Gruzia_v_puti_Teni_stalinizma_-_2017

Советской власти. Приведу такой факт: в 1935 году провели паспортизацию в нашем районе... Завершив работу и выдав паспорта, мы подвели итоги, в результате которых выявилось, что в нашем селе из граждан, получивших паспорта, абхазами записались 72 %. И, если не ошибаюсь, в целом по Гальскому району – 68–70 процентов». По сообщению этого же автора, в 1939 г. паспорта были заменены новыми, и «всех тех, кто в старых были записаны «абхазами», в новых – записали «грузинами»56.

Таким образом, вследствие политических, миграционных, «культуртрегерских», морально-психологических и иных мер происходило ослабление важнейших компонентов структуры этноса: общности языка, культуры, территории, истории и государственности, что и привело к ослаблению национального самосознания, порой к деэтнизации значительной части абхазского населения Самурзакана. Воспользовавшись сложнейшим психологическим состоянием абхазов этого региона, государственная машина советской Грузии путём репрессивных мер заставила большинство самурзаканцев записаться грузинами. В результате общее количество появившегося грузинского населения в Абхазии к 1939 г. составило 91,9 тыс. человек57.

Исследование ассимиляционных действий грузинской интеллигенции и духовенства в годы Российской империи, меньшевистской и советской Грузии даёт основание утверждать о наличии заранее составленной программы по ассимиляции абхазов, оставшихся после депортации на родине, с очевидной целью – инкорпорации Грузией Абхазии.

Не вызывают никакого сомнения утверждения немецких учёных об использовании грузинскими властями массового террора и шокового морально-психологического состояния населения для проведения целенаправленной политики по «укрупнению» грузинского народа за счёт включения в его состав как собственно картвельских этнических единиц, так и по возможности представителей неродственных народов.

Бесконечные утверждения грузинских оппонентов о том, что мергелы и сваны такие же грузины, как картлийцы, кахетинцы, имеретинцы, гурийцы и др., не соответствуют этнолингвистической действительности. Кроме многих сфер материальной и духовной культуры, от грузин они, в частности, отличаются языком, традициями, этническим самосознанием и самоназванием. Разве без переводчика или общего разговорного языка понимают друг друга грузины, мегрелы и сваны? Конечно же, нет! Они и по

сегодняшний день сохраняют свой язык и другие особенности. Проблематичным остается ответ на вопрос: если бы не насилие и повседневный «чекистский» надзор в 30-е годы, как и в последующие, мегрелы и сваны официально согласились бы отказаться от собственного этнического самосознания и «признать» себя «грузинами»? То же самое можно сказать и о лазах, которые лишь по возвращению из ссылки (из Сибири и республик Средней Азии) «догадались» записаться грузинами.

Однако в процессе создания новой «грузинской нации» и расширения Малой Советской Грузинской империи власти Грузии особое внимание уделили абхазскому народу и Абхазии. Фактически речь идёт о продолжении, точнее – тотальном расширении и углублении тех миграционных и ассимиляционных процессов, которые годами апробировались грузинскими шовинистами в Абхазии. Примечательно, что идея о включении малочисленных народов в состав более многочисленного этноса соответствовала марксистко-ленинской концепции денационализации, т.е. ассимиляции народов. А вхождение «запоздалого» абхазского народа, «вместе с мегрелами, сванами, лезгинами и др.» именно в состав грузинской нации, имеющей «высшую культуру» ещё в 1913 г. «предугадал» И.В. Сталин58 – главный теоретик и практик большевиков по национальному вопросу.

Низведение государственного статуса Абхазии до автономии Грузинской ССР, убийство главы Абхазии Н.А. Лакобы в Тифлисе в «гостеприимной семье» Л.П. Берии и последовавшие за этим массовые судебные и несудебные расправы над политическими деятелями и представителями интеллигенции Абхазии стали точкой отсчёта широкомасштабного наступления на всё, что было связано с абхазским народом и его культурой. С этого времени Абхазская Автономная Республика превратилась в составе Грузии в фиктивное государственное образование.

На пути этнического поглощения абхазов национал-шовини- сты Грузии провели широкомасштабные мероприятия по физическому уничтожению активной части абхазской нации, т.е. тех, кто при первой необходимости мог бы поднять голос в защиту своего народа. «После смерти Н. Лакобы, – писал С. Данилов, – из Тифлиса в Абхазию прибыла специальная бригада НКВД… Аресту подлежали решительно все…»59.

Властями Грузии, лично первым секретарём ЦК КП(б) Грузии Л.П. Берией, репрессивные меры были начаты с освобождения от занимаемых должностей и ареста почти всех руководителей

районных и центральных органов НКВД Абхазии. Их заменили чекисты, прибывшие из Тбилиси. НКВД Автономной республики постоянную помощь оказывала специальная бригада из Грузии. «Стражи социализма» приступили к чистке Абхазии от «вредителей» и «врагов народа». После ареста почти всех членов высших органов власти, ЦИК и Областного комитета партии, очередь дошла до руководителей административных и партийных органов городов, районов, различных предприятий, организаций и ведомств. Аресту подлежали рядовые члены партии и комсомола, беспартийные граждане, научные сотрудники, писатели, журналисты, торговые работники. В селах аресту подлежали местная интеллигенция, бывшие князья и дворяне, все те, кто имел какоето отношение к прежнему руководству Абхазии, был просто знаком с ним. Характерно, что репрессии были направлены в первую очередь против представителей абхазской национальности, что ещё раз подтверждается в труде немецких учёных.

Пытаясь защитить эти и другие преднамеренные злодеяния властей Грузии, современные грузинские историки должны помнить, что массовое уничтожение и отстранение абхазов от политической власти, административного управления, хозяйственной и культурной жизни республики на основании современного международного права следует квалифицировать как геноцид. По определению комиссии экспертов ООН, созданной во исполнение Резолюции 780 (1993) Совета Безопасности, к геноциду приравниваются умышленное убийство руководства группы – политические и административные руководители, религиозные деятели, представители интеллигенции…(S) 1994 (674, пункт 94).

Именно с понижением политического статуса Абхазии, ликвидацией и арестом лиц, неугодных руководству Грузии, в Абхазии были созданы условия для искоренения абхазского языка, культуры, национального самосознания, т.е. для совершения полномасштабного геноцида народа. Продолжая суждение о геноциде абхазов в те годы, было бы резонно обратиться к словам профессора Р. Лемкина, давшего определение термину геноцид и включившему его в лексикон международной юриспруденции. По его мнению, «в целом геноцид не обязательно означает моментальное уничтожение нации… Он скорее предполагает координационный план действий, направленный на разрушение основ существования национальных групп, составные части такого плана – уничтожение политических и общественных институтов, культуры, языка, национального самосознания, религии»60.

Именно в этом русле и происходила деятельность грузинских властей по искоренению абхазского народа как самостоятельного этноса, о чём и позволю себе рассказать более подробно.

Неслучайно, что после отстранения большинства абхазов от политического руководства Абхазии и их ликвидации грузинские власти основной акцент перенесли на искоренение абхазского языка – важнейшего компонента нации. Как справедливо писал американский советолог Даррел Слайдер, «до смерти Сталина и Берии в Абхазии проводилась кампания, направленная на уничтожение абхазов как этнокультурной единицы»61. Репрессии против языка коренной национальности начались с того, что абхазский язык был объявлен близкородственным грузинскому. На основании решения партийных органов латинизированный алфавит абхазского языка в 1938 г. был заменен грузинской графикой.

Обвиняя немецких авторов в незнании современной грузинской научной литературы по данной проблематике (например, трудов проф. Т. Гванцеладзе), проф. А. Даушвили отмечает, что якобы в этих исследованиях доказано преимущество грузинского алфавита перед кириллицей, что грузинский алфавит «лучше отражает абхазский языковой феномен». В действительности же грузинский лингвист проф. Т. Гванцеладзе, одобряя замену абхазского алфавита грузинской графикой, считает, что грузинская графика была более экономичной для обозначения абхазских звуков, чем русская62. Всё это с точки зрения практики близко к истине, но кому была нужна такая истина, если этот язык с новым алфавитом будет запрещен. На самом деле инициаторы нового абхазского алфавита заботились не об усовершенствовании правил правописания и орфоэпии абхазского языка; путём внедрения грузинской графики решалась более масштабная задача. Как показала жизнь, вопреки, мягко говоря, некорректным высказываниям того же тбилисского лингвиста, 16-летнее функционирование грузинской графики с 1938 по 1954 гг. было не периодом «сохранения экологического лица» и «естественного развития» абхазского языка63, а преднамеренным научно-практическим решением с целью грузинизации всего абхазского народа.

Перевод абхазского алфавита на грузинскую графику, как и ожидалось, отразился весьма пагубно на абхазской культуре и дальнейшей судьбе абхазского этноса. Этот шаг являлся прелюдией попытки полного искоренения языка коренного народа. Грузинский алфавит к тому же в последующем стал одним из аргументов «обоснования» целесообразности обучения детей в абхазских школах на грузинском языке.

Реорганизация абхазских школ началась с принятия Постановления Абхазского обкома КП(б) Грузии от 9 января 1945 г. «О составе Комиссии по реорганизации абхазских школ»64. На основании предложения данной Комиссии бюро Абхазского обкома партии 13 марта 1945 г. приняло Постановление под № 247 «О мероприятиях по улучшению качества учебно-воспитательной работы в школах Абхазии». А для «поддержки народной инициативы» СНК Грузинской ССР и Бюро ЦК КП(б) Грузии приняли совместное Постановление «О мероприятиях по улучшению качества учебно-воспитательной работы в абхазских школах»65.

Циничность принятия марионеточными и огрузинившимися властями Абхазии и руководством Грузии этих решений заключается ещё и в том, что для «обоснования» перевода обучения в абхазских школах на грузинский язык приводятся искусственно созданные или же надуманные поводы, такие как единый алфавит, единство языка и культуры абхазов и грузин. В частности, второй пункт Постановления Абхазского обкома партии по этому вопросу гласит: «Учитывая наличие общего алфавита и лексическое сходство грузинского и абхазского языков, а также знание значительной частью абхазского населения грузинского языка, общность материальной и духовной культуры родственных грузинского и абхазского народов, перевести обучение в абхазских школах с 1945–1946 учебного года на грузинский язык»66.

Что касается вышеназванных грузинских обоснований, то следует отметить, что, помимо искусственного перевода абхазской письменности на грузинскую графику, тбилисские «реформаторы» до и после принятия данных постановлений позаботились о «лексическом сходстве» грузинского и абхазского языков. Кроме того, что в лексическом фонде абхазского языка, как и в любом другом языке, присутствуют заимствованные слова67, с конца 30-х гг. по начало 50-х гг. ХХ века в абхазский язык интенсивно были внедрены грузинские слова: например, «аколмеурнеоба» – колхоз, «амдивани» – секретарь, «амохсенеба» – доклад, «амоцмоба» – справка и др.68.

Говорить о родстве грузинского и абхазского языков не приходится. Однако это не помешало грузинским шовинистам проводить на практике свой коварный план – вливания абхазского этноса в грузинский этнокультурный мир. Кстати, говоря о лексическом сходстве языков, следует подчеркнуть, что лексический словарь грузинского языка насчитывает множество греческих, турецких, арабских, армянских и особенно персидских слов:

«сахли» (дом), «куча» (улица), «калаки» (город), «джари» – войско, «ркина» – железо, «халхи» (народ), «пури» (хлеб) и др.69, но

ещё никому не приходила в голову мысль (и слава Богу) о переводе грузинской письменности на персидскую графику или же об открытии персидских или арабских школ вместо грузинских.

Не выдерживает никакой критики в этих пресловутых постановлениях утверждение о знании грузинского языка «значительной частью» абхазского населения или же об «общности» материальной и духовной культуры грузинского и абхазского народов. В первом случае речь может идти о знании определённой частью абхазского населения, особенно восточной Абхазии, мегрельского языка, но никак не грузинского. То же самое можно сказать и по поводу общности материальной и духовной культуры грузин и абхазов – прежде всего это касается культурных ценностей ассимилированного (омегрелившегося) абхазского населения исторического Самурзакана.

В процессе реформирования абхазских школ абхазские педагоги и даже технический персонал, из-за незнания чужого для них грузинского языка, были уволены с работы. Их места заняли грузины, переселенные из Грузии. Закрытие абхазских школ вызвало волну возмущения среди абхазского населения. Педагоги абхазской национальности были отстранены от работы, часть из них была вынуждена покинуть Абхазию. От грузинских школ отвернулись дети и их родители. Конфликт между родителями и педагогами, педагогами и детьми принял поистине массовый характер. В дело вмешивались власти, которые, естественно, защищали интересы преподавателей этих новоявленных грузинских школ. Большинство из тех, кого всё же заставили ходить в школу, из-за незнания грузинского языка и невыносимых условий, созданных в школах грузино-мегрельскими педагогами, включая физическое и моральное оскорбление детей, были вынуждены оставить учёбу. Особенно доставалось детям, которые осмеливались в стенах школы говорить между собой на абхазском языке. Так что вместо «улучшения качества учебно-воспитательной работы» власти, как и следовало ожидать, провалили учебный процесс. Собственно говоря, для грузинских властей важна была не учебно-воспитательная функция школы, а изменение языковой и тем самым этнической ситуации в Абхазии в пользу грузин. Как пишут исследователи этого периода С.З. Лакоба и Ю.Д. Анчабадзе, «абхазы чувствовали, что стояли на пороге национальной катастрофы. Перед их глазами развивались процессы, которые

разрушали традиционные этнокультурные, демографические и социальные особенности Абхазии, более того, вообще ставили под сомнение её историческую будущность»70. Как правило, недовольство абхазов по поводу закрытия абхазских школ, переселения грузинских крестьян из Грузии, засилье в партийносоветском аппарате Абхазии грузинских кадров, властями Грузии расценивались как проявление «контрреволюционно-националис- тического», «антисоветско-шовинистического» или же «злостно антисоветского настроения»71. Грузинские власти объявили «буржуазными националистами» тогда ещё молодых учёных, ныне широко известных кавказоведов: Г.А. Дзидзарию, К.С. Шакрыла и Б.В. Шинкубу – авторов известного письма в ЦК ВКП(б) от 27 февраля 1947 г., в котором речь шла о закрытии абхазских школ, о переселенческой политике, наводнении Абхазии грузинскими кадрами, переименовании населенных пунктов и т.п.72 Секретарь Абхазского обкома КП(б) Грузии А.И. Мгеладзе и другие руководители Абхазии авторов вышеназванного письма обвиняли в том, что они якобы выступали с явно «национал-фашиствую- щими»73 тезисами о недопустимости нарушения этнической целостности абхазского народа. По их утверждению, «абхазцы не являются этнически самостоятельной единицей»74, и они, как представители грузинского племени, должны вливаться в состав грузинской нации. Руководитель службы государственной безопасности Абхазии генерал-майор И. Гагуа, считая «вредными и опасными» для государства деятельность этих и других представителей науки и культуры, в 1947 г. после оглашения письма научных сотрудников АбНИИ К.С. Шакрыла, Г.А. Дзидзарии и Б.В. Шинкубы, под грифом «Совершенно секретно», представил вышестоящему руководству данного ведомства «черный список»

из 25 человек, «в своё время не привлеченных к ответственности»75.

Власти, помимо закрытия абхазских школ и принуждения абхазских детей поступать только в грузинские школы, свели к минимуму издание печатной продукции на абхазском языке: газет, журналов, книг; ограничили радиовещание на абхазском языке, перевели делопроизводство на грузинский язык. Все эти и другие «реформы», связанные с насильственным внедрением грузинского языка среди абхазов, официальный Тбилиси рассматривал как «важное достижение в развитии культуры абхазского народа»76. Протесты в защиту абхазского языка, направленные в высшие партийные и государственные инстанции СССР, как правило,

оставались без адекватного реагирования. Комиссии ЦК КПСС, посетившие Абхазию для проверки жалоб по поводу перевода абхазских школ на грузинский язык обучения, приходили к выводу, что абхазские школы обоснованно были переведены на грузинский язык. В таком же духе руководство Грузии разъясняло «вождю народов», кстати, прекрасно владевшему ситуацией, суть реформы абхазской школы. В частности, после очередной жалобы представителей абхазской интеллигенции в адрес высшего руководства СССР первый секретарь ЦК Компартии Грузии А. Мгеладзе, ранее работавший первым секретарём Абхазского обкома КП(б) Грузии, в «Докладной записке» И. Сталину от 4 декабря 1952 г. под грифом «Совершенно секретно» «реорганизацию» абхазских школ, как и ожидалось, обосновал родством абхазов и грузин, единым алфавитом, лексическим сходством грузинского и абхазского языков, а также отсутствием у абхазов национальных педагогических кадров77. Это при том, что абхазские кадры в основном были ликвидированы с ведома лично Сталина и его подручных, включая самого А. Мгеладзе.

Руководство Грузии особое внимание уделяло грузинизации исконных абхазских географических названий. Этот процесс начался ещё в 1935 г. В перечне телеграфных учреждений, разосланном Народным комиссариатом связи СССР для руководства два населенных пункта Абхазии – Псырцха и Новые Гагры значились под названиями Ахали Афони и Ахали Гагры. Эти топонимические новшества, опубликованные в Москве, имели своих грузинских инициаторов в Тбилиси. Но первые шаги по «топонимической реформе» были оспорены ЦИК Абхазии. В одном из очередных писем того же года, направленном в адрес ЦИК СССР, Председатель ЦИК Абхазии Н.А. Лакоба эти изменения счёл «неправильными» и «необоснованными»78.

В Докладной записке ЦИК Абхазии за подписью Н. Лакобы подверглось критике Бюро транскрипции Главного управления государственной съемки и картографии НКВД СССР, установившее «новые начертания» вышеназванных и некоторых других населенных пунктов Абхазии. Ссылаясь на историко-лингвисти- ческие данные, высший орган власти Абхазии «в целях сохранения этнографических абхазских названий» ставил вопрос о необходимости установить следующие начертания населенных пунктов: Сухум – Акуа (Аqua), Очамчиры – Очамчира, Ткварчелы – Ткуарчал, Гагры – Гагра, Гудауты – Гудаута, Ахали Афони – Псырцха79. (Однако в ответ на это в своём Постановлении ЦИК Союза

ССР 16 августа 1936 г. «О правильном начертании названий населенных пунктов», Сухум был утвержден как «Сухуми», Ткварчелы – «Ткаврчели», Очамчиры – «Очамчири»80. Эти изменения в топонимике Абхазии являлись пробным камнем для осуществления в дальнейшем тотального изменения географических названий Абхазии.

В1936–1953 гг. было произведено массовое переименование населенных пунктов Абхазии. По данным источников, в период 1948–1951 гг. были переименованы более 150 населенных пунктов. Например, на основании Постановления Президиума Вер-

ховного Совета Абхазской АССР от 20 августа 1948 г., были переименованы 80 сельских Советов и сел81. Своим новым По-

становлением от 15 августа 1950 г. Президиум Верховного Совета Абхазии заменил ещё 41 топоним82. А на основании Постановления Президиума Верховного Совета Абхазской АССР от 19

июля 1952 г. были переименованы ещё 35 сельских советов и сел83. Все эти решения передавались в Тбилиси в Президиум Верховного Совета ГССР на утверждение. Но данная юридическая процедура носила формальный характер. Ибо все проекты этих решений готовились под диктовку руководства союзной республики. Примечательно, что с 1926-го по 1966 г. на террито-

рии Грузинской ССР более 500 населенных пунктов получили новые названия, и из них 318 (63 %) в Абхазии84. Именно тогда появились в Абхазии не имеющие никакого отношения к абхазской действительности сугубо произвольные грузинские геогра-

фические названия, ставшие впоследствии для некоторых грузинских авторов85, включая грузинских оппонентов рецензируемой книги, «объектом научных исследований» как древнегрузинские топонимы и гидронимы, доказательством автохтонности грузин

вАбхазии.

Вцелях лишения абхазов исторической памяти как одного из существенных компонентов национального самосознания в ранг государственной политики была возведена фальсификация истории Абхазии, пленниками которой являются большинство участвовавших в дискуссии грузинских историков. По социальному заказу властей грузинский литературовед П. Ингороква, в целях подавления абхазского национального самосознания, в 1950 г., вступая в противоречие со своими же трудами, выпущенными семью-восьмью годами ранее, писал, что якобы средневековое феодальное государство, именуемое «Абхазским царством», было создано грузинскими племенами, и одним из таких племен было

грузинское племя «абхазы»86. «Абхазы, – писал он, – и проживавшие в Абхазии другие племена (апсилы, мисимиане, санихи») – эти такие же чисто грузинские племена, такого же грузинского происхождения и также говорящие на грузинском диалекте, как и другие грузинские племена Западной Грузии – карты, мегрелы

исваны»87 Считая все средневековые абхазские племена «грузинами», П. Ингороква выдвинул теорию о том, что якобы во второй половине XVII века грузинские племена «абхазы» были оттеснены т.н. северокавказскими «апсуйцами». Заняв грузинские земли на Черноморском побережье Кавказа до р. Шапсухо, севернее от Никопсии (в районе современного г. Туапсе), пришлые

«апсуйцы» назвали себя «абхазами» – именем этнически грузинского племени88. «Научное открытие» о распространении картвельских племен на большей части Восточного Причерноморья напрямую отвечало не только денационализации абхазского народа и растворению его в составе новой грузинской нации, но и исходило из интересов создания «научной базы» для расширения политической границы Грузии до Туапсе (вспомним 1918 г.). Тем более что ко времени возникновения теории Ингороквы (конец 40-х годов), часть территории репрессированных народов Северного Кавказа официально уже была включена в состав Грузинской ССР.

Таким образом, грузинский автор попытался лишить абхазский народ не только исторического прошлого, связанного с этнонимом «абхаз» и могущественным государством на Кавказе – Абхазским царством, но и статуса автохтонного народа Абхазии

ипредставить предков нынешних абхазов оккупантами грузинских земель и поработителями грузинского народа. Тем самым была заложена ещё одна мина для дальнейшего разжигания гру- зино-абхазского противостояния.

Несмотря на абсурдность этих «изысканий» автора, в целом теория П. Ингороквы была одобрена большей частью грузинской научной интеллигенции. Например, академики С. Каухчишвили,

Г. Ахвледиани, профессор Д. Кобидзе и др. публично одобрили и расхвалили «научные достижения» грузинского автора89. Против теории П. Ингороквы выступили абхазские и некоторые грузин-

ские учёные: З.В. Анчабадзе, Х.С. Бгажба, К.В. Ломтатидзе, Г. Соселия и другие90.Например, акад. К.В. Ломтатидзе, критикуя теорию П. Ингороквы о переселении народа, говорящего на абхазском языке, в XVII в. с Северного Кавказа в Абхазию, писала, что это мнение «противоречит фактической ситуации и доку-