1 См.: Костомаров в.Г. Стилистика и паралингвистика // Слово и груд. Киев, 1976.

Тексты в масс-медиа 215

глаз, голосу, иным материальным приметам, которые сопоставляются с данными, запечатленными виртуально и считываемыми с банков на элек­тронных носителях информации.

Человечеству, судя по всему, суждено выйти на иной тип коммуника­тивных связей, иную структуру, а может быть, и базу общения. Все замет­нее опираясь на внеязыковые формы передачи информации, стилистика текста уже сегодня явно расширяет свой диапазон. Уже нашему поколе­нию становится все затруднительнее полноценно воспринимать инфор­мацию, не поддерживаемую изображением, цветом, движением, звуком. Впрочем, песня о чардаше издавна утверждала: «Эта музыка расскажет больше, чем слова».

И еще одно. Привычка к восприятию информации в вербально-изоб-разительной форме с частой сменой кадров и крайне лаконичной языко­вой составляющей укорачивает нормальный срок восприятия информа­ции (полагают, что полное восприятие надписи или проговариваемой фразы составляет не менее трех секунд), но краткость и яркость восприя­тия мешает ее поверить разумом, по-настоящему «переварить». По имею­щимся данным, уже целое поколение молодежи испытывает неспособ­ность к настоящему чтению, считая обычные неспециальные (кроме написанных в блоковом ритме детективов) и тем более специальные книжные тексты (отчего теряет способность к профессиональному обуче­нию), и даже газетные, неодолимо трудными, неприятными, занудными (зато популярна газета «USA Today» — цветное иллюстрированное изда­ние особой верстки и специфичного словоупотребления). Это явление, названное А. D. D. (Attention Deficit Decorder), бурно обсуждается и осуждает­ся американскими учеными и педагогами.

Закончить эту часть рассуждений о массмедийных текстах хочется выводом, что возводить что-либо в массовой коммуникации к устной, письменной или какой-либо другой форме воплощения смысла не имеет. Этот вывод, очевидный здесь аксиоматически, следует экстра­полировать на все тексты, хотя там безразличие конструктивно-сти­левых группировок текстов («стилей») не столь очевидно, а главное, обратное мнение закреплено научной традицией. Но нельзя не заме­тить, что масс-медиа изменили статус не только устного, но и напи­санного слова — от него уже не требуется книжной основательности. Показательно, что в чатах Интернета написанные слова легко заменя­ются условными значками, как, впрочем, и устные восклицания.

В настоящих Очерках проблемы интернет-текстов не исследуются, более того, автор считает, что их квалификация невозможна; во вся-

216 Седьмой очерк

ком случае, относя их к массмедийным, нельзя не видеть их сущест­венную особость. Общественное мнение приписывает им много отри­цательных черт, что серьезно мешает их анализу. Нельзя их скопом, в отличие от книжных, считать недопустимо контекстуальными и даже «грязными». Среди них немало и душеполезных, чему есть косвенное доказательство: с 2000 г. «Новый мир» публикует обзоры «сетевой ли­тературы» («интернет-литературы»), которая так же отлична от при­вычной, как и «газетные стихи». Авторы пришли к нам из иного вир-туала, от виртуала к цели (см.: Российская газета. 2004. 20 апр.).

* * *

Принципиально измененное массмедийностью соотношение уст­ной и письменной форм реализации текстов сделало массовую комму­никацию плавильным котлом нового сплава книжности и разговорнос­ти. Массовая коммуникация поставила, наряду с вопросом об устной и письменной формах, а также и о монологической и диалогической, про­блему и других форм материализации КСВ — по технологии, техничес­ким способам реализации текста — с включением внеязыковых вырази­тельных средств. Если вспомнить, как виртуальный мир книжности веками творил свой язык, лексически компенсируя его символическую условность при отсутствии «культурной обстановки» и произносительно-интонационной базы, вынужденно создавая изощренный и слож­ный синтаксис, то позволительно думать, что в сфере языка виртуальный мир «голубого нигде» продвигает — независимо от того, нравится это нам или нет, — свои интересы, свою эстетику. А если вспомнить, что многие исследователи конструктивно-стилевую сущность разговоров приписывают форме воплощения — преимущественно устной и диало­гической, то велик соблазн увидеть специфику масс-медиа также в фор­ме воплощения текста — вербально-невербальной, преимущественно звуко- или изобразительно-вербальной, с сильной песенно-музыкальной составляющей и незначительной печатной. Абсурдно считать это стилевой конструкцией, поскольку основой коммуникации был и оста­ется язык, а не форма его реализации в конкретном тексте. В то же вре­мя язык функционирует различно в зависимости от соотношения вне-языковых факторов и мотивов, абстрагированно представленных в коммуникационном треугольнике. В массовой коммуникации домини­рует идея технического обеспечения хода процесса общения.

Она, несомненно, пользуется всем языком, и даже не только им, но все примененные ею выразительные средства — языковые и неязыко­вые, будучи направлены по ее вектору, видоизменяются, деформиру-

Тексты в масс-медиа 217

ются. Каждое слово здесь поддержано «иконкой» и подчеркнуто кон­текстуально; его облик едва ли не полностью растворен, языковое слово исчезает. Не получается здесь, как многие считают, и некоего складирования разных стилевых пластов — научного, официально-делового, публицистического, разговорного или их имитации (неред­ко в беллетристических текстах их воспроизводство становится при­емом характеристики персонажей). Стилевое единство, группировка текстов тут парадоксально создаются гетерогенностью, конструктив­ной неоднородностью.

Рамки освященной историей литературно-языковой нормы стано­вятся узкими для массовой коммуникации в силу ее конструктивной специфики. И рождаемый ею «язык» при всех его болезнях роста и воз­мужания нельзя не принять как неизбежность. Обозначившись в газете, он стал очевидным фактом в текстах всех масс-медиа. Авторитетные ис­следователи пишут о присущей сегодняшнему обществу «аномии» — ситуации размывания и пересоздания языковых законов и правил но­минации¹, одобряют эти процессы, выдвигая теорию двух литературных норм — словарной и ситуационной² и т.д. Ощущение особого языка (особого употребления языка) в масс-медиа и желание как-то осмыс­лить эту «особость» свойственны многим вдумчивым исследователям.

Даже если полностью не согласиться с этими интерпретациями (скажем, не понять, как связаны ситуационная и словарная нормы) и тем более не признать неизбежность именно такого пути развития языка, то все равно нельзя игнорировать поразительно распространя­ющиеся факты. Не требуется особой догадливости, чтобы ждать, предвидеть, предвкушать существенные сдвиги, новшества, пере­стройки в коммуникативной жизни современного общества, в стиле­вой системе употреблений языка в связи с величайшим техническим прогрессом последних десятилетий.

Отсюда один шаг до признания наряду с книжной и разговорной но­вой, третьей разновидности русского языка — массмедийной. Очень не хотелось бы этого делать, как, впрочем, и преувеличивать своеобразия первых двух, излишне разделять их; признание же третьей, как кажется, может помирить их, снять их противопоставление. Ведь ей самой свой­ственна диффузность разговорных и в то же время логическая строгость книжных текстов, она совершенно свободна в отношении форм вопло­щения своих текстов. Уважительнее к русскому языку и образованному

¹ См.: Кара-Мурза Е.С. Журналистика и культура на переломе тысячелетий. М., 2002.

² См.: Ильясова С.В. Словообразовательная игра как феномен современных СМИ. Докт. дисс. Ростов н/Д., 2002.

218 Седьмой очерк

русскому обществу говорить о едином русском литературном (образцо­вом, нормированном...) языке в весьма разных его употреблениях.

Что же до массово-коммуникативных текстов, то в них можно ви­деть в самом деле новое и очень влиятельное стилевое явление или осо­бую разновидность употребления единого языка, которая в известной мере синтезирует разговорную и книжные разновидности его употреб­ления, но, несмотря на все свои покушения на их целостность, само­стоятельность и независимость, должна знать свое место. Она отлича­ется от КСВ разговорности осуществлением устойчивого контакта, который здесь по необходимости механистичен, и от КСВ книжнос­ти — меньшей условностью, компенсационностью при сохранении ее богатства и изощренности.

Развитие текстов разных масс-медиа, оформление их общего КСВ, направляющего отбор и организацию средств выражения на построе­ние чередований и сложных блочных конфигураций, дает основание считать, что перед нами весьма своеобразное, очень влиятельное явле­ние стилистики текстов, лишний раз доказывающее историческую из­менчивость стилевой системы, состоящей именно из крупных группи­ровок текстов, т.е. из разных функциональных типов употребления языка. Для этой новой текстовой группировки специфично главным образом прямолинейно-утилитарное использование стилистики ресур­сов как основы стандартов и экспрессем с привлечением всего языко­вого богатства, опора на контекстуальные значения с одновременным игнорированием истинного многоцветья стилистических оттенков вы­разительных средств, а также императив возможностей использования форм овеществления текста, прежде всего нового соотношения устной, письменной — и изобразительной передачи информации.

Употребление языка здесь видоизменяется и начинает серьезно от­личаться от остальных, исторически-традиционных стилевых построе­ний, если и связанных с техникой, то только с природной звуковой тех­никой речи или с техникой письма и печатанья. Это наводит на мысль, что здесь складывается то, что по образцу книжных (книжно-письмен­ных) и разговорных (разговорно-устных) разновидностей современного русского языка можно было бы назвать его массово-коммуникативной разновидностью. С учетом справедливого замечания А.И. Горшкова по поводу книги Д.Н. Шмелева лучше говорить осторожнее — не о функ­циональной разновидности языка, а о функциональной разновидности употребления языка в текстах масс-медиа..

Группировки массово-коммуникативных текстов заметно воздей­ствуют на всю стилевую систему функционирования языка, даже на

Тексты в масс-медиа 219

его состав и структуру, снижая, к сожалению, безраздельное единовла­стие художественной литературы в установлении литературной пра­вильности, языковой нормы. Следует, опять же не без огорчения (ко­торое, между прочим, уменьшается при чтении современной беллетристики), признать, что ореол художественной литературы в на­стоящее время заметно потускнел. Оставив бесплодные споры, хоро­шо это или гибельно, признаем, что развитие нашего коммуникатив­ного существования не позволяет теперь считать единственным национальным достоянием даже вершины искусства беллетристики. В этом, кстати, косвенное доказательство того, что вполне правомерно ставить художественные тексты в общий ряд с принципиально иными применениями нашего единого и общего языка.

Среди многих определений надвигающейся эпохи показательны те, которые отражают выработку новых качеств общения и интел­лектуальной и культурной базы языка — коммуникационная, инфор­мационная. В профессиональных кругах все чаще говорят также о медиалингвистике, изучающей языковые и стилевые особенности массмедийных текстов.

В заключение повторим мысль, кажущуюся принципиальной для современной стилистики, да и для всего нашего языкового существова­ния. Как в свое время письменность позволила создать виртуальный мир книжности, так и современная электроника заложила основы но­вого глобального виртуального мира. Нет сомнения в том, что ему суж­дено не менее сильно воздействовать на мир реальный, в частности со­здать «свой язык» в параллель книжному и разговорному, т.е. существенно преобразовать функционирование единого русского обра­зованного языка.