Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
гр.война.doc
Скачиваний:
12
Добавлен:
21.03.2015
Размер:
456.7 Кб
Скачать

Кронштадтский мятеж

К концу 1920 - началу 1921 г. все тревожнее становилось в городах. Из-за снижения поста­вок хлеба сократился и без того скудный паек. Из-за отсутствия топлива в Петрограде прекратили работу 64 крупных завода. Наполовину сократилось число рабочих в Москве. Регулярными стали забастовки. В Петрограде митин­ги и забастовки подавляли курсанты, а не войска ввиду небла­гонадежности армии. 24 февраля 1921 г. в городе было введено осадное положение, чекисты начали производить массовые аресты.

Волнения из Петрограда перебросились на Кронштадт. Здесь восстали команды линкоров «Петропавловск» и «Севасто­поль» - опора большевиков в 1917 г. На многолюдном митинге матросов и жителей крепости 1 марта 1921 г. была принята ре­золюция с требованиями перевыборов Советов тайным голосо­ванием, свободы слова «для рабочих, крестьян, анархистов и левых социалистических партий», снятие заградительных от­рядов, «полного права крестьян над землей» и др. После арес­та делегации кронштадтцев, посланных в Петроград для озна­комления рабочих с этой резолюцией, в крепости началось вос­стание. Повстанцы избрали Военно-революционный комитет из матросов и рабочих во главе со старшим писарем линкора «Петропавловск» Степаном Петриченко. Представителей большевистской партии в нем не было. В воззвании ВРК «ко всем крестьянам, рабочим, морякам и красногвардейцам» го­ворилось, что «на горьком опыте трехлетнего властвования коммунистов мы убедились, к чему приводит партийная дик­татура» и поэтому выступаем «против контрреволюции слева и справа», выдвигаем лозунг «третьей революции», дабы убе­дить трудящихся в России и за рубежом, что «все, творивше­еся до сего времени волею рабочих и крестьян, не было социа­лизмом».

В восстании участвовало не менее 20 тыс. матросов, солдат и рабочих. К ним примкнуло около трети коммунистов Кронш­тадта, более одной трети объявили себя нейтральными и были арестованы, остальные ушли из крепости. 2 марта 1921 г. Ленин и Троцкий подписали постановление Совета Труда и Обороны, которое квалифицировало кронштадтские события как мятеж, подготовленный французской контрразведкой и бывшим цар­ским генералом Козловским, а принятую резолюцию как «черносотенно-эсеровскую». Козловский и его сподвижники объяв­лялись вне закона, властям предписывалось «быстро и реши­тельно» Подавить мятеж. Однако ВЧК, как ни старалась, не на­шла каких-либо доказательств участия эсеров, меньшевиков, иностранных агентов и генералов в организации восстания.

Ленин требовал самых энергичных мер для подавления мяте­жа. Операцией руководили главком С. Каменев, командующий Западным фронтом Тухачевский и председатель Реввоенсовета Троцкий, прибывшие в Петроград. 7 марта 1921 г. начался артиллерийский обстрел Кронштадта и его фортов. Первый штурм крепости с материка восставшими был отбит. В ночь с 17 на 18 марта началось наступление красных по льду залива, завершив­шееся захватом крепости. Обе стороны сражались отчаянно. Было пролито много крови. Но если повстанцы ограничились в свое время лишь арестом коммунистов, то «победители» учини­ли жестокую расправу. 20 марта «чрезвычайная тройка» распо­рядилась расстрелять представших перед ней 167 моряков лин­кора «Петропавловск». К лету 1921 г. к расстрелу были приговорены 2103 чел., к тюремному заключению - 6459 чел.

Кронштадт «как молнией» высветил глубочайший полити­ческий кризис в Советской России, выразившийся не только в недовольстве крестьянских, но и рабочих и солдатских масс. Осознавая, что «мелкобуржуазная стихия» может скинуть власть коммунистов, большевики отказались от «военного Коммунизма» и перешли к новой экономической политике. С гражданской войной было покончено.

Причины победы большевиков в гражданской войне

Большевики, несмотря на все изломы, просчеты и провалы в своей политике, все же сумели одержать победу. Одной из основных причин завершения гражданской войны в пользу Советской власти были энергичные и последователь­ные действия правящей партии по строительству новой госу­дарственности. Создав мощный, разветвленный и централизо­ванный государственный аппарат, большевики умело им пользовались для мобилизации экономических и людских ре­сурсов на нужды фронта, для достижения хрупкой и относи­тельной, но все же стабильности в тылу. Белое движение, на­против, полностью включившись в боевые действия, мало пре­успело в формировании механизма собственной власти. А. Де­никин говорил, что ни одно из антибольшевистских правительств «не сумело создать гибкий и сильный аппарат, могу­щий стремительно и быстро настигать, принуждать, действовать. Большевики тоже не стали национальным явлением, но бесконечно опережали нас в темпе своих действий, в энергии, подвижности и способности принуждать. Мы с нашими старыми приемами, старой психологией, старыми пороками военной и гражданской бюрократии, с петровской табелью о рангах не поспевали за ними...» Характеристика в целом верная. В од­ном нельзя согласиться с Деникиным, что большевики, как и белые «не захватили народной души». Напротив, миллионы россиян с энтузиазмом восприняли идеи социальной справед­ливости, ниспровержения власти господ и создания государ­ства для трудящихся. Лозунги, под которыми шла революция, были для них близки, понятны и желанны. Энергичная орга­низаторская, пропагандистская и идеологическая работа боль­шевиков в массах подтвердила известную истину, что в политической, а тем более в военной борьбе мало иметь светлые высокие идеи: необходимо, чтобы эти идеи стали достоянием миллионов людей, организованных и готовых идти за них в бой.

«Ради защиты революции, - справедливо пишет итальянский историк Д. Боффа, - провозгласившей великие и простые ло­зунги, народные массы вынесли неслыханные мучения и про­явили подлинный героизм». Действительно, сотни тысяч, а к концу гражданской войны миллионы красноармейцев шли в бой не только за «красноармейский паек» или под страхом «де­цимации» и пулеметов заградотрядов, но и влекомые перспек­тивами новой жизни, свободной от эксплуатации имущих клас­сов, основанной на принципах равенства, справедливости, на идеях, перекликавшихся с христианскими заповедями, века­ми проповедовавшимися Русской Православной Церковью.

Большевики смогли убедить огромные массы людей в том, что! они являются единственными защитниками национальной не­зависимости России, и это сыграло решающую роль в их победе над Белым движением. Об этом с горечью говорили и писали современники событий, причем различной политической ори­ентации. Так, один из идеологов «сменовеховства» Н. Устрялов писал, что «противобольшевистское движение... слишком свя­зало себя с иностранными элементами и потому окружило боль­шевизм известным национальным ореолом, по существу чуж­дым его природе». Великий князь Александр Михайлович (дво­юродный дядя Николая 11), отвергавший сменовеховство, мо­нархист по происхождению и по убеждениям, отмечал в своих мемуарах, что вожди Белого движения, «делая вид, что они не замечают интриг союзников», сами довели дело до того, что «на страже русских национальных интересов стоял никто иной, как интернационалист Ленин, который в своих постоянных выступлениях не щадил сил, чтобы протестовать против раздела бывшей Российской империи...». Истории было угодно распоря­диться так, что большевики безразличные к идее единой Рос­сии, по сути не дали стране распасться. Известный политик В. Шульгин полагал, что знамя единства России большевики подняли, неосознанно подчинившись «Белой мысли», которая, «прокравшись через фронт, покорила их подсознание». Как по­зорный Брестский мир на начальном этапе гражданской войны оттолкнул от большевиков миллионы людей, оскорбленных в своих патриотических чувствах, так и союзнические отношения белогвардейцев с интервентами отталкивали от них все большие пласты населения.

В антибольшевистском движении не было единства. Его ос­лабляли противоречия между лидерами, разногласия с Антан­той и национальными окраинами. Единого антибольшевистско­го фронта не получилось, и белые генералы, будучи неплохими тактиками, но, как выяснилось, слабыми политиками, так и не у сумели объединить все силы, боровшиеся с Советской властью. Большевики, напротив, выступали единой силой спаянной, и идейно и организационно подчиненной железной дисциплине, вдохновленной непоколебимой решимостью победить.

Гражданская война дорого стоила России. Боевые действия, красный и белый террор, голод, эпидемии и другие бедствия сократили население страны к 1923 г. на 13 млн. чел., а с уче­том резкого спада рождаемости страна потеряла по сравнению с 1917 г. 23 млн. людских жизней. Города и села заполнились миллионами калек, сирот, беспризорных, людей, утративших кров и семью. В советской историографии гражданская война представала как летопись подвигов, самоотверженности, геро­изма и других проявлений человеческого духа революционе­ров. С замечательной точностью охарактеризовал всю слож­ность и драматизм эпохи гражданской войны оказавшийся в эмиграции русский писатель М. Осоргин: «Стена против сте­ны стояли две братские армии, и у каждой была своя правда и своя честь. Правда тех, кто считал и Родину и революцию по­руганными новым деспотизмом и новым, лишь в иной цвет перекрашенным, насилием, - и правда тех, кто иначе пони­мал Родину и иначе понимал революцию и кто видел их пору­гания не в похабном мире с немцами, а в обмане народных надежд... Были герои и там и тут; и чистые сердца тоже, и жертвы, и подвиги, и ожесточение, и высокая, внекнижная человечность, - и животное зверство, и страх, и разочарование, и сила, и слабость, и жуткое отчаяние. Было бы слишком просто для живых людей, и для истории, если бы правда была лишь одна и билась лишь с кривдой: но были и бились между собой две правды и две чести, - и поле битв усеяли трупами лучших и честнейших». Да, все это было, но с обеих сторон и по разным мотивам. Гражданская война не только классовая, но прежде всего братоубийственная вой­на. Это - трагедия народа, ворвавшаяся в каждую российскую семью болью безвозвратных близких и родных, горем, лишениями и страданиями.