184 Седьмой очерк

же телевидение отнюдь не страшатся самых тяжеловесных книжных ресурсов. Сегодня очевидна их склонность к высоким книжным средствам выражения, а также к терминам, что наблюдается и в раз­говорных текстах, где они употребляются в ином, упрощенно обще­понятном значении или для создания какого-то экспрессивного, скажем юмористического, эффекта. Отражая усложнение и техниза­цию всей жизни, массмедийные тексты стали чуть ли не императив­ны, правда, в причудливой, игнорирующей традиционные стилисти­ческие окраски смеси с тем, что характеризуется как разговорное или просторечное.

Особо ясные сегодня в телевидении, но обнаруживаемые, хотя и весьма различно, в текстах всех видов масс-медиа свойства употреб­ления языка и составляют суть КСВ массмедийности — органическую связь с миром «голубого нигде», виртуальность которого роднит масс-медиа с миром книжности, в принципе так же обособляя его от реаль­ного мира и разговорности. Именно поэтому на первый взгляд полная схожесть их векторов в действительности ограничивается лишь кон­структивной идеей. Сущность же КСВ массмедийности и тем более приемы их материализации тяготеют скорее к книжности.

Нынешний возврат к природной непосредственной простоте — кажущийся, искусственно сыгранный, в отличие от истинной естест­венности живых разговоров. Эта иллюзорность просто маскирует об­ращенность к достижениям мира книжности: откровенно впитывая его эрудицию, изощренность, умудренность, если угодно, его оранже-рейность, виртуальный мир «голубого нигде» лишь притворяется ме­нее виртуальным, близким к миру реальному. Здесь покушение не на замену первородного звукового языка, а претензия на то, будто его язык и есть реальность, как якобы и он сам.

Принципиальная нацеленность массовой коммуникации на уста­новление и поддержание контакта с неизвестной, неопределенной массовой аудиторией вынужденно приобретает не просто техничес­кий, как в разговорных текстах, а чисто механистический характер. Человеческое начало разговорности здесь вынужденно заменяется конструкцией, завлекательностью, «словами-ловушками» (catch-words). Соответственно, суть ее КСВ, как еще в 1970-е гг. было показа­но автором в ходе анализа структуры текстов газет 1960-х гг., сводима к упорядоченному чередованию экспрессем и стандартов (может быть, лучше было бы использовать термин информема).

Из истории изучения языка газеты

Эта мысль явилась развитием концепции ПО. Винокура, в которой предлагалось применительно к газете создать «учение о средствах язы­ка и учение о языковых заданиях, с точки зрения разнообразного при­менения языковых средств в каждом из них»'. Такой стилевой подход к проблеме означал начало вдумчивой разработки технологии массовой ком­муникации. Представляя газетный язык как особый объект со своими объ­ективными закономерностями, вытекающими из специфики газеты как явления общественной жизни и как совокупности телеграфно-информа­ционных ситуаций общения, из «исключительно быстрого темпа самого производства», рассчитанного на «максимальное потребление», а также на «нейтральную лингвистическую среду», замечательный ученый характери­зовал его через сознательную организующую установку на грамматичес­кие, по большей части шаблонные, средства выражения: «Грамматическая организованность здесь исключительно императивна и настоятельна. Зато рамки этой организованности чрезвычайно узки, свобода построения здесь стеснена... Так как задача здесь сводится к приисканию наиболее удобной и вместительной синтаксической конструкции, то речевая уста­новка, естественно, фиксируется почти исключительно на связующих элементах речи — союзах, сочинительно-подчинительных формах, согла­сованиях — в их собственной природе, не осложненной никакими смеж­ными и побочными функциями (например, планомерным распределени­ем по тексту соединительных частичек и слов вроде в официальных кругах заявляют, что... однако... несмотря на... будто... по словам... как сообщают из... в то время как...»² Недостатком этой концепции явилась недооценка экспрессивной стороны, императивность которой стала ясной при разви­тии новых видов массовой коммуникации.

К сожалению, работа Винокура в силу разных, прежде всего ненаучных, причин оказалась невостребованной. На долгие годы вместо научно-языко­ведческого, функционально-стилевого подхода установился наивно-язы­ковой, ограничивающийся достаточно случайным разбором встречающих­ся в газетах собственно языковых неправильностей и риторическими призывами сделать газетный язык богатым, выразительным и разнообраз­ным. Стилистика языка газеты, вообще массовой коммуникации, при этом, естественно, растворилась в «практической стилистике», по природе своей

¹ Винокур Г.О. Язык газеты // Винокур Г.О. Культура языка. М., 1929. С. 42.

² Там же. С. 177.

186 Седьмой очерк

учебной, обсуждающей трудные случаи употребления языковых единиц, пропагандирующей общие нормы литературного языка. Особое, политиче­ски окрашенное отношение к газете и другим видам массовой коммуника­ции (восходящее к ленинской формулировке: «не только коллективный пропагандист и коллективный организатор, но также и коллективный аги­татор») воспрещало даже ставить вопрос о каких-либо их имманентных за­конах. Недопустимо было даже употреблять вместо официально принятого наименования средства массовой информации и пропаганды термин массовая коммуникация как «отдающий буржуазным душком». Лишь сегодня газет­ный язык, всю массовую коммуникацию стали признавать за закономерное специфическое функционально-стилевое единство.

Любопытно, что первые трезвые оценки появились в среде преподава­телей русского языка иностранцам. Обязательная в те времена «работа с га­зетой на уроке» заставляла трезво переоценивать привычные формулы. В одной методической статье читаем: «В газетно-ггублицистическом стиле сосуществуют и борются две противоположные тенденции — тяготение к стабильности (воспроизведение готовых формул, словосочетаний и конст­рукций) и стремление к экспрессии, которое порождает поиски новых средств воздействия на читателя. Экспрессивные средства (метафоры, пе­рифразы и т.п.) очень быстро превращаются в штампы, теряя при этом свой эмоциональный заряд, и требуют замены. Газетно-публицистический стиль и устойчив и подвижен. В нем множество словосочетаний-однодневок, множество ситуационно обусловленных оборотов, которые существуют и бывают понятны только в конкретном контексте, например заголовки-за­гадки; в нем нередко специфическое употребление обычных слов...»¹. Это звучало в унисон с концепцией, которую с середины 1960-х гг. развивал ав­тор и которая изложена в его докторской диссертации «Некоторые особен­ности языка современной газетной публицистики» (1969) и в монографии «Русский язык на газетной полосе» (1971).

Развивая характеристику газетно-публицистического стиля, «выделя­ющегося по характерным качествам и приметам агитационно-коммуни­кативной функции воздействия»², авторы разных учебников стилистики характеризуют его по цели («не только передать содержание, разъяснить его, но и побудить к определенным чувствам, поступкам, воздействовать на волю и чувства, убедить») и по составу языковых черт — преобладанию общественно-политической, отвлеченной и культурной лексики, совме­щению интеллектуальных и экспрессивных элементов («нужно четкое из-

¹ Кожевникова Н.А. Обучать русскому языку на образцовых текстах // Русский язык в национальной школе. 1967. № 6. С. 26.

² Виноградов В.В. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. М., 1963. С. 6.

Тексты в масс-медиа 187

ложение мыслей, согретое теплотою личных чувств»), эмоциональной ок­рашенности. Эти черты нельзя счесть собственно отличительными в сти­левом плане, и многие пособия заканчивают их перечисление несколько неожиданным указанием на сближение рассматриваемых текстов с дело­выми, разговорными и художественными, косвенно признавая наличие в них любых средств из ресурсов языка.

Потребовались три десятилетия бурного развития новых масс-медиа, чтобы идея о чередовании стандартов и экспрессем как основе их текстов была востребована (см., например: Программы курсов по специализации «Язык средств массовой информации». М., 2000; Покровская Е.В. Пони­мание современного газетного текста. М., 2003). Уже никого не возмуща­ет и даже не смущает трезвое отношение к конституирующей роли в них неизбежных стандартов, что в свое время вызвало бурную полемику (Кос­томаров В.Г. Слова-сигналы // Русская речь. 1967. № 3; Горбунов А.П. Еще раз о «газетном языке» (по поводу статьи В.Г. Костомарова «Слова-сигна­лы») // Вестник МГУ. Серия «Журналистика». 1968. № 1; Костомаров В.Г. Эстетствующее фразерство и проблема стандарта // Вестник МГУ. Серия «Журналистика». 1968. № 4). В мире, а теперь и у нас накопилась обшир­ная литература вопроса и активно развивается особая наука — коммуни-кативистика (см.: ЗемляноваЛ.М. Современная американская коммуника-тивистика. М., 1995).

И все же стилистике и языку масс-медиа до сих пор уделяется гораздо меньше внимания, чем они того заслуживают по своей роли в современной жизни. Из-за своей непривычной необычности стилевая и стилистическая проблематика здесь остается самым слабым звеном. Обобщающих работ нет, хотя и есть монографические исследования языка отдельных видов массовой коммуникации: Солганик Г.Я. Системный анализ газетной лекси­ки и источники ее формирования. Докт. дисс. М., 1976; Зарва М.В. Некото­рые особенности языка радио как вида массовой коммуникации. М., 1969; Светана С.В. Телевизионная речь. М., 1976; Мансурова В.Д. Массовая ком­муникация как синергетический процесс. Тезисы конференции «Проблемы массовой коммуникации». СПб., 1999; Попова Т.Н. Телеинтервью в комму­никативно-прагматическом аспекте. СПб., 2002; Покровская Е.В. Понима­ние современного газетного текста (прагматический аспект). М., 2003; и др. Но в целом неизбежность особого КСВ в массмедийных текстах игнориру­ется, и даже самые лучшие исследования занимаются в основном «ошибоч­ностью» или «неграмотностью» их языка, не отсеивая зерна от плевел.

Концепция чередования стандарта и экспрессии, созданная на основе анализа текстов газеты, приобрела гораздо большую ощути-