Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
bart.doc
Скачиваний:
315
Добавлен:
25.02.2016
Размер:
4.43 Mб
Скачать

Текстовой анализ одной новеллы Эдгара По

Перевод С. Л. Козлова 424

Текстовой анализ

Структурный анализ повествования переживает в наши дни стадию бурной разработки. Все исследова­ния имеют общую научную основу — семиологию, или науку о значениях; но уже сейчас между разными ис­следованиями обнаруживаются расхождения (и это надо приветствовать), связанные с различными пред­ставлениями о научном статусе семиологии, то есть о своем собственном исследовательском языке. Эти расхождения (конструктивные) могут быть в принципе сведены к. общему различию двух направлений. Первое направление видит свою цель в том, чтобы, исходя из всех существующих повествований, разработать единую нарративную модель, разумеется, формальную. После того, как эта модель (структура или грамматика По­вествования) будет найдена, можно будет с ее помощью анализировать каждое конкретное повествование в тер­минах отклонений. Второе направление сразу подводит всякое конкретное повествование (по крайней мере, когда это возможно) под категорию «Текст». Текст при этом понимается как пространство, где идет про­цесс образования значений, то есть процесс означива­ния (в конце мы еще вернемся к этому слову). Текст подлежит наблюдению не как законченный, замкнутый продукт, а как идущее на наших глазах производство, «подключенное» к другим текстам, другим кодам (сфера интертекстуальности), связанное тем самым с общест­вом, с Историей, но связанное не отношениями детер­минации, а отношениями цитации. Следовательно, не­обходимо в известном смысле различать структурный анализ и текстовой анализ, не рассматривая их, однако, как взаимоисключающие: собственно структурный ана-

© Larousse,1973

424

лиз применяется главным образом к устному повест­вованию (мифу); текстовой же анализ (пример которого мы попытаемся ниже продемонстрировать) применяется исключительно к письменному тексту 1.

Текстовой анализ не ставит себе целью описание структуры произведения; задача видится не в том, что­бы зарегистрировать некую устойчивую структуру, а ско­рее в том; чтобы произвести подвижную структурацию текста (структурацию, которая меняется от читателя к читателю на протяжении Истории), проникнуть в смысловой объем произведения, в процесс означивания. Текстовой анализ не стремится выяснить, чем детерми­нирован данный текст, взятый в целом как следствие определенной причины; цель состоит скорее в том, что­бы увидеть, как текст взрывается и рассеивается в межтекстовом пространстве. Таким образом, мы возь­мем один повествовательный текст, один рассказ и про­читаем его настолько медленно, насколько это будет необходимо; прочитаем, делая остановки столь часто, сколь потребуется (раскрепощенность — принципиально важная предпосылка нашей работы). Наша задача: попытаться уловить и классифицировать (ни в коей мере не претендуя на строгость) отнюдь не все смыслы текста (это было бы невозможно, поскольку текст бес­конечно открыт в бесконечность: ни один читатель, ни один субъект, ни одна наука не в силах остановить движение текста), а, скорее, те формы, те коды, через которые идет возникновение смыслов текста. Мы будем прослеживать пути смыслообразования. Мы не ставим перед собой задачи найти единственный смысл, ни даже один из возможных смыслов текста; наша работа не имеет отношения к литературной критике герменев­тического типа (то есть критике, стремящейся дать интерпретацию текста с целью выявления той истины, которая, по мнению критика, сокрыта в тексте); к этому типу относится, например, марксистская или психоаналитическая критика. Наша цель — помыслить, вообразить, пережить множественность текста, откры-

1 Я попытался дать текстовой анализ целого повествования в моей книге «S/Z» (P.: Seuil, 1970). В настоящей работе текстовой анализ целого рассказа был невозможен из-за недостатка места.

425

тость процесса означивания. Таким образом, суть дан­ной работы не сводится ни к проблемам университетско­го изучения текстов, ни к проблемам литературы во­обще; суть данной работы соприкасается с вопросами теории, практики, выбора, возникающими в ходе извеч­ной борьбы между человеком и знаком.

Для проведения текстового анализа рассказа мы используем некоторую совокупность исследовательских процедур (будем их рассматривать как чисто рабочие приемы, а не как методологические принципы: последнее было бы слишком претенциозно и, главное, идеологи­чески спорно, поскольку «метод» слишком часто предпо­лагает получение позитивистского результата). Мы све­дем эти процедуры к четырем пунктам, которые будут изложены в самой сжатой форме; пусть лучше теория сполна проявится в анализе самого текста. Сейчас мы разъясним лишь тот минимум, который необходим, чтобы можно было уже начать анализ выбранного нами рас­сказа.

1. Предлагаемый для анализа текст расчленяется на примыкающие друг к другу и, как правило, очень ко­роткие сегменты (фраза, часть фразы, максимум груп­па из трех-четырех фраз); все эти сегменты нумеруются, начиная с цифры 1 (на десяток страниц текста при­ходится 150 сегментов). Эти сегменты являются еди­ницами чтения, поэтому я обозначаю их термином «лексия» (lexie)*2. Лексия, конечно, представляет собой текстовое означающее; но, поскольку наша задача со­стоит не в наблюдении означающих (как в работах по стилистике), а в наблюдении смыслов, от нас не тре­буется теоретического обоснования принципов члене­ния текста: имея дело с дискурсом, а не с языком, труд­но рассчитывать на выявление строгих соответствий между означающим и означаемым; мы не знаем, как со­относится первое со вторым, и следовательно, мы вы­нуждены довольствоваться членением означающего, не опирающимся на скрытое за ним членение означае­мого. В общем, деление повествовательного текста на

* От лат. legere 'читать'. — Прим. перев.

2 Более подробный анализ понятия «лексия» и приемов работы с текстом читатель найдет в моей работе «S/Z», указ. соч.

426

лексии проводится чисто эмпирически и диктуется со­ображениями удобства: лексия — это произвольный конструкт, это просто сегмент, в рамках которого мы наблюдаем распределение смыслов; нечто, подобное тому, что хирурги называют операционным полем: удобной будет лексия, через которую проходит не бо­лее' одного, двух или трех смыслов (налагающихся друг на друга в семантическом объеме данного фрагмента текста).

2. Затем мы прослеживаем смыслы, возникающие в пределах каждой лексии. Под смыслом мы, конечно же, понимаем не значение слов или словосочетаний, которое фиксируется в словарях и грамматиках и ко­торым владеет всякий, знающий французский язык. Мы имеем в виду нечто другое: коннотации лексии, ее вторичные смыслы. Эти коннотативные смыслы могут иметь форму ассоциаций (например, описание внешно­сти персонажа, занимающее несколько фраз, может иметь всего одно коннотативное означаемое — «нер­возность» этого персонажа, хотя само слово «нервоз­ность» и не фигурирует в плане денотации); они могут также представать в форме реляций, когда устанавли­вается определенное отношение между двумя местами текста, иногда очень удаленными друг от друга (напри­мер, действие, начатое в одном месте текста, может иметь продолжение и завершение в совершенно дру­гом его месте, значительно дальше). Наши лексии должны стать как бы ячейками сита, предельно мелкими ячейками, с помощью которых мы будем «снимать пен­ки» смысла, обнаруживать коннотации.

3. Наш анализ будет строиться по принципу по­степенного продвижения: шаг за шагом мы должны пройти весь текст (таков по крайней мере наш посту­лат, ибо на практике недостаток места заставляет нас в данном случае ограничиться лишь двумя фрагмента­ми анализа). Это значит, что мы не будем стремиться к выделению больших (риторических) текстовых масс; не будем составлять план текста, не будем выявлять его тематику; короче, мы не будем заниматься экспли­кацией текста, если только не брать слово «эксплика­ция» в его этимологическом значении: «развертывание». Мы будем именно «развертывать» текст, страницу за

427

страницей, слой за слоем. Ход нашего анализа будет совпадать с ходом обычного чтения, но это чтение пой­дет как бы в замедленной съемке. Эта особенность на­шего анализа очень важна в теоретическом аспекте: она означает, что мы не стремимся реконструировать структуру текста, а хотим проследить за его структурацией и что структурация чтения для нас важнее, чем композиция текста (классическое риторическое понятие).

4. Наконец, нас не будет слишком тревожить, что в процессе анализа мы можем «упустить из виду» ка­кие-то смыслы. Потеря смыслов есть в известной мере неотъемлемая часть чтения: нам важно показать от­правные точки смыслообразования, а не его оконча­тельные результаты (в сущности, смысл и есть не что иное, как отправная точка). Основу текста составляет не его внутренняя, закрытая структура, поддающая­ся исчерпывающему изучению, а его выход в другие тексты, другие коды, другие знаки; текст существует лишь в силу межтекстовых отношений, в силу интер­текстуальности. Мы начинаем понемногу осознавать (благодаря другим дисциплинам), что в наших иссле­дованиях должны сопрягаться две идеи, которые с очень давних пор считались взаимоисключающими: идея струк­туры и идея комбинаторной бесконечности. Примире­ние этих двух постулатов оказывается необходимым потому, что человеческий язык, который мы все глуб­же познаем, является одновременно и бесконечным, и структурно организованным.

Этих предварительных замечаний, я думаю, доста­точно, чтобы перейти наконец к самому анализу (мы никогда не должны подавлять в себе жажду текста; текст должен доставлять удовольствие — вот наш закон, ко­торый никогда не следует забывать, вне зависимости от любых исследовательских обязательств). Для ана­лиза мною был выбран небольшой рассказ Эдгара По в переводе Бодлера: «Правда о том, что случилось с мистером Вальдемаром» 3*. Мой выбор — если гово-

3 Poе E. A. Histoires extraordinaires (traduction de Ch. Baudelai­re). P.: NRF; Livre de poche, 1969, p. 329—345.

* Рассказ Э. По цитируется далее в переводе 3. E. Александровой (По Э. А. Полное собрание рассказов. М.: Наука, 1970, с. 636—642).

В случаях расхождений между русским и французским переводами рассказа в русский текст вносились необходимые изменения. — Прим. перев.

428

рить о сознательных намерениях, ведь на самом деле решать за меня могло и мое бессознательное — опреде­лялся двумя соображениями дидактического порядка: мне требовался очень короткий текст, чтобы полностью охватить его означающее (последовательность лексий), и мне требовался текст, столь насыщенный символами, чтобы он оказывал на нас непрерывное эмоциональное воздействие независимо от любых индивидуальных осо­бенностей читателя: ну, а кого может оставить рав­нодушным текст, темой и сюжетом которого является смерть?

Для полной ясности я должен добавить следующее: анализируя смыслообразование текста, мы сознательно воздержимся от рассмотрения некоторых проблем; мы не будем говорить о личности автора, Эдгара По, не будем рассматривать историко-литературные проблемы, с которыми связано его имя; не будем учитывать и тот факт, что речь идет о переводе; мы просто возьмем текст как он есть, тот самый текст, который мы читаем, и не станем задумываться о том, кому следовало бы изучать этот текст в университете — филологам-англи­стам, филологам-французистам или философам. Это отнюдь не значит, что нам не придется соприкоснуться с вышеназванными проблемами в ходе нашего анализа; напротив, мы встретимся с ними, соприкоснемся с ними и пойдем дальше, оставляя их позади: анализ — это прогулка по тексту; указанные проблемы предста­нут перед нами в виде цитат, отсылающих нас к раз­личным областям культуры, в виде отправных пунктов того или иного кода, но не в виде детерминаций.

Наконец, последнее замечание — или, скорее, закли­нание: анализируемый нами текст — не лирический и не политический; он говорит не о любви и не о социаль­ной жизни; он говорит о смерти. Поэтому нам придет­ся разрушить определенное табу, а именно запрет на страшное. Мы сделаем это, будучи убеждены в том, что все типы цензуры стоят друг друга: когда мы го-

429

ворим о смерти, не прибегая к языку какой бы то ни было религии, мы тем самым преодолеваем одновре­менно и религиозное, и рационалистическое табу.

Тут вы можете оставить комментарий к выбранному абзацу или сообщить об ошибке.

Оставленные комментарии видны всем.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]