7. Глава 9. Групповое «исправление»: обоюдоострое лидерство

Согласованной особенностью всех до сих пор обсуждавшихся случаев была изоляция заключенного гражданина Запада. Даже будучи физически частью группы в камере, он был полностью отстранен от неё — эмоционально, культурно и идеологически — до тех пор, пока он не «изменялся» и не принимал её стандарты. Группа никогда не поддерживала его как индивидуальность, не помогала ему сопротивляться натиску «исправления мышления»; она, скорее, была фактором «исправления мышления», выразителем его идей.

Среди моих субъектов исследования — граждан Запада — было только одно исключение из этой модели. Одной группе, составленной только из европейцев, разрешили «исправляться» самостоятельно; это стало возможным в процессе реализации ряда замечательных уловок сопротивления при одновременно несовершенном иммунитете этих уловок к влиянию «исправления». Эта группа продемонстрировала горькую комбинацию товарищества и враждебности, поведения людей измученных и чутких, внимательных; история этой группы — это история борьбы за сохранение групповой автономии в среде, специально приспособленной для того, чтобы помешать появлению даже видимости любой подобной автономии.

Эта необычная группа граждан Запада функционировала в течение двух с половиной лет, и «исправление мышления» там проводилось по-английски. Эти шестеро мужчин, (153:) которые были членами данной группы большую часть периода её существования, в среднем подвергались такой форме перевоспитания в течение почти двух лет, и каждый из них провел, по крайней мере, один год с другими пятью членами. С составом группы несколько раз проводились манипуляции, и он немного менялся, в результате чего в группе в течение коротких периодов побывали еще четыре гражданина Запада; но эти люди не играли в ней важных ролей. Европейцы никогда не составляли сами по себе целую камеру, а всегда были подгруппой в рамках большой камеры, где содержались также восемь китайских заключенных. Китайский староста камеры всегда отвечал за обе подгруппы. Все упомянутые заключенные — западные и китайские — в течение этих двух с половиной лет были полностью заняты своим перевоспитанием. До того, как каждый житель Запада присоединялся к данной группе, он уже должен был пробыть в тюрьме, по крайней мере, нескольких месяцев; каждый уже пошел на какие-то уступки по отношению к требованиям правительства, уже создал некую форму личного признания обвинений.

Европейцев помещали в эту камеру одного за другим с видимой целью дать им возможность «помогать» друг другу с признаниями и «исправлением». Начальная схема была по существу следующей. К европейцу, который достиг некоторой степени адаптации к своей среде, сделав удовлетворительное признание и принимая участие в критике других, присоединяли второго жителя Запада, который все еще находился в состоянии острого конфликта, решая проблему, насколько ему следует подчиниться. Влияние адаптированного европейца на того, которого раздирал внутренний конфликт, неизбежно вело в направлении признания и «исправления», но мотивация такого «прогрессивного» влияния была сложной и сомнительной. В комбинациях, понятных для самого человека лишь отчасти, всегда присутствовали подлинное желание помочь западному собрату принять неизбежное; попытка продемонстрировать собственную «прогрессивность» властям, чтобы получить «заслуги» для освобождения; и потребность оправдать собственное подчинение чужой воле путем введения такого же, как он, человека, в круг тех, кто уже сдался, — некий способ поделиться чувством вины, стыда и слабости. Вся эта «помощь» предшествовала существованию истинной структуры группы и служила целям предварительной обработки для процесса группового перевоспитания. Она также предуготовляла большую часть схемы для сложных личных отношений, которые позже поддерживались в рамках группы.

Конкретные люди, входившие в эту группу, оказались причиной дополнительных источников трений и разногласий весьма труднопреодолимого характера. Группа в конечном счете включала в себя немецкого врача с горячими нацистскими симпатиями, весьма образованного французского философа-иезуита, голландского священника (154:) скромного происхождения, преуспевающего северогерманского купца, предприимчивого южногерманского бизнесмена и французского преподавателя естественных наук — иезуита. В рамках такой группы личные, культурные, интеллектуальные, национальные, политические и религиозные конфликты были всегда потенциально разрушительными и обладали особой способностью проявиться именно тогда, когда дела шли не очень хорошо. Потенциальные конфликты включали в себя противостояние немца против француза, нациста против антифашиста, священника против мирянина, католика против протестанта, священника-иезуита против не-иезуита, грубого крестьянина против джентльмена из среднего класса, северного немца против баварца, специалиста с университетским дипломом против человека с ограниченным образованием, человека интеллигентного труда против торговца.

Как будто этого было недостаточно, у этих людей были конфликты друг с другом, которые существовали до тюремного заключения — частью личные и социальные, частью идеологические — например, разногласия среди священников о том, следует ли твердо выступать против всякого коммунистического давления, или гибко приспосабливаться к нему и признавать поддерживаемое коммунистами движение «независимой церкви» в Китае. Члены этих отдельных объединений в пределах группы (священники, немцы, люди интеллигентного труда и так далее) имели тенденцию поддерживать друг друга по многим проблемам, но в то же время среди них вспыхивали ожесточеннейшие личностные схватки; эти столкновения иногда достигали такой крайней степени, что самое умеренное высказывание или действие со стороны кого-то из них автоматически оказывались причиной ошеломляющего негодования со стороны другого, и члены группы нередко цитировали афоризм: «Никто не может быть таким дьяволом для другого человека, как один священник с другим священником».

Могла ли возникнуть хоть какая-то сплоченность между столь не склонными к согласию и соперничающими «постояльцами»? В этом легко усомниться. Однако каким-то образом все-таки появились лидеры наряду с довольно удивительным esprit de corps (кастовым духом). По правде говоря, история этой группы представляет собой некое исследование лидерства в условиях стресса¹ — лидерства не абсолютного или статического, но активного и меняющегося. Это и исследование групповых, а не индивидуальных, моделей сопротивления. Эти модели много говорят о групповом процессе, специфически порождаемом «исправлением мышления», как и о групповом процессе вообще; они также говорят нам кое-что о взаимодействии личных качеств лидера, особых требований среды и поведения группы.

Этот групповой опыт можно разделить на три фазы, каждая из которых определяется специфической атмосферой и доминированием (155:) одного человека. Безусловно, то, что происходило во время одной фазы, до некоторой степени происходило и во время других; но следующие ниже описания сообщают о том, что являлось наиболее характерным для каждой фазы.