссема — совокупность рече вых вариантов одной лексемы; д) вокабула — словарная еди ница.

Предлагались различные пути преодоления объективных трудностей в поисках адекватного определения слова. Ф. де Соссюр и Ш. Балли вообще отказывались от определения сло ва. Американские лингвисты понятие слова по существу за

348

менили понятием морфемы. В качестве выхода из создавше гося положения предлагали единое понятие слова заменить рядом понятий: графическое слово — цепочка букв между двумя пробелами; фонетическое слово — звуковой комплекс, объединенный одним ударением (знал бы, на берегу); грам матическое слово — комплекс, являющийся одним членом предложения (самый известный) и т.д.

Отечественные лексикологи вслед за Л.В. Щербой пошли по пути замены универсального определения слова указани ем на отдельные его свойства или функции, перечислением характеристичных признаков слов: 1) это свободный знак, обладающий автономным значением; 2) это цельнооформлен ное единство, обладающее одним ударением; 3) это непрони цаемая единица, внутрь которой нельзя вставить звуковой комплекс; 4) это подвижная единица, способная передвигать ся в предложении, и т.д. Указанные признаки подчас проти воречат друг другу. Возьмём, например, комплекс на берег. С одной стороны, он цельнооформлен (одно ударение), явля ется одним членом предложения, с другой стороны, здесь воз можны вставки, т.е. он проницаем. Главнейшей, по мнению Э. Сепира, характеристикой слова — мельчайшего вполне са модовлеющего кусочка отдельных «смыслов», на которые раз лагается предложение, — является ударение [Сепир 1993: 51].

Поскольку слово в языковой системе выступает и в номи нативной, и в коммуникативной функции, проф. Ю.С. Мас лов считает, что лексический ярус в целом обладает не одной единицей, а двумя, и поэтому следует говорить о двух связан ных друг с другом ярусах — ярусе лексем и ярусе глоссем. Единицей яруса лексем является каждое знаменательное сло во, включая аналитические формы, фразеологические соче тания, составные термины и т.п. (буду писать, более крепкий). Другими словами, лексема есть не что иное, как член предло жения. Единицами яруса глоссем являются только синтети ческие формы знаменательных и служебных слов, обладаю щие подвижностью. В одной лексеме буду писать содержит ся две глоссемы буду и писать. В английском словосочетании The man’s son две лексемы The man’s и son и четыре глоссемы

349

The, man, 's, son [Маслов 1968: 70]. Думается, что разграниче ние глоссем и лексем продуктивно, но не может снять про блемы определения слова вообще.

Особого рассмотрения требует вопрос о системности лек семного яруса. Большое количество лексических единиц, ди намика их численности и подвижность содержания затруд няет изучение системности этого яруса.

Современная лексикология отыскивает всё новые и новые аргументы в пользу признания системного характера лекси ки. Во первых, все значения одного полисемантичного слова структурированы и подчиняются закону перехода количества в качество. Появление у слова нового значения приводит к перестройке всей совокупности значений и каждого в отдель ности. Например, когда у слова спутник появилось значение «искусственное космическое тело», традиционное значение «находящийся в движении рядом» сузилось.

В XIX в. локомотив ‘машина, движущаяся по рельсам и предназначенная для передвижения поездов’ и паровоз были абсолютными синонимами. Когда же появились тепловоз, электровоз, турбовоз, отношения смыслового равенства меж ду локомотив и паровоз исчезло. Локомотив стал родовым названием (гиперонимом), а паровоз — одним из видовых (ги понимом) [Хан Пира 1999: 49].

Во вторых, слова в языке обнаруживают разную степень связи друг с другом и объединяются по признаку смысловой близости, образуя семантические группы. Примерами семан тических групп могут служить синонимические ряды, анто нимические пары и так далее. Эти сравнительно небольшие группировки слов входят в несколько большие´ объединения — микросистемы. Примером микросистем могут служить сово купность терминов родства, колоративных («цветовых») при лагательных, существительных, обозначающих отрезки вре мени. Микросистемы данного языка хорошо видны в так на зываемых идеографических словарях (тезаурусах), в которых слова группируются по их смысловой близости. Системный характер знания, одной из форм фиксации и передачи кото рого является язык и, в частности, его словарный состав, слу

350