Суфийский теолого-философский синтез аль-Газали. Монография

знания, то его целью было преодоление этих сторон. Скепсис довел его до сомнений даже в аксиомах мысли, поэтому в дальнейшем он настаивал на том, что истинным является лишь доказательство, построенное на достоверных «перво­начальных знаниях», а истинное знание – это знание, осно­ванное на последовательной связи истин, в которой все ис-

«антифилософского» труда, как не имеющего познаватель-

ной ценности. Аль-Газали в дальнейшем расценивал «Непо­следовательность философов» как полемическое произведе­ние, цель которого – защита верований толпы.

В крупнейших исторических трудах ат-Табари, аль-Масуди (ум. 935 г.), аль-Куртуби и других авторов содержится нема-

ло сведений о причинах возникновения батинитского движе­ния. Мусульманская доксография и ересиография уделяла большое внимание изложению и анализу идей батинитов. Примером этому служат работы ан-Наубахти, аль-Ашари, аль-Малати, аль-Багдади и

ния этой книги (чуть позже 17.07.1095 г.), то становится оче­видным неслучайный характер подобного совпадения во времени. Аль-Газали, судя по его биографии и книгам, до этого момента не имел непосредственных столкновений и трений с батинитами, тем более – в той форме, которую мы можем наблюдать в «Пороках батинитов». Он несомненно сознавал их

бе, чтобы познать собственное разумение. Тогда не важно, кем является учитель»1. Ошибка батинитов состоит в том, что они игнорируют или извращают суть и правила логики. Они предельно абсолютизируют общие определения, кото­рые не всегда являются истинными и не соблюдают требова­ний строгой импликации2. Подтверждением тому служит их высказывание: «Если вы признаете обучение, то вы тем са­мым признаете наше учение». Однако эта идея», заключает аль-Газали, логически несостоятельна и противоречит исти­не, ибо содержит в себе зерно собственного отрицания, так как истина не зависит от деклараций приверженности ей, от числа последователей и их активности. Слепое следование авторитету – вещь дозволенная, но в конечном итоге не на­дежная. К тому же, «сплочение людей глупостью, тупостью и идиотизмом, единством слова еще не доказывает, что ис­тина на их стороне»3. Следовательно, ссылка на непогреши­мость имама лишена смысла, если нет доказательства непо­грешимости. Признание необходимости доказательства ли­шает саму непогрешимость всякого смысла. А если дело об­стоит так, то непогрешимость – не что иное, как слепое под­чинение авторитету, возведенное на уровень идеологическо­го постулата.

изолировать Бога от «судеб его творений», а лишь подчи­няет разуму понятие должного и недолжного по отношению к Богу.

рующего «пороки» оппонентов Аббасидов. При этом крити­ка «пороков батинитов» не утрачивает своего рационального характера. В этом таится одна из глубинных причин будущих коллизий его сознания, ведь не случайно духовный кризис аль-Газали наступил спустя несколько месяцев после выпол­нения политического и идеологического заказа халифа. Кни­га, написанная «по велению славного

Аль-Газали неоднократно повторял, что человек дол­жен выводить свои идеи из того, что он знает, а не из того, что ему неведомо. Этот принцип представлял собой не толь­ко метод рационалистической полемики, но и выражение же­сткого разграничения между суждениями, основанными на знании, и теми, которые основываются на незнании. Если мы попытаемся применить этот принцип к творчеству аль­Газали, то фикх предстает в качестве наиболее конкретной и ощутимо практической области морального сознания не только в силу того, что фикх ограничивал и сковывал абст­рактную мысль рамкам жестких правил, но и в силу малой доли свободы этического духа, постоянно испытывавшего давление и тяготы «юридической прямолинейности и бес­спорности». Могущество фикха было сухим и бездушным.

Он усвоил тонкости маневрирования в дебрях законов до та­кой степени, что мог победить и уничтожить кого угодно су­дейскими каверзами и уловками, впрочем, как и с помощью власть предержащих. В нем росла и изощрялась болезнь «злорадного хитроумия». Его претензии на универсальность и владение истиной, попытки приписать себе роль высшей инстанции в решении всех проблем человеческого бытия лишили его тех качеств, которые были свойственны началь­ному его состоянию, характеризуемому благочестивостью. скромностью, добрыми деяниями и принципиальностью его адептов.