206 Седьмой очерк

совать и тех и других. А вообще-то нужно ориентироваться просто на людей, а не на социальные уровни <...> Возможность предвидеть реак­цию аудитории есть. Нужно просто поставить себя на место зрителя <...>Я не боюсь сложных понятий, но стараюсь рассказать об этом про­стым языком, а также при помощи понятных зрителю сравнений, обра­зов. Например, я рассказывал о локаторе кругового обзора, установлен­ном на вертолете. Внешне он выглядит как зеленый шар, который крутится вместе с лопастями винта. Сам термин локатор кругового обзо­ра я ввел, но далее сравнил его с головой (по внешнему признаку): при помощи локатора кругового обзора вертолет осматривается и легко ви­дит препятствия и противника. Какая-нибудь кондовая фраза может подчеркнуть характер героя, ситуации — это зависит от интонации. Ряд малопонятных слов по звуковым свойствам способен передать характер ситуации, явления <...> Я не согласен с утверждением, что "любая язы­ковая ошибка снижает престиж речи", так как существуют намеренные ошибки, опять-таки для акцентирования каких-то черт человека, свойств ситуации. Можно использовать систему ошибок, чтобы чуть изменить характер героя. За ошибку, сделанную не нарочно, нужно бить. Другое дело, что существуют разные наречия. Я вот, например, придерживаюсь старомосковского произношения».

Для лингвиста интересно профессиональное самонаблюдение М. Леонтьева, популярного ведущего программ «Однако» и «Другое время»: «Я расставляю картинки видеоряда, как карты, и вписываю между ними свой текст, примерно понимая его размерность и что слишком большие куски, не перекрытые никакими вставками видео, тяжелы для зрителя. Кроме того, я стараюсь экспрессивно окрашенную лексику брать на себя, а более информационную давать на картинки <...> И эмоции, и аналитики должны быть в должном количестве. Дело в том, что моя передача достаточно импрессионистская, и я совершен­но не обязан с начала до конца читать зрителям строгую лекцию по во­просам политэкономии, экономики и геополитики. Что касается ин­формационных справок, то здесь хотелось бы, чтобы эти справки были блестяще визуализованы и чтобы эта визуализация помогала зрителю достаточно сложные незнакомые тексты воспринимать проще <...> Со­гласен, что лучше с экрана говорить простым языком, простыми пред­ложениями, употреблять поменьше причастных оборотов. Более того, я, даже будучи газетным журналистом, практиковал полуразговорный язык. Он, конечно, совершенно другой, он и синтаксически более сложный, но он разговорный. Кроме того, очень облегчают понимание образы — все эти кино- и мультипликационные цитатки, эти образы-

Тексты в масс-медиа 207

анекдоты. Образ помогает зрителю. То есть ты сначала проговариваешь что-то на уровне логики, а затем формулируешь это на уровне образа. Нет ничего более точного, чем точный анекдот <...>

Говорить нормальным языком — это не значит, что в печатную речь нужно вставлять фразеологизмы. Дело в том, что в разговорной речи незаконченная фраза, оборванная, ритмически перевернутая, иногда выглядит естественнее, легче для зрителя. Потом разговорный язык — это способ обратиться к человеку на минимально короткой дистанции. Если твоя речь сложна и переполнена какими-то шибко умными обо­ротами, то дистанция становится просто непроходимой. Есть, конечно, такой путь — убедить зрителя в том, что ты гораздо умнее его, и он тебя слушает, как кролик удава. Но польза от этого сомнительная... Иност­ранных терминов не должно быть много, если ты вводишь экономиче­ское понятие, то должен раскрыть его смысл. То есть должно следовать понятие, и тут же его перевод на очень простой русский язык. Лексика полукриминальная долгое время более адекватно отражала наши реа­лии экономические и политические, чем нормальный язык. А без таких понятий, как разборка, наезд, заказ, до сих пор невозможно обойтись. Но не стоит и перебирать. То же самое с экспрессивно окрашенной лек­сикой. Я считаю, что человек может даже употребить полуцензурное выражение типа засранец, но это можно сделать один раз в год, а еще лучше один раз в два года и только по делу... Пафос — это очень тяже­ло, в первую очередь для самого автора. Он начинает выглядеть серьез­но. Не тексты, не вещи, которые он говорит, а он сам. В профессио­нальном плане это гибель. Слишком серьезное отношение журналиста к самому себе — это смешно <...> вообще считаю языком телевидения внушение, и это меня крайне раздражает. Хотя это опять же вопрос ад­ресности. Если ты делаешь суперпопулярную программу, у тебя под­корковые вещи будут стоять на первом месте. Если же ты занимаешься лоббизмом, то здесь, конечно, аргументация важнее внушения. И все-таки судьба очень многих высокопрофессиональных программ, по­строенных на каких-то логических аргументах, показывает, что такие программы с телевизионной точки зрения бесперспективны».

Принцип обязательного и упорядоченного чередования стандарт­но-языковых информем и все чаще и чаще невербальных экспрессем на фоне нового соотношения разговорности и книжности своеобраз­но отражается в языке. Как резервуар ресурсов он имеет предел мате­риального обновления, например перестройки взаимоотношений центра и периферии, словопроизводства, заимствования из других