2. Общие направления «обращения» («конверсии»)

Во всех случаях видимого обращения (два я изучил подробно, с двумя я кратко ознакомился, и о двух случаях я слышал), похоже, играли свою роль сходные эмоциональные факторы: сильная и легко доступная негативная идентичность, питаемая необычайно глубокой восприимчивостью к чувству вины, тенденция к путанице идентичности (особенно идентичности культурного аутсайдера), глубокая причастность к ситуации, влекущей за собой ощущение исторической и расовой вины, и наконец, значительный элемент тоталитаризма.

Однако следует подчеркнуть, что я имел дело с очень специфической группой субъектов исследования: любой человек Запада, живущий в Китае многие годы, вероятно, пережил ту или иную форму глубокого поиска идентичности, и у многих имелись миссионерские связи, которые увеличивали их восприимчивость к чувству вины. Эта глубокая связь с Китаем делает обращение в такой же степени культурным, как и политическим.

В случае с мисс Дарроу ее видимое обращение было связано с борьбой либерала по поводу своей идентичности. Но видимое (132:) обращение может иметь место и у более авторитарного человека. Вина, конфликт идентичности и особенно тоталитаризм — важные психологические факторы, и они не ограничиваются каким-то конкретным типом структуры характера.

Также важно иметь в виду, что индивидуальные черты характера, хотя бы и очень важные, являются только одной стороной монеты; обстоятельства тюремного заключения представляют собой другую сторону. Они были, по существу, похожими всех случаях; но длительность пребывания людей в заключении и интенсивность, с которой коммунисты придерживались своих «исправляющих» мероприятий, различались. Поскольку уязвимость к обращению до некоторой степени присутствует у каждого (никто не свободен от восприимчивости к чувству вины, потери ориентации в отношении идентичности и от какой-то степени тоталитаризма), вариации обстоятельств тюремного заключения имеют особое значение.

Существует много свидетельств, — и европейские субъекты исследования часто сообщали мне это мнение — что американские заключенные подвергались более серьезному давлению из-за международной политической ситуации. Нет сомнения, что их содержали в заключении дольше, чем других жителей Запада. Если и существует несколько более высокий процент видимых новообращённых среди американских заключенных по сравнению с европейцами (для моих субъектов это не так, но имели место получившие широкую известность случаи с американцами, которые действительно попадали в эту группу), то, возможно, важную роль тут сыграли именно эти особенно трудные обстоятельства. Освобожденные американцы, возвращаясь домой, также сталкиваются с очень сильным давлением, направленным на то, чтобы заставить их отказаться от «исправленных» личностей, — хотя это давление действовало на некоторых как стимул держаться за «исправление».

В любом случае, под поверхностью любого кажущегося обращения вполне вероятен (как это было с мисс Дарроу) поиск идентичности, не менее глубокий, если не почти такой же открытый, как это происходит среди явно дезориентированных. Поиск этот тем более труден, что слишком многое в нем должно быть скрыто — и от других людей, и, до некоторой степени, от самого заключенного. Все же скрытые сомнения, скорее всего, через какое-то время всплывут на поверхность, как это случилось с мисс Дарроу; и в этот момент кажущийся новообращённым близок к тому, чтобы вступить в ряды явно дезориентированных. Однако, прежде всего, становясь видимыми новообращёнными, эти люди испытывают наиболее глубокие личностные сдвиги среди представителей любой из этих трех групп. (133:)