2. Модели межэтнических отношений и их характеристика

Отношение к иной культуре представляет собой противоречивое явление, в котором присутствует и недоверие к чужому, и стремление его узнать и освоить. Народы привязаны к своему быту и этническим особенностям, но хотят перенимать достижения других, и проявляют любопытство к их экзотике. В высокоразвитых этносах к этому прибавляется как стремление сознательно форсировать культурный обмен (например, политика Петра I), так и культурный изоляционизм («закрытие» Японии режимом Токугавы)⁵².

Межэтнические отношения есть взаимодействия народов, складывающиеся в области семьи и быта, политики, трудовой деятельности и др. Социологи изучают два уровня этих отношений – межличностный и межгрупповой. К Л.М. Дробижевой, как специалисту по межэтническим отношениям, не раз обращались москвичи с вопросом, куда можно детям пойти учиться, чтобы их не называли в учебных заведениях «черными», «азерами», чтобы выходцам из смешанных браков не было необходимости менять фамилии на русские⁵³. В России люди разных национальностей равны на институциональном уровне. Однако избиения и даже убийства по внешнему виду и цвету кожи, антисемитские плакаты имеют место. Это неформальный уровень. Социологи изучают этнические предрассудки, а не только формально фиксируемую дискриминацию, которой занимаются юристы и правозащитники. Так, проведенное исследование в г. Воронеже выявило тревогу населения по поводу неурегулированных процессов миграции, роста национализма и ксенофобии в регионе⁵⁴.

Социологи из С.–Петербурга выявили, насколько русские респонденты дистанцируются от представителей иных культур (степень этносоциальной дистанции с полюсами «свои»–«чужие»)⁵⁵. Японцы вызывают доброжелательную реакцию. Все модальные качества, приписанные этому народу, за исключением хитрости, прекрасны: они трудолюбивы (так считают 43% опрошенных петербуржцев, в то время как самих себя называют трудолюбивыми менее 9%) умны, вежливы, уважают свои традиции, пунктуальны и т.п. В полюсе абсолютной «инаковости» расположились чеченцы. Надо заметить, что в отношении к ним дистанция стремительно расширилась из–за чеченского конфликта. До начала 1990–х гг. в восприятии русских чеченцы никак не выделялись из числа других кавказских народов.

Это пример символических дистанций с полюсами «этническая толерантность/терпимость» и «этническая интолерантность/нетерпимость», которая почти всегда отражается на индивидуально–личностном уровне. В то же время степень терпимости/нетерпимости обусловливает именно межгрупповые отношения. Социологи разделяют два разряда данных отношений⁵⁶.

Во–первых, относительно редкое явление устойчивой этнической толерантности, когда этнический признак вообще не принимается во внимание при восприятии человека другого расово–этнического происхождения или иной этнической группы. Ситуативная терпимость – поверхностный слой межличностных отношений, который легко размывается любой конфликтной ситуацией. Иллюстрацией служат межрасовые отношения в США: белые и темнокожие граждане этой страны при внешне декларируемой интеграции, тем не менее, в частной, в особенности семейной жизни, демонстрируют закрытость своих общин, о чем свидетельствует малое число смешанных браков.

Во–вторых, устойчивой этнической интолерантностью считается предрассудок, который удерживается в коллективной памяти народа в течение многих поколений. Примером служат фобии оседлых народов в отношении кочевников (европейцы–цыгане) или иноверцев (христиане–мусульмане, христиане–иудеи). Большее распространение получила ситуативная нетерпимость, которая обусловлена не архаическими представлениями о норме и отклонении, а социальными процессами и отношениями в конкретную историческую эпоху. Если говорить о современной России, то это «кавказофобия», у немцев – ситуативная неприязнь к туркам, у французов – к арабам.

Этническая толерантность – терпимое отношение к «другому», «иному» при отсутствии враждебности⁵⁷. Толерантность во многом определяется длительностью совместного проживания, развитием многообразных форм межкультурного взаимодействия. Проявлением толерантности можно считать межэтнические браки, распространение двуязычия, двойное самосознание, черты культурного взаимопроникновения (в распространении национальных блюд, в отмечаемых праздниках, гостеприимстве и т.д.).

Условиями оптимальной организации контакта этносов выступают⁵⁸:

а) признание безусловного равенства сторон;

б) наличие обстановки открытости и доверия;

в) принятие общих, значимых для обеих сторон целей;

г) уважение к традиционным нормам, ценностям, правилам поведения, образу жизни друг друга.

Вплоть до середины ХХ в. исследователи полагали, что этничность будет постепенно терять свое значение в жизни людей вследствие тенденций модернизации, развития гражданского общества и личностного индивидуализма. Однако затем заговорили о новом социальном феномене, который был назван «этнический парадокс современности» и связывался с резким всплеском этнического самосознания (относительно устойчивой системы этнических интересов, чувств, представлений о принадлежности к этнической группе, образов «мы» и «они»). Этнический фактор стал «двигателем» многих социальных процессов. Происходящее столкновение мира человеческой субъективности и социально–экономической интеграции в конце ХХ в. подвергло сомнению некоторые, казавшиеся достоверными идеи прошлого:

а) что этнические чувства острее всего у тех, у кого ниже уровень образования;

б) что чем больше различий между этническими группами, тем более вероятны конфликты между ними;

в) вероятность конфликтов тем выше, чем ниже уровень социально–экономического развития общества.

Сегодня острое противоборство, разворачивающееся зачастую на основе неочевидных для других народов символов этничности, имеет место в высокоразвитых странах, и его носителями являются высокообразованные люди. В опросе, проведенном среди населения 27 стран Евросоюза, более 60% респондентов указали на существование дискриминации по этническому признаку⁵⁹.

«Взрыв» этничности во второй половине ХХ в. обусловлен культурными и политическими причинами.

Культурные мотивы этнической мобилизации коренятся в объективной тенденции интернационализации материальных и духовных ценностей. Урбанизация и внешняя миграция способствовали повсеместному возникновению этноконтактной среды. Для малых народов происходящее способствовало аккультурации, утрате этнокультурной специфики. Их главными задачами стали сохранение самобытности, избегание усредненности космополитичных городов.

Этнополитическая мобилизация чаще всего состоит в стремлении к государственному оформлению этнической идентификации. Считаются меньшинствами в своих собственных национальных государствах 5–8 тыс. этнических групп – курды в Западной Азии, баски во Франции и Испании, арабы в Израиле и др. В современной Европе существует немало государств, возникших относительно недавно в результате того, что кто–то от кого–то отделился – Бельгия от Нидерландов, Норвегия от Швеции, Финляндия от России. Сейчас получили подобное право хорваты и украинцы, словаки и эстонцы, хотя карабахским армянам, боснийским сербам и чеченцам в этом отказано. Нет общепризнанного критерия, чтобы однозначно решить, кто «имеет право» на государственность, а кто этим правом не обладает. Международно–правовой основой обретения независимости стал принцип самоопределения. В результате сейчас действуют две противоречивые нормы международного права – принципы самоопределения и территориальной целостности.

Вместе с тем, международное сообщество пришло к признанию права народов на внутреннее самоопределение в пределах границ государств. Внутреннее самоопределение более или менее синонимично местной или региональной автономии, соответствующей федеративному государству. К примеру, в Норвегии реализуются особые права малочисленного народа Севера – саами⁶⁰. Параллельно с выборами в норвежский парламент проводятся выборы в Законодательное собрание саами, в компетенцию которого входит рассмотрение любого вопроса, который затрагивает интересы этого народа. Выборы проводятся по особому избирательному списку, в который включены все, кто считает себя саами или пользуется языком в качестве родного, кто имел или имеет родителей, бабушек или дедушек, родным языком которых являлся саами. Вся территория Норвегии разделена на 13 избирательных округов, от каждого из которых избирается три депутата. Так реализуется право саами на активное участие в политической жизни независимо от места проживания в стране.

Очевидно, что этническое и политическое пространство могут не совпадать⁶¹. Этническое пространство русских превышает границы политического пространства Российской Федерации, включая в себя северо–восток Эстонии, большую часть Донецкой области Украины, северные территории Казахстана. Этническое пространство лезгин практически пополам «разрезано» политическим пространством РФ и Азербайджана, басков – Франции и Испании.

В условиях организации государства на принципах национально–территориального федерализма, как в России, вторичное политическое пространство накладывается на первичное этническое – это конкурирующие формы единого социального пространства⁶². Этническое неравенство на пересечении данных пространств сохраняется как фактор латентной конфликтности. В наследство от СССР России досталось два типа социального взаимодействия русского и нерусского населения⁶³. В сегрегационном типе четко выражена разделенность национальностей, как, например, в республике Саха (Якутия). Здесь этнические саха (якуты) в наибольшей мере представлены в сфере управления, здравоохранения, просвещения, науки, культуры и искусства. Русские же заняты преимущественно в сфере индустрии, добывающей промышленности. Другой тип – конкурирующий – характеризуется более или менее сходной структурой занятий у титульного народа и русских (Татарстан). Конкурирующая модель оказывается более перспективной, так как в социальной сфере люди разных национальностей переживают общие радости и трудности.

В зависимости от исторических, социальных, культурно–психологических факторов отношения между народами выстраиваются в следующие модели⁶⁴:

1. Модель ассимиляции (смены этничности) связана с ситуацией проживания этноса в иноэтничной среде, вторжением более многочисленного этноса и миграцией. Малочисленные этносы попадают под действие новых социально–экономических факторов и культурных норм. Постепенно происходит изменение в мышлении и поведении в сторону господствующих нормативных образцов. Этот процесс – длителен, не менее двух–трех поколений. Явными признаками ассимиляции является возрастание количества межэтнических браков и изменение языковой принадлежности ассимилируемого этноса.

В России сильно ассимилированы русскими такие народы, как этнически близкие белорусы и украинцы, а также евреи, карелы, мордва, немцы, представители многих других народов стран ближнего и дальнего зарубежья, живущие в инонациональном / русском окружении.

2. Модель «плавильного котла». На одной территории в результате миграционных процессов оказываются носители различной этничности, ни одна из них не занимает господствующее положение. В результате происходит утрата первоначальной этничности, рождается новая, вбирающая в себя элементы многих культур.

3. Модель культурного плюрализма характерна для обществ, в которых достаточно мирно сосуществуют носители разных этничностей. Все они рассматриваются как одинаково ценные в общем национально–культурном комплексе.

Вопрос о создании позитивного, пусть даже мифологического, образа межэтнический коммуникации, а на ее основе – формирование навыков и умений построения системы этнокультурного плюрализма не теряет своей актуальности в современном мире.

3.Межэтнические конфликты и их регулирование

Этнический конфликт – процесс взаимодействия этносов, в основе которого лежит столкновение несовместимых (или воспринимаемых таковыми) интересов, целей и ценностей. Межэтнические конфликты в «чистом виде» – явление редкое. Обычно, возникнув на экономической, социально–политической или иной неэтнической основе, конфликт приобретает на последующих стадиях этнический характер. По данным К. Гантцеля⁶⁵ не менее 14 конфликтов трактуются как этнические, среди них израильско–палестинский (1968), этноконфессиональный конфликт в Ливане (1975), курдская проблема в Ираке (1976) и Турции (1984), кашмирская проблема в Индии (1990) и др. Ни один из них не разрешился и нашел продолжение и в ХХI в. Территория бывшего СССР также является этноконфликтогенным полем, поскольку в многонациональном государстве любой вопрос – экономики, политики, культуры – неизменно приобретает и этническую окраску.

Этнический конфликт является частной формой конфликта социального со своими особенностями⁶⁶.

Во–первых, он имеет существенную политическую составляющую, может скрывать политическую борьбу или иметь статусную природу, когда предметом выступает политический статус этнической группы.

Во–вторых, чаще всего это не конфликты интересов, а конфликты идентичностей. Первые разрешимы, так как интересы можно разделить. Во втором случае говорят об «урегулировании» – переводе в латентную фазу, которая может отличаться неустойчивостью.

В–третьих, этнический конфликт отличается высокой степенью иррациональности, выражающейся в большом потенциале агрессивности. Этнические конфликты стали символами деструкции. Однако, как отмечает В.А. Авксентьев⁶⁷, конструктивность таких конфликтов выражается в том, что они эмпирически демонстрируют исчерпанность сложившихся отношений между этническими группами, неадекватность проводимой национальной политики.

В 2007–2008 гг. в Кении борьба за власть переросла в этническое противостояние⁶⁸. Сжигались заживо женщины и дети, трупы подвергались надругательству, полиция стреляла без предупреждения, количество беженцев составило несколько сотен тысяч человек. Стоит выделить не только политический, но и социально–экономический фактор конфликта: с 1963 по 2007 г. население увеличилось с 8 до 37 млн., однако такой мощный рост не обеспечивался изменением инфраструктуры и ресурсов.

Ядро рассматриваемых конфликтов составляют этнические чувства. Они обостряются, если происходит внутренняя борьба за лидерство, как в упомянутой ситуации в Кении. Здесь столкнулись сторонники действующего президента (этническая группа кукуйю) и его оппонента (этническая группа луо). Кроме этого, конфликтогенность усиливается из–за быстрых перемен в социально–экономическом положении одних этнических групп по отношению к другим. Так, экономические блага в Кении доставались практически одному этносу – кукуйо, вождь которых с начала ХХI в. стал во главе государства.

Для понимания конкретно конфликта необходимо учитывать его особенности с тем, чтобы найти адекватные способы его разрешения. Помочь в этом может типология конфликтов. Однако проблема типологизации сложных разнородных процессов методологически трудноразрешима. Российский ученый А.В. Дмитриев полагает, что надо отказаться от поиска единой типологии как полного и однозначного отображения любого конфликта и признать множественность типологий⁶⁹.

Этнические конфликты можно типологизировать по разным основаниям.

Чаще всего в качестве критерия используют характер требований. Если конфликты расположить по нарастающей сложности урегулирования, типология будет выглядеть следующим образом.

1. В социально–экономических конфликтах выдвигаются требования выравнивания уровня жизни между отдельными этническими группами («богатыми» и «бедными»), распоряжения природными ресурсами. Так, Президент республики Саха подписал Федеративный договор с Россией только после того, как получил от Б. Ельцина согласие на то, что доход от 20% добываемых алмазов будет оставаться в регионе⁷⁰.

2. Культурно–языковые конфликты связаны со стремлением сохранить или возродить полноценное функционирование языка и традиционной культуры. С постановки и обсуждения проблемы национального языка зачастую начинается динамика требований в этническом конфликте⁷¹.

3. Статусные конфликты сопровождаются выдвижением требований по расширению административно–управленческих полномочий. С конца 1980–х гг. до принятия Конституции РФ (1993) почти все регионы боролись за повышение статуса: автономные области стремились превратиться в республики, республики декларировали свой суверенитет.

4. Территориальные конфликты предполагают существенную «перекройку» внутри этнополитического пространства. А.Г. Здравомыслов приводит яркий пример такого рода – осетино–ингушский конфликт, вылившийся в семидневную войну в 1992 г.⁷². Его истоки уходили в сталинские депортации, в ходе которых район, традиционно заселявшийся ингушским населением, был передан Северной Осетии.

5. Сецессионные конфликты связаны с выдвижением требования по созданию собственной независимой государственности или воссоединения с соседним («материнским» или «родственным») государством. Наиболее наглядно конфликтогенность такого рода проявилась в Чеченском кризисе 1990–х гг. Этнополитический конфликт в Чечне имеет истоки в событиях XVIII в. (Кючук–кайнарджийский мир, исламизация Северного Кавказа, борьба империй). Социально–историческая память актуализируется ошибками в формировании и проведении современной этнополитики на Юге России, непрофессиональным управлением в сфере межэтнических отношений, национально–государственного строительства, переоценкой принципа национального самоопределения, падением качества управленческой и политической элиты⁷³.

По уровням развертывания различаются:

• личностные конфликты (бытовой уровень);

• институциональные конфликты (отдельно взятая сфера жизни общества, например, избирательная система);

• социэтальные конфликты (вся система общественных отношений, государственная политика).

По формам проявления этнические конфликты подразделяются на латентные (скрытые) и актуализированные. По характеру действий сторон – на ненасильственные и насильственные.

Многообразные типологии дают возможность разобраться в сущностных составляющих конкретного противостояния и подобрать ключи к его урегулированию.

В 1990–е гг. этническая конфликтогенность в мире резко усилилась. Это связано, по мнению В.А. Авксентьева⁷⁴, со следующими причинами:

• побочным эффектом окончания «холодной войны»;

• распадом прежней системы глобальной конфликтности в общественных системах, когда региональная или даже локальная конфликтность становится доминирующей;

• распадом общественных связей и доминирующих структур в бывших социалистических странах, что привело к социальной аномии – отсутствию структур и общественных норм жизни в трансформирующихся обществах. Этничность стала функциональным инструментом преодоления аномии;

• отсутствием новых объединительных идеологических ориентиров. Альтернативой либерализму стал национализм;

• борьбой за новое мироустройство.

Югославская ситуация является примером крайней, но постепенной эрозии национального государства. Этнической напряженности нет в Исландии и Дании, а также в Японии.

Российские социологи сделали интегральную оценку конфликтности на постсоветском пространстве на основе изучения большого массива данных и анализа закономерностей развития и ослабления конфликтов⁷⁵. Ситуация в государствах бывшего СССР по уровню конфликтности характеризуется напряженностью в следующих областях:

• контакты и стереотипы (15,2%);

• демография и миграция (14,9%);

• внешние условия (13,2%);

• культура, образование, информация (11,1%);

• экономика и социальная сфера (9,7%).

В 2000–х гг. в г. Воронеже проявилась тенденция актуализации этнического самосознания населения, а также роста ксенофобии и национализма. Об этом говорят факты нападения на иностранцев, символы нетерпимости и вражды – нацистские и расистские надписи и изображения на улицах города, наличие неприязненных чувств по отношению к другим народам у 82% воронежцев, положительные отзывы некоторых молодежных и профессиональных групп о деятельности скинхэдов⁷⁶. Между тем, в составе населения города 94% представителей русского этноса, еще 3,3% составляют родственные по культурным образцам украинцы и белорусы⁷⁷ Неславянские народы, хотя и немногочисленны, но многообразны (более 20 этнических групп) и консолидированы, объединяются в сплоченные национальные общины. Экономическая нестабильность и значительный слой бедных или малообеспеченных людей, слабая регуляция миграционных перемещений и адаптации трудовых мигрантов в регионе – эти и другие подобные обстоятельства создают благоприятную почву для увеличения социально–культурной дистанции между представителями разных этносов и формированию этнофобий.

Согласно исследованию в Воронеже⁷⁸ русские воронежцы делятся на две примерно равные группы, одна из которых толерантна, другая – проявляет в межкультурном восприятии нетерпимость разной степени. 43% опрошенных формируют дружеские отношения исключительно в своей этнической среде. Вполне вероятно, что отсутствие личного опыта близкого общения с представителями иных культур, если к тому же оно усугублено недостатком образованности, создает сложности восприятия, усугубляя его иллюзорность и неадекватность. Было доказано, например, что воспринимаемая несовместимость собственных целей и целей другой стороны – главный признак определения ситуации взаимодействия как конфликтной. Так проявляет себя здравый смысл «простых людей», ощущающих «угрозу» и необходимость «защиты» и «мобилизации».

Урегулирование этнических конфликтов – очень сложный процесс. Своеобразие технологий заключается в том, что такого рода конфликты зачастую можно только тормозить, предотвращать их насильственный характер. Одним из методов ослабления является дезинтеграция сил, участвующих в конфликте, с помощью системы мер, изолирующих наиболее радикальные группы, и поддержки сил, склонных к компромиссам и переговорам.

Существуют три универсальных метода регулирования конфликтов: