Суфийский теолого-философский синтез аль-Газали. Монография

Аль-Газали не выразил своего чувства жизни так ярко, как сделал Ибн Араби, и в результате он стал в оценках по­следующих эпох лугом для газелей, кельей для монахов, вместилищем идолов ереси. Каабой для правоверных и на­стольной книгой учеников и последователей.

«следовал» за ним, его идеологизированный «неаутентич-

Современная газалина, хотя и преодолела рад препон на пути приближения к «истинному» аль-Газали, остается пленницей иллюзии восприятия, против которой выступал аль-Газали, провозгласив: «Бери то, что видишь, и оставь то, что слышал, ибо восход Солнца избавляет тебя от необходи­мости созерцать Сатурн». Газалиана до сих пор развивалась главным образом в русле разработки отдельных сторон и ас­пектов его идейного наследия. В этом таится определенная уязвимость выводов, которые не поспевают за ростом уровня знаний о его творчестве. Получается, что, с одной стороны, аль-Газали – одна из наиболее «разработанных» фигур му­сульманских мыслителей, с другой – она выглядит до такой степени противоречивой, что трудно осознать эту фигуру как «истинного» аль-Газали. Именно это обусловливает необхо­димость последовательного и объективного описания хода творческой духовно-нравственной эволюции аль-Газали. При этом следует иметь в виду, что предлагаемая в «Избавителе от заблуждений» исповедь хотя и являет собой важное ис­следовательское пособие, облегчающее описание «чистой» логики его развития, все же дает лишь один из срезов его мысли. Что касается значительной массы трудов об аль­Газали, в ней можно увидеть два его лика – один, сотворен­ный традицией, и другой – подлинный, о котором, правда, трудно говорить что-либо определенное, если в полной мере не преодолеть его образ, детали которого излишне подробно прорисованы многовековой традицией. Необходимо изба­виться от привычных оценок, учитывая при этом, что «тра­диционный» аль-Газали не во всем недостоверен. Необходи­мо освободиться от внешне объективной, но на деле эклек­тичной смеси «частичных» характеристик, которые отнюдь не лучше тенденциозных «защит» и «низвержений» взглядов аль-Газали.

Нами предпринята попытка доказательства, казалось бы, очевидного факта, а именно – что идейные источники и компоненты его синтезирующей теории не были для него взаимоотталкивающими», а представляли собой этапы его идейной и духовной эволюции. По своей внутренней логике они сложились в процесс познавательного и этического са­моотрицания. Следовательно, было бы далеко неточным их описание с помощью таких категорий и понятий, как «про­тиворечивость», «эклектизм», «нестабильность» и т.п. Моти­вы, скрывающиеся за всеми «переходами» и «ломками» аль­Газали, в действительности были мотивами познавательного скепсиса, поиска истины, антиавторитаризма, которые при­вели, подобно всякому искреннему движению души, к пере­плетению проблем познания и морали. Это

всеми, но иди самостоятельно! Он чувствовал духовное род­ство со всеми теми, кто казался ему стоящим близко к исти­не, и обязывал себя этим чувством родства. Первоначально это приняло у него форму следования ученической дисцип­лине, заинтересованности в знании суждений всех мудрецов, а также в неприязни к следованию дутым авторитетам. Это был процесс постоянного совершенствования в знаниях и личного совершенствования. В нем он обрел понимание сво­их возможностей, относительной истинности своего творче­ства и ограниченности собственного познания. Фикх показал ему уместную и необходимую строгость формализации ра­зума, но он же сокрыл от него «гибкость» нравственного ду­ха. Калам открыл ему способы рационального постижения и ту гимнастику ума, которая привела его к осознанию идеоло­гической ангажированности ума. Философия открыла пре­лесть тонких обобщений и непреклонность стремления к достоверному знанию – и тем дала ему возможность увидеть «непоследовательность» ее адептов. Направив свою борьбу против батинитов в русло разрушения их «сверхразумного разума», аль-Газали смог распутать тугой узел своих духов­ных коллизий в поисках абсолютной морали. Аль-Газали пришел к пониманию истинной цены политиканства, то есть жизни ради и под аплодисменты толпы; истинная политика дня него – в самопознании, в горении духа.

ным проявлением единства знания и действия, разума и нравственности, реформаторства и верности истинным свя­тыням.