Gruzia_v_puti_Teni_stalinizma_-_2017

1. Скрытый расизм

Х. Куромия1: Споры двигают вперёд науку, поскольку заставляют людей по-новому думать, ставить новые вопросы, искать новые источники, осваивать новые территории. Разногласия часто остаются неопубликованными, потому что учёные обычно стремятся достигнуть хоть какого-то консенсуса. Когда речь идёт

отаких сложных темах, как Большой террор 1937–1938 годов, разногласия более чем предсказуемы. Однако в печатном виде открытое противостояние по этому вопросу встретишь нечасто. Данная немецко-грузинская работа, посвящённая террору в Грузии, редкий пример такого рода. В этом смысле это необычайно познавательная книга, достойная широкого внимания читателей.

Немецкая сторона, представленная группой исследователей (во главе с Берндом Бонвечем и Марком Юнге), ранее уже опубликовала ряд книг, посвящённых Большому террору в разных частях бывшего Советского Союза, в том числе несколько томов

оБольшом терроре на Украине. Воспользовавшись открытым доступом к архивам советского периода (включая фонды советской тайной полиции) в Грузии, немецкая команда задумала и ор-

ганизовала совместный немецко-грузинский проект (2009– 2015 гг.), в котором наряду с грузинскими историками приняли участие сотрудники Архива Министерства внутренних дел Грузии, составившие базу данных репрессированных лиц. Эта новая работа отличается от предыдущих исследований немецкой команды, поскольку анализирует не только «кулацкую операцию» (бывшую в фокусе их предыдущей работы), но и «национальные операции», и обычные правоохранительные акции в рамках террора (проводимые милицейскими «тройками» и нацеленные в основном против «социально чуждых элементов»: нищих, бродяг, воров, проституток и т.д.). Расширение аналитического фокуса можно только приветствовать, поскольку именно совокупность всех этих различных операций и создавала Большой террор. Анализировать их можно по отдельности, а вот представлять лучше в комплексе, ведь проводились они в одно время и преследовали одни и те же цели (по большому счету).

Немецкой команде и их грузинским партнерам удалось собрать и проанализировать все имеющиеся в наличии документы,

многие из которых опубликованы во втором томе. Но что более важно, это представленные ими подробные результаты анализа. Основываясь на обнаруженных данных, касающихся 25430 лиц, немецкая команда пришла к выводу, что подавляющее большинство жертв террора (21107 чел., или 83 процента) составляли кулаки; что по размаху в этой составляющей (кулацкой операции) террор в Грузии не выходил за рамки страны в целом; а в том, что касается национальной и милицейской операций, сравнение затруднено из-за недостатка данных по другим регионам СССР. Тем не менее они пришли к заключению, что национальные операции в Грузии носили значительно более ограниченный характер, чем на Украине, а милицейская операция отличалась меньшей интенсивностью, чем на Алтае (единственном регионе

СССР, по которому имеются сопоставимые данные). Эти выводы представляются мне убедительными.

Разногласия возникли, когда грузинская сторона не согласилась с немецким объяснением национальных операций – в частности, с выводом о том, что в этом процессе нашёл отражение «скрытый (латентный) расизм» (т. 1, с. 347) грузин по отношению к этническим меньшинствам в Грузии. Исходя из второ- и даже третьестепенности национальных операций в структуре Большого террора, а также в целом несистематического характера репрессий против этнических меньшинств в Грузии, немецкие авторы пришли к выводу, что об этнической чистке, а тем более о геноциде речь не идёт. Да, какие-то этнические группы пострадали в ходе террора в Грузии сильнее, чем другие. Абхазам и аджарцам, в частности, досталось больше, чем грузинам. Немецкая команда объясняет это тем, что грузины опасались сепаратистского потенциала этих этнических групп и попытались гомогенизировать грузинскую нацию посредством террора, направленного на «систематическое насильственное дисциплинирование и маргинализацию», во-первых, этих двух, а также некоторых других национальных меньшинств в составе Грузии (т. 1, с. 346). Как ни странно, считают немецкие исследователи, но Большой террор помог консолидировать грузинскую нацию и парадоксальным образом способствовал подъему грузинского национализма. Этот процесс явился отражением «скрытого расизма» грузин по отношению к нацменьшинствам в Грузии.

Эти последние выводы немецкой команды (в которую входил и один российский специалист по этническим грекам) возмутили некоторых из их грузинских коллег. Известно, что Кавказ, включая

Грузию, отличается этнолингвистической сложностью и многообразием. И без того непростую картину осложняют религиозные факторы (главным образом, противостояние христианства и ислама). Это крайне болезненная тема в Грузии, как и во многих других бывших советских республиках. Так что сильная реакция некоторых грузинских коллег вполне объяснима. Их возмутило, что Грузия в немецкой интерпретации предстала якобы виновной в этнической чистке (что немецкая сторона категорически отрицает), тогда как больше всех пострадала именно Грузия, потому что Москва хотела расчленить её. Действительно, к примеру, в знаменитом «Сталинском списке» (подписанном Сталиным перечне имен людей, подлежащих расстрелу в 1937–1938 годах) в пропорциональном отношении Грузия занимает первое место – 3483 человека, что в абсолютных цифрах лишь немногим меньше, чем у Украины – 4132 человека – а Украинская ССР была значительно больше, чем Грузинская.

Авторы: Если чисто иерархически рассмотреть преследование элит в Грузии, осуществлявшееся с помощью сталинских списков, т. е. если исходить из того, что списки составлялись в Москве, то можно было бы утверждать, что Грузия очень сильно пострадала от репрессивных мер Кремля. Наши исследования показали, однако, что элиты, приведённые в сталинских списках, только в небольшой степени отбирались Москвой. Напротив, списки составлялись в самой Грузии, затем посылались в Москву, там подвергались незначительной обработке и одобрялись2. Поэтому списки на местах были в первую очередь для господствовавшей клики во главе с Берией испытанным средством, позволявшим физически устранить представителей мешающих или даже конкурирующих элит. Очевидные московские интересы стояли лишь на втором месте. Взаимодействие местных интересов и интересов центра в отношении элит было, однако, в Грузии со всей очевидностью «эффективным» и смертельным. Очень большое количество представителей элит в сталинских списках из Грузии доказывает, что как раз в этой кавказской республике была использована возможность для основательной чистки в соответствии с собственными интересами.

Х. Куромия: Чувства грузинской стороны можно понять, но в любом анализе данных статистика, которая оперирует конкретными цифрами, часто оказывается наиболее показательной, а немецкая команда опиралась именно на статистические данные. При этом, как подчёркивает проф. Бонвеч, статистика редко бы-

вает полной. Приходится работать с тем, что есть. Грузинская сторона, в свою очередь, говорит, что у 40–45 процентов репрессированных в Грузии данные о национальности отсутствуют, и что этот огромный статистический пробел делает любую значимую дискуссию практически лишенной основания. Однако, по мнению немецкой команды, имеющихся данных достаточно, чтобы сделать пусть не окончательные, но всё же вполне определённые выводы. Один из грузинских коллег попытался усомниться в компетентности немецких историков, заявив, что их знание грузинской истории безнадежно недостаточное: мол, иностранцам требуется 15–20 лет, чтобы изучить её.

Одна из сильных сторон «Большевистского порядка в Грузии» – то, что эта книга дословно воспроизводит жаркую полемику, которая разгорелась между немецкой командой и их грузинскими коллегами. Некоторые грузинские историки договорились даже до того, что обвинили немцев в том, что они поддерживают независимость Абхазии и являются проводниками антигрузинской политики Путина. Немцы, впрочем, не стали отвечать им в том же духе. К тому же, некоторые грузинские участники поддержали немецкую команду, заявив о необходимости разделять науку и политику. Это привело к компромиссу: стороны договорились, что результаты исследования будут опубликованы, а авторы берут на себя ответственность за свои выводы. Однако вышло так, что наиболее противоречивый раздел, «Этнос и террор», в грузинском издании так и не появился.

Как бы то ни было, представленная книга является замечательным образцом научной добросовестности. Она воспроизводит множество ценных документов, внятно анализирует и интерпретирует их и прочие данные, демонстрирует открытость критике и готовность отвечать на неё. Читатель может свободно следить за ходом дискуссии. Издание получилось интеллектуально открытым, оно стимулирует мысль и никого не оставляет равнодушным.

Авторы: Мы просили Хироаки Куромию ещё раз точнее оценить, считает ли он наши выводы в отношении этнического аспекта преследований убедительными, хотя в статистике имеются упомянутые пробелы и хотя он в принципе согласен с нашим методом дополнения отсутствующей национальности. Вот его ответ:

Х. Куромия: Я хорошо понимаю ваше положение. Должно быть, это было очень трудно и неприятно – спорить с грузинскими коллегами. Думаю, что вы пришли к хорошему компромиссу.

Что касается ваших выводов, то я думаю, лучший способ защитить их от нападок – сделать упор на то, что они, в силу имеющихся пробелов в статистических данных, неизбежно являются предварительными (как говорит проф. Бонвеч, никогда нельзя рассчитывать на полноту данных). В то же время имеющиеся в наличии данные и имеющиеся документы (опубликованные во втором томе) – такие, как переписка Берии с Москвой по поводу переписи населения 1937 года – показывают, что грузинское политическое руководство выгодно воспользовалось развязанным Москвой Большим террором, чтобы разрешить сложные национальные вопросы в пользу так называемых этнических грузин (т. е. путём усиленных репрессий против абхазов и аджарцев). Я не говорю, что вы доказали свои выводы (учёные не любят соглашаться!), но ваши выводы кажутся мне разумными: национальные меньшинства повсюду являлись источником проблем. Например, на Украине – поляки и немцы или даже китайцы и корейцы.

Можно попытаться определить национальность человека по имени, но, как возражают грузинские коллеги, это не лучший способ решить проблему. С отсутствующими данными ничего не поделаешь. Лучше с самого начала открыто заявить, что данные неполные, а затем обосновать свою позицию. Со своей стороны хочу ещё раз сказать, что из имеющихся данных немецкие историки делают пусть и не окончательные, но логичные и понятные выводы.

Авторы: Архивные данные, в соответствии с которыми у 45–50 % лиц, осужденных внесудебными органами, отсутствуют сведения о национальности, нуждаются в более точном рассмотрении, так как речь идёт о среднем значении. Это значение было, кроме того, применено Архивом только когда речь зашла о том, чтобы приписать проектной группе несерьёзную или неполную и поэтому грубо искажающую базу данных для своих, не устраивающих Архив, выводов. При этом замалчивается, что указанное низкое среднее значение объясняется прежде всего одним фактором. Применительно только к 17,5 % этнических грузин, осужденных в рамках крупнейшей массовой операции, деятельности кулацкой тройки, национальность в документах указана. У 82,5 % национальность устанавливалась прежде относительно однозначно и бесспорно между Архивом и проектной группой на основании имени и места жительства3. Этнические грузины составляют к тому же подавляющее большинство, а

именно 59 % (12 460 чел.) лиц, осужденных в рамках деятельности кулацкой тройки (21 078 лиц)4. Второе ограничение заключается в том, что применительно к грузинам речь не идёт об этническом меньшинстве. При таком рассмотрении количество осужденных кулацкой тройкой представителей этнических меньшинств, которые и представляют собой предмет нашего исследования, чья национальность указана в документах, увеличивается с 45–50 до почти 70 % (68,8 %)5. Если говорить о важнейших меньшинствах, т. е. немцах, евреях, греках, абхазцах, азербайджанцах и осетинах, то среднее значение составляет даже 85 %. Разве что турки и тюрки представляли с их 21 % серьёзную проблему. Не в последнюю очередь реконструкция национальности у большей части меньшинств на основании имени, указанного места жительства и равным образом указанного места работы не оказывается серьёзным препятствием. Даже турки и тюрки, принадлежавшие к одной группе, поддавались немедленной идентификации на основании своего названия и местожительства; трудно было только их различать. В целом, хотя отнесение к национальности и было в некоторых случаях трудно, оно, тем не менее, возможно без больших затрат и разногласий между сотрудниками Архива и проектной группой. В спорных случаях, в особенности когда речь шла об осетинах и абхазцах, мы попытались работать в высшей степени дифференцированно и так, чтобы это было особенно доступно для понимания6. Во всяком случае мы не считаем возможные ошибки существенными со статистической точки зрения.

Х. Куромия: «Скрытый расизм», конечно, грубоватое выражение. Возможно, реакция грузин была слишком сильной, но ведь никому не хочется быть обвиненным в расизме, даже если речь идёт о 1930-х годах. Думаю, будет лучше, если вы подчеркнете тот факт, что расизм в те годы был характерным явлением для многих стран (Германии, Франции, Японии, США и др.). И в

СССР, при всей советской риторике, расизм (и антисемитизм) буквально пронизывал советское общество. Значение этого факта невозможно преувеличить. Если расизм существовал в Грузии, значит, он был везде. Если об этом будет сказано, грузинам будет легче принять ваши предварительные заключения.

Авторы: Действительно, в наших высказываниях по вопросу о том, имели ли преследования в Грузии во время Большого террора этнический аспект, появлялось понятие «скрытый расизм», правда, с двумя ограничениями. Мы, во-первых, относим его не к

1930-м гг., а к современности, и, во-вторых, применяем понятие в расширенной форме. Так, в главе «Этнос и террор» с понятием «скрытого расизма» связывается не проведение массовых операций, включая национальные операции, а со всей определённостью подчёркивается, что массовые преследования времен Большого террора не имели черт, присущих ни геноциду, ни расизму. Напротив, как «скрыто расистскую» мы характеризуем наблюдающуюся в современной Грузии тенденцию «[…] этнокультурного определения грузинской нации»7, согласно которому грузинское происхождение (этнические грузины, мингрелы, сваны, лазы) ценится выше, чем факт принадлежности к грузинскому государству, чем грузинское гражданство8. В своей сравнительной критике в адрес современных процессов образования наций в Грузии мы применяем понятие «скрытый расизм», кроме того, со всей определённостью в соответствии с более открытой дефиницией, предложенной Эриком Вайтцем: «[…] Биологический или генетический натурализм является далеко не единственным основанием человеческого поведения и социальной принадлежности. […] культура также может функционировать как способ удержания отдельных лиц и групп в рамках их генеалогии, в рамках определений, которые для них априори являются непреложными и нематериальными. [Такой подход] диктует не столько расовую принадлежность, сколько расовое поведение»9.

Перевод с немецкого: Валерий Брун-Цеховой Перевод с английского: Ирина Давидян

2. Дихотомия против проницаемости

Д. Ширер10: Марк Юнге как историк сталинских репрессий, в особенности той вспышки государственного насилия 1937– 1938 гг., которая известна под названием Большой террор, не имеет себе равных. Его книги – результат безупречной исследовательской работы, касающейся как всего Советского Союза, так и репрессий в отдельных регионах. Для всех его работ характерен острый, ясный и предельно эмпиричный аналитический подход. И этот анализ направлен, в том числе, на то, чтобы помочь разрешению главных споров, годами ведущихся вокруг механизмов

и причин сталинских репрессий. Книги Юнге, опубликованные на русском и немецком языках, отличаются конкретностью и понятностью изложения. Многие из них написаны в соавторстве, но очевидно, что именно Юнге был тем человеком, который сидел в архивах, изучал документы и был мотором исследования и интерпретации.

Новая работа Юнге – «Большевистский порядок в Грузии» – изданная в соавторстве с Берндом Бонвечем, посвящена изучению репрессий 1937–1938 годов в Грузии. Получив беспрецедентный доступ к политическим архивам, Юнге и Бонвеч совместно с коллективом специалистов исследуют, что было уникального в терроре в этой советской республике, а что вписывалось в общие схемы, характерные для других регионов, в частности Украины, Западной Сибири и Омска, где Юнге много работал, а также других областей России и прочих республик. Грузинский материал разделен на два тома: первый включает аналитику, а второй – важнейшие документы, большинство из которых никогда прежде не публиковалось. Это ещё одна замечательная книга этого историка, чей подход к изучению и документированию террора отличается глубиной и разнообразием ракурсов.

Это двухтомное издание выросло из инициативы Юнге, предложенной им в 2009 году, создать исследовательскую группу, включающую немецких и грузинских историков, особенно из числа ведущих специалистов, и, что самое главное, при полной поддержке архива МВД Грузии. Это первый подобный проект, в котором был получен полный доступ к фондам НКВД 1930-х годов, включая личные дела осужденных и протоколы судебных и внесудебных органов различных уровней. Уже одно это делает данную книгу примечательным явлением. Но ещё более примечательна она той полемикой, которая развернулась вокруг окончательной версии текста, написанного Юнге в соавторстве с другими историками, чьи имена фигурируют в отдельных главах. Немецкие авторы во главе с Юнге и Бонвечем представили текст, который большинство грузинских специалистов, включая архивистов МВД, отказались принять.

Споры развернулись вокруг главы под названием «Этнос и террор», в которой авторы (Юнге, Мюллер, Фойерштайн, Джуха) по результатам исчерпывающего статистического исследования пришли к выводу, что Большой террор в Грузии, судя по всему, был использован грузинским руководством для подавления нелояльных этнических групп и подгрупп с целью создания более

однородной грузинской идентичности и национального пространства. Опираясь на статистические данные, авторы также заявили, что Москва делегировала значительную часть полномочий подконтрольному Лаврентию Берии руководству Грузии, с тем чтобы они провели террор и чистки, как им угодно, лишь бы выполнили при этом главные задачи, поставленные московским руководством. В этой истории, как и в полемике, поднятой в книге, есть масса нюансов, и на некоторых из них я остановлюсь ниже. Если же говорить коротко, то большинство грузинских специалистов не согласились с этими выводами и потребовали, чтобы книга была опубликована без этого раздела, либо чтобы он был существенно переработан. Конфликт в основном развернулся вокруг вопроса об определении национальной или этнической принадлежности лиц, фигурирующих в судебных делах, и о том, как эти данные были интерпретированы авторами и др. Спор между двумя сторонами зашел в тупик. В результате двухтомник вышел на грузинском языке при поддержке специалистов и Архива, но без раздела об этносе и терроре. Этот раздел был опубликован в Грузии отдельно, только под фамилией автора, но без упоминания архива. В полном виде (включая этнический раздел) оба тома были опубликованы в 2015 году в России и Германии, соответственно на русском и немецком языках.

Выход многих книг в свет сопровождается спорами. Однако в большинстве случаев эти споры происходят где-то за кулисами и являются предметом неофициальных разговоров и даже слухов. В случае же с грузинской книгой споры оказались задокументированы – пошагово и дословно – в тексте самой книги. Не менее трети первого тома составляет то, что обозначено как «Дискуссия». Дискуссионный раздел следует сразу за первой частью, посвящённой анализу различных аспектов Большого террора в Грузии. В нём собраны отзывы и замечания грузинских специалистов, в основном разгромно-критические, и подробные, пункт за пунктом, ответы на них немецких авторов. Прилагаются также стенограммы нескольких круглых столов. Среди участников с грузинской стороны – светила из Академии наук, ведущих университетовимузеев,АрхиваМинистерствавнутренних делГрузии.

В этой короткой дискуссионной заметке охватить все аспекты двухтомника, которые следовало бы обсудить, невозможно, поэтому я остановлюсь только на двух: одном по личным причинам (впрочем, не несущественным), поскольку это касается моей работы, и ещё одном, потому что он затрагивает центральный кон-

фликт, связанный с этой книгой. В важной главе, посвящённой регионализации карательных полномочий, Юнге и его соавтор Гиоргий Клдиашвили пытаются уточнить ряд аргументов, касающихся различия между чистками и массовыми операциями, имевшими место в 1937–1938 годах. Они не согласны с тремя утверждениями: 1) о том, что Большой террор – это период «деспотии», в основе которой лежало полное прекращение правового и конституционного процесса как способа государственного регулирования (Заруски, 155); 2) о том, что репрессии против элит осуществлялись посредством судебного производства, а против рядовых масс – через внесудебные или административные карательные органы – «тройки» (Хаустов, 117, Ширер, 119, 147, 155);

и3) о том, что существовало фундаментальное различие между персонализированными чистками посредством суда и категориальными чистками посредством «троек» (Ширер, 119, 147). Опираясь на свои знания о грузинских репрессиях (а также о репрессиях на Украине и в других регионах), авторы утверждают, что, по крайней мере в грузинском случае, особого разделения по статусу (элита или не элита) между репрессированными, пропускаемыми через судебную систему или внесудебные «тройки», не существовало. Пожалуй, одно из самых любопытных открытий этого исследования – практически уникальный факт передачи почти двух третей грузинских судебных дел, подлежащих рассмотрению Военной коллегией Верховного суда СССР, в ведение местной «тройки» в Грузии. Почти все лица, фигурировавшие в этих делах, могут быть отнесены к числу социальной, политической или культурной элиты Грузии. По мнению Юнге, такое смешение массовых репрессий и репрессий элит показывает, что социальный статус играл относительно небольшую роль в определении способа осуждения – через суд или через «тройку». Это смешение опровергает устоявшееся мнение, что между чистками

имассовыми операциями существовало коренное различие (146). Кроме того, авторы утверждают, что как в Грузии, так и в других регионах, установление вины и факта нелояльности в каждом отдельном случае являлось обязательным условием для вынесения приговора, и тем самым опровергают тезис о том, что в ходе массовых операций людей арестовывали и судили по категориям, а в ходе чистки – персонально (147).

Юнге и Клдиашвили не согласны с историком Юргеном Заруски, считающим, что период Большого террора (лето 1937 г. – ноябрь 1938 г.) был периодом, когда нормальные юридические