Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
pervoistochniki общая социология.rtf
Скачиваний:
0
Добавлен:
03.08.2019
Размер:
982.21 Кб
Скачать

6) Каким образом индивиды переживают в мы-отношении?

Непосредственным переживание мной спутника является постольку, поскольку я прямо вовлечен в мы-отношение, то есть поскольку я участвую в общем потоке наших пережива­ний. Если я размышляю о нашем переживании, эта непосред­ственность разрушается. Я должен прервать мою прямую вовлеченность в мы-отношение. В некотором роде я должен выйти из ситуации лицом-к-лицу. В то время как я был вовлечен в мы-отношение, я был полон внимания к тебе; для того чтобы думать об этом, я должен разрушить прямую связь между нами. Прежде чем я смогу размышлять о нашем общем переживании, его реальные фазы, в которые мы были совмест­но вовлечены, должны завершиться. Непосредственная вовлеченность в мы-отношение возможна только в текущих переживаниях ситуации лицом-к-лицу, в то время как размышление имеет место ex post facto. Оно начинается после того, как завершилось конкретное мы-отношение.

Ретроспективное постижение общих переживаний может быть ясным и отчетливым или же смутным и неопределенным. Чем более я вовлечен в размышление об общем переживании, тем менее непосредственно я живу им и тем отдаленнее живой, конкретный человек, являющийся моим партнером в мы-отношении. Спутник, которого я переживаю непосредст­венно, когда я активно вовлечен в наше общее переживание, становится, как только я начинаю размышлять о нас, простым объектом моей мысли.

7) Каковы особенности наблюдателя?

Для понимания процедур, с помощью которых социальные науки собирают знание о социальной действительности, необходим анализ наблюдения и самого наблюдателя.

Социальные отношения в ситуации лицом-к-лицу характеризуются взаимностью ты-ориентаций двух партнеров. Если я просто наблюдаю, моя ты-ориентация, конечно, является односторонней. Мое наблюдение есть поведение, ориентиро­ванное на него, но его поведение не обязательно ориентиро­вано на меня. Тогда встает вопрос о том, как я могу постичь его сознательную жизнь.

Для того чтобы ответить на этот вопрос, мы должны начать с рассмотрения тех признаков мы-отношения, которые приме­няются и к простому наблюдателю, поскольку для него тело Другого также является полем непосредственных выражений. Он также может рассматривать свои наблюдения как отражения процессов сознания Другого. Наблюдатель может интерпрети­ровать знаки любого рода, слова, жесты и движения как выра­жения субъективных смыслов наблюдаемого индивида. Наблю­датель может постигнуть, в единстве и интегрирование, как манифестации сознательных процессов Другого, так и их пос­ледовательную конституцию. Это возможно потому, что он наблюдает текущие переживания Другого одновременно со своими собственными интерпретациями его внешнего поведе­ния в объективном контексте смысла. Телесное присутствие Другого предоставляет партнеру в мы-отношении, как и наблю­дателю, максимум четких симптомов. Доступный наблюдателю мир конгруэнтен миру, доступному наблюдаемому лицу. Суще­ствует, таким образом, определенная вероятность, что пережи­вания наблюдаемым лицом доступного мира приблизительно совпадают с соответствующими переживаниями наблюдателя. Но наблюдатель не может быть уверен, что это действительно так. Поскольку он остается простым наблюдателем, он не может верифицировать свою интерпретацию переживаний Другого, сверяя ее с собственными субъективными интерпретациями последнего. И все же легкость, с которой наблюдатель может превращаться в партнера в социальном отношении лицом-к-лицу, ставит его в привилегированную позицию, связанную с комплексом знаний о социальной действительности. Наблю­даемый индивид может стать спутником, которому можно задавать вопросы, в то время как простой современник не доступен мне Здесь и Сейчас, а предшественник, конечно, навсегда остался вне досягаемости для вопросов.

Вследствие того, что в качестве наблюдателя я односторон­не ориентирован на наблюдаемого индивида, субъективный контекст, в котором его переживания имеют смысл для меня, не соотносится с субъективным контекстом, в котором мои переживания имеют смысл для него. Следовательно, здесь нет характерного для мы-отношения многогранного отражения зеркальных образов, которое позволяет мне отождествлять мои переживания с его переживаниями.

Наблюдатель ориентирован на Другого, но не оказывает на него влияния. Следовательно, их мотивы не пересекаются; наблюдатель не может рассчитывать, что его для-того-чтобы мотивы станут потому-что мотивами Другого. Наблюдаемое поведение Другого не позволяет правильно определить, осу­ществляются ли в ходе его действия субъективные проекты и как именно это происходит. Возможно, наблюдатель не может даже сказать, являются ли наблюдаемые фрагменты внешнего поведения действиями по достижению спланированной цели или нет.

Поскольку наблюдатель не может воспринимать мотивы наблюдаемого индивида так же непосредственно, как партнер в мы-отношении, он должен следовать одному из следующих трех способов. Во-первых, из своего прошлого переживания он может вспомнить ход действия, похожий на наблюдаемый, и его мотивы. Сопоставляя данный курс действия с этим образцом потому-что и для-того-чтобы мотивов, он будет приписывать индивиду мотивы, которые имел бы он, наблю­датель, если бы сам осуществлял это действие. Отождествле­ние своих гипотетических мотивов с действительными моти­вами Другого может быть непосредственным, происходить в ходе текущего действия Другого, или иметь место при ретро­спективной интерпретации наблюдаемого события.

Во-вторых, если наблюдатель в своем собственном пережи­вании не находит некое правило, позволяющее интерпретировать наблюдаемый ход действия, он все же может найти в своем общем комплексе знаний типизации наблюдаемого индивида и вывести оттуда его типические мотивы. Абсолют­но чужой, скажем, для нашего общества человек, который проходил через лекционный зал, судебную комнату и место ритуального поклонения, наблюдал бы во всех трех местах приблизительно одинаковые ситуации, но вряд ли он мог бы определить мотивы наблюдаемого поведения. Если бы, одна­ко, наблюдатель знал из прежнего опыта, что здесь учитель, там судья, а там священник — каждый на своем месте — выполняют свои служебные обязанности, он мог бы вывести их типические потому-что и для-того-чтобы мотивы из того сегмента своих знаний, который относился к типическим учителям, судьям и священникам.

В-третьих, если наблюдатель не обладает никаким знани­ем о наблюдаемом индивиде или обладает недостаточным знанием о типе наблюдаемого индивида, он должен прибег­нуть к выводу от «следствия к причине». Это означает, что, наблюдая завершенное действие и его результаты, он пола­гает, что это отдельно взятое завершенное действие и эти результаты на самом деле и были для-того-чтобы мотивами актора.

Описанные способы понимания мотивов наблюдаемых индивидов могут быть верными с различными вероятностями. Это касается как адекватности знаний наблюдателя о типи­ческих мотивациях типических индивидов, так и его интер­претации для-того-чтобы мотивов других людей, которая будет тем более сомнительной, чем дальше она от живого контекста мы-отношения. Например, информация о том, что индивид, выступающий на собрании, является священником, не позволяет с уверенностью заключить, что он произносит проповедь. Приписывание кому-то для-того-чтобы мотива на основе увиденного завершенного действия является еще более ненадежным. Вполне может быть, что это действие вовсе не достигло цели, поставленной актором. С другой стороны, постижение кем-то подлинных потому-что мотивов не осо­бенно страдает от того, что этот кто-то является скорее просто наблюдателем, чем партнером в мы-отношении. И наблюда­тель, и партнер в социальном отношении лицом-к-лицу долж­ны стараться реконструировать ex post facto переживания, которые мотивировали Другого предпринять данное действие. С учетом этой задачи, зависящей от «объективного» знания человека, позиция партнера в мы-отношении не является привилегированной1.

Наблюдение социальных отношений более сложно, неже­ли наблюдение индивидуального поведения, но оно протекает в соответствии с теми же основными принципами. Наблюда­тель должен опять привлечь свои знания о социальных отно­шениях вообще, об этом особенном социальном отношении и о партнерах, вовлеченных в него. Конечно, схема интерпре­тации наблюдателя не может быть тождественной схеме ин­терпретации любого из партнеров в данном социальном отно­шении. Модификации внимания, характеризующие установку наблюдателя, не могут совпадать с установками участников текущего социального отношения. С одной стороны, то, что ему кажется релевантным, не тождественно тому, что они считают релевантным в этой ситуации. Более того, наблюда­тель находится в привилегированной позиции: ему известны текущие переживания обоих наблюдаемых партнеров. С дру­гой стороны, наблюдатель не может обоснованно интерпре­тировать для-того-чтобы мотивы одного участника как потому-что мотивы другого, как это делают сами партнеры, пока взаимосвязь мотивов в наблюдаемой ситуации не становится явной.

3. Мир современников как структура типизаций

8) Что отличает непосредственные переживания от опосредованных?

Расслоение установок по степеням близости и интенсив­ности распространяется и на мир современников, то есть тех Других, которые не находятся лицом-к-лицу со мной, но сосуществуют со мной во времени. Градации непосредствен­ности переживания вне ситуаций лицом-к-лицу характери­зуются сокращением многообразия симптомов, с помощью которых я понимаю Другого, и прогрессивным сужением перспектив, в которых я его переживаю. Мы можем проил­люстрировать это на примере этапов, проходя которые, спут­ник, находящийся лицом-к-лицу со мной, становится про­стым современником. Вот мы еще стоим лицом-к-лицу, прощаясь, пожимая руки; теперь расходимся. Вот он опять обращается ко мне; я снова могу видеть, как он машет мне рукой; а сейчас он исчез за углом. Нельзя сказать, в какой именно момент завершилась ситуация лицом-к-лицу и мой партнер стал просто современником, о котором я имею некоторые знания (возможно, он добрался домой), но кото­рого я не переживаю непосредственно. Градации непосред­ственности можно также проиллюстрировать на последова­тельности переходов от беседы лицом-к-лицу, через беседу по телефону, обмен письмами, до сообщения, передаваемого через третье лицо. Оба примера свидетельствуют о последо­вательном снижении богатства симптомов, через которые я переживаю моего партнера, и сужении перспектив, в кото­рых мой партнер является мне. Хотя мы и можем с полным основанием провести различие между непосредственными и опосредованными переживаниями социальной действительности, мы должны понимать, что это — полярные понятия, между которыми существует много конкретных переходных форм.

В рутинной повседневной жизни проблема, возникающая при переходе от ситуаций лицом-к-лицу к ситуациям, свя­занным с просто современниками, как правило, не замечается: мы приспосабливаем как наше собственное поведение, так и поведение наших спутников к смыслам, которые трансцендируют Здесь и Сейчас текущего переживания. Поэтому признаки непосредственности или опосредованности данного социального отношения кажутся нам иррелевантными. Более того, переживание <мной> спутника лицом-к-лицу сохраняет свои конститутивные черты даже после того, как я перестаю его видеть. Текущее непосредст­венное переживание становится прошлым непосредствен­ным переживанием. Как правило, мы не видим причин того, почему бывший партнер в конкретном мы-отношении, с которым мы взаимодействовали, кого мы любили или нена­видели, должен превратиться в нечто «отличное» просто потому, что ему случилось отсутствовать в данный момент. Может статься, мы все еще любим или ненавидим его, и ничто в рутине повседневной жизни не вынуждает нас заме­тить, что переживание нами его подверглось существенной структурной модификации.

Однако тщательное описание <ситуации> показывает, что такая модификация действительно происходит. Воспомина­ние о спутнике в ситуации лицом-к-лицу действительно со­держит конститутивные черты этой ситуации, а эти последние структурно отличны от тех, которые характеризуют установку или вообще акт сознания, ориентированный на простого современника. В ситуации лицом-к-лицу спутник и я были партнерами в конкретном мы-отношении. Он присутствовал непосредственно, существовали множество симптомов, через которые я мог постигать его сознательную жизнь. В едином пространстве и времени мы были настроены друг на друга; его Я отражало мое; его переживания и мои образовывали общий поток нашего переживания; мы вместе росли. Однако коль скоро мой спутник покидает меня, его переживание мной подвергается трансформации. Я знаю, что он находится в некотором собственном Здесь и Сейчас, и я знаю, что его Сейчас современно с моим, но я не принимаю участия в нем, я не разделяю также его Здесь. Я знаю, что мой спутник стал старше после того как покинул меня, и по размышлении я знаю, что, строго говоря, он менялся с каждым дополнитель­ным переживанием, с каждой новой ситуацией. Но мне не удается учитывать все это в рутине повседневной жизни. Я придерживаюсь знакомого представления, которое я имею о тебе. Я считаю само собой разумеющимся, что ты такой же, каким я знал тебя прежде. Я считаю неизменным сегмент моих знаний, касающийся тебя, который я создал в ситуациях лицом-к-лицу, до следующего наблюдения, то есть до тех пор, пока я не получу новую информацию. Но тогда это будет информацией о современнике, на которого я ориентирован как простой современник, а не как спутник. Конечно, это современник, которого я прежде переживал непосредственно, о котором я имел более специфическое, полученное в общих переживаниях прошлых мы-отношений знание, нежели о других, которые являются и всегда были простыми современ­никами.

В этой связи мы должны обсудить природу тех социаль­ных отношений, которые, согласно Веберу, характеризуют­ся «вероятностью повторяющегося поведения, соответству­ющего своему субъективному смыслу, поведения, которое является понятным следствием смысла и, следовательно, "ожидаемым"». Обычно мы рассматриваем брак или дружбу, как отношения преимущественно лицом-к-лицу, которые содержат переживания высокой степени непосредственнос­ти. Это привычно для нас в силу общей тенденции рассмат­ривать действие или последовательность действий в рамках более широких единиц независимо от того, интегрировали ли свои действия — то есть планы своих действий — в такие единицы сами акторы. Более подробное изучение представ­ляет предполагаемое единство брака или дружбы как много­образную последовательность ситуаций. В некоторых из них брак (или дружба) был социальным отношением лицом-к-лицу, в других — социальным отношением между простыми современниками. Если рассматривать понятия в их точном смысле, эти социальные отношения являются на самом деле не непрерывными, а повторяющимися. Посмотрим тогда, что имеют в виду участники социального отношения такого типа — например, два друга, — когда они говорят о своей дружбе.

Во-первых, А, говоря о своей дружбе с В, может думать о ряде прошлых социальных отношений лицом-к-лицу с В. Эти прошлые мы-отношения с В явно скорее выстраиваются в ряд, нежели являются непрерывными. При этом А обнаруживает в своем прошлом опыте фазы одиночества и фазы, включаю­щие мы-отношения с индивидами, отличными от В.

Во-вторых, кроме конкретных мы-отношений, включаю­щих В, А может иметь в виду, что его поведение или некий аспект его поведения ориентированы самим фактом, что существует такой человек, как В, или, точнее, некоторыми аспектами будущего поведения В. То есть А имеет установку, включающую В как (просто) современника, и он состоит с В в социальном отношении, которое является социальным отношением между современниками. В то время как в кон­кретном мы-отношении действия переплетаются, в социаль­ном отношении, которое включает (просто) современников, они всего лишь взаимно ориентированы. Таким образом, мы обнаруживаем, что социальные отношения между двумя друзьями как (просто) современниками вклинены в беско­нечный ряд мы-отношений между ними.

В-третьих, А может обратиться к тому факту, что соци­альное отношение с В в ситуации лицом-к-лицу всегда восстановимо — не учитывая технические препятствия — и что он уверен, что В будет участвовать как друг в будущем мы-отношении так же, как в мы-отношениях, которые А и В переживали в прошлом опыте.

Выше мы рассматривали переход от ситуации лицом-к-лицу к ситуациям, включающим просто современников. Тем самым мы исследовали пограничную область, лежащую между сферами непосредственно переживаемой социальной дейст­вительности и опосредованно переживаемого мира современ­ников. Чем ближе мы подходим к последнему, тем ниже степень непосредственности и выше степень анонимности, которая характеризует переживание мной других. Соответст­венно, сам более широкий мир современников содержит различные страты: это мои партнеры в бывших мы-отноше­ниях, которые теперь являются просто современниками, но которых можно вернуть в ситуации лицом-к-лицу; партнеры в бывших мы-отношениях моего настоящего партнера в мы-отношении, которые потенциально доступны моему непо­средственному переживанию (твой друг, которого я еще не встречал); современники, о которых у меня есть знание и которых я должен встретить вскоре (профессор X, чьи книги я читал и с которым у меня назначена встреча в ближайшем будущем); современники, существование которых я осознаю и на которых ориентируюсь в типичных социальных действиях (сотрудники почты, связанные с обработкой моих писем); коллективные социальные реалии, которые известны мне, через их функцию и организацию, в то время как их персонал остается анонимным — хотя я мог бы при определенных условиях обрести непосредственные личные переживания этих индивидов (палата лордов); коллективные социальные реалии: которые анонимны в силу самой их природы и кото­рые я не могу переживать ни при каких обстоятельствах; объективные контексты смысла, которые институированы в мире моих современников и которые принципиально аноним­ны (статьи конституции, правила французской грамматики); и, наконец, артефакты в самом широком смысле, которые удовлетворяют некоторому субъективному смысловому кон­тексту некоторого неизвестного лица, то есть смыслу, который артефакт «имел» для его создателя, пользователя, владельца и т. д. Все эти слои обширной сферы опосредованно пережи­ваемой социальной реальности характеризуются различной степенью анонимности и переходом от относительной близос­ти к непосредственному переживанию — к абсолютной уда­ленности от него.

Тут вы можете оставить комментарий к выбранному абзацу или сообщить об ошибке.

Оставленные комментарии видны всем.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]