Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Собрание сочинений. В 5 томах. Т. 4. Одноэтажная Америка
.pdf
помещений своего завода, где находилось несколько инженеров,
пожал всем руки истал говорить оделе, из-за которого пришел. Во
время разговора устарого Генри был очень обеспокоенный вид.
Его мучила какая-то мысль. Несколько раз он останавливался на
полуслове, явно пытаясь что-то вспомнить. Наконец он извинился
перед собеседниками, прервал разговор иподошел кмолоденькому инженеру, который сидел, забившись вдалекий угол комнаты.
— Яочень сожалею, мистер Смит,— сказал мистер Форд,— но
я, кажется, забыл свами поздороваться.
Лишнее рукопожатие не ляжет тяжелым бременем на баланс
фордовских автомобильных заводов, авпечатление— громадное.
Этого молоденького инженера Форд никогда не пригласит ксебе
домой вгости, но на работе они равны, они вместе делают автомобили. Многих старых рабочих своего завода Форд знает иназывает по имени: «Хелло, Майк!», или: «Хелло, Джон!» АМайк или
Джон тоже обращаются кнему— «Хелло Генри!» Здесь они как бы
равны, они вместе делают автомобили. Продавать автомобили будет уже один старый Генри. Астарый Майк или старый Джон сработаются ибудут выброшены на улицу, как выбрасывается сработавшийся подшипник.
Итак, сделав десять тысяч миль, мы очутились встолице Соединенных Штатов.
Вашингтон— со своими невысокими правительственными
зданиями, садами, памятниками иширокими улицами— похож
немножко на Вену, немножко на Берлин, немножко на Варшаву, на
все столицы понемножку. Итолько автомобили напоминают
отом, что этот город находится вАмерике. Здесь на каждые два
человека приходится один автомобиль, ана все пятьсот тысяч жителей нет ни одного постоянного театра. Осмотрев дом Джорджа
Вашингтона вМаунт-Вернон, побывав на заседании конгресса
ина могиле неизвестного солдата, мы обнаружили, что смотреть,
собственно, больше нечего. Оставалось только увидеть президента. ВАмерике это не так уж трудно.
Два раза внеделю, вдесять тридцать утра, президент Соединенных Штатов принимает журналистов. Мы попали на такой
прием. Он происходит вБелом доме. Мы вошли вприемную, где
стоял громадный круглый стол, сделанный из дерева секвойи. Это
был подарок одному из прежних президентов. Гардероба не было,
361
ивходящие журналисты клали свои пальто на этот стол, акогда на
столе не осталось места, стали класть просто на пол. Постепенно
собралось около ста человек. Они курили, громко разговаривали
инетерпеливо посматривали на небольшую белую дверь, за которой, как видно, искрывался президент Соединенных Штатов.
Нам посоветовали стать ближе кдвери, чтобы, когда станут пускать кпрезиденту, мы оказались впереди,— иначе может случиться, что за спинами журналистов мы его не увидим. Словкостью опытных трамвайных бойцов мы протиснулись вперед. Перед нами оказалось только три джентльмена. Это были седоватые
ивесьма почтенные господа.
Час приема уже наступил, ажурналистов все не пускали. Тогда
седоватые джентльмены— сперва тихо, апотом громче— стали
стучать вдверь. Они стучались кпрезиденту Соединенных Штатов, как стучится помощник режиссера картисту, напоминая ему
овыходе. Стучали со смехом, но все-таки стучали.
Наконец дверь открылась, ижурналисты, толкая друг друга,
устремились вперед. Мы побежали вместе со всеми. Кавалькада
пронеслась по коридору, потом миновала большую пустую комнату. Вэтом месте мы легко обошли тяжело дышавших седовласых
джентльменов ив следующую комнату вбежали первыми.
Перед нами, вглубине круглого кабинета, на стенах которого
висели старинные литографии, изображающие миссисипские пароходы, ав маленьких нишах стояли модели фрегатов,— за письменным столом средней величины, сдымящейся сигарой вруке
ив чеховском пенсне на большом красивом носу сидел Франклин
Рузвельт, президент Соединенных Штатов Америки. За его спиной
сверкали звезды иполосы двух национальных флагов.
Начались вопросы. Корреспонденты спрашивали, президент
отвечал.
Весь этот обряд, конечно, несколько условен. Всем известно,
что никаких особенных тайн президент журналистам не раскроет.
На некоторые вопросы президент отвечал серьезно идовольно
пространно, от некоторых отшучивался (это не так легко— отшучиваться дважды внеделю от сотни напористых журналистов), на
некоторые отвечал, что поговорит об этом вследующий раз.
Красивое большое лицо Рузвельта выглядело утомленным.
Только вчера Верховный суд отменил «AAA»— рузвельтовское ме-
362
роприятие, регулировавшее фермерские посевы иявлявшееся одним из стержней его программы.
Вопросы иответы заняли полчаса. Когда наступила пауза, президент вопросительно посмотрел на собравшихся. Это было понято
как сигнал кобщему отступлению. Раздалось нестройное: «Гуд бай,
мистер президент!»— ивсе ушли. Амистер президент остался один
всвоем круглом кабинете, среди фрегатов извездных флагов.
Миллионы людей, старых имолодых, которые составляют великий американский народ, честный, шумливый, талантливый,
трудолюбивый инемножко чересчур уважающий деньги, по конституции могут сделать все,— они хозяева страны. Можно даже
самого Моргана, самого Джона Пирпонта Моргана-младшего вызвать на допрос всенатскую комиссию игрозно спросить его:
— Мистер Морган, не втянули ли вы Соединенные Штаты вмировую войну из корыстных интересов своего личного обогащения?
Спросить народ может. Но вот как мистер Морган отвечает—
это мы слышали сами.
И на этот раз все было очень демократично.
Вход взал, где заседала сенатская комиссия, был свободен.
Опять вы были вольны делать свашим пальто все, что пожелаете,— класть его на пол, запихивать под стул, на котором сидите.
В одном конце небольшого зала находились стулья, вдругом—
стол, за которым происходил допрос. Стол не был накрыт, ни красным сукном, ни зеленым. Это был длинный полированный стол.
Все было очень просто. Рядом со стулом миллиардера лежал на
полу его толстый, уже не новый портфель. Морган был окружен
своими юристами исоветчиками. Их было много, десятки людей.
Седые ирумяные, толстые илысые или молодые, спронзительными глазами,— они были вооружены фактами, справками, документами, фолиантами ипапками. Вся эта банда моргановских
молодцов чувствовала себя совершенно непринужденно.
Председательствовал сенатор Най, схудым вдохновенным,
почти русским лицом. (К нему очень пошла бы косоворотка.) Допрос вел сенатор Кларк, круглолицый ивеселый. Сразу было видно, что ему нравится допрашивать самого Джона Пирпонта Моргана-младшего.
«Младшему» было семьдесят лет. Это был громадный итучный
старик вдолгополом темном пиджаке. На апоплексическом за-
363
тылке Моргана виднелся цыплячий седой пух. Морган был спокоен. Он знал, что ничего худого сним не приключится. Его спросят,
он посмотрит на своих юристов, те бешено начнут копаться вкнигах иподскажут ему ответ.
Это была удивительная картина. Несколько десятков советчиков что-то шептали Моргану на ухо, подсовывали ему бумажки,
подсказывали, помогали. Это не Морган говорил— говорили его
миллиарды. Акогда вАмерике говорят деньги, они всегда говорят
авторитетно. Ведь есть вАмерике любимая поговорка:
«Он выглядит как миллион долларов».
Действительно миллион долларов выглядит очень хорошо.
А Морган, всвоем длинном темном пиджаке, похожий на старого толстого ворона, выглядел, как несколько миллиардов.
За вызов всенатскую комиссию вызываемому полагаются суточные, нормальные казенные суточные на прокорм. Джон Пирпонт Морган-младший взял их. Он воспользовался всеми правами, которые дала ему демократическая конституция.
Морган получил все, что ему полагалось по конституции, даже
немножко больше. Ачто получил народ?
На территории Соединенных Штатов Америки живет сто двадцать миллионов человек.
Тринадцать миллионов из них уже много лет не имеют работы.
Вместе ссемьями это составляет четвертую часть населения всей
страны. Аэкономисты утверждают, что на территории Соединенных Штатов сейчас, уже сегодня, можно было бы прокормить миллиард людей.
Глава сорок шестая
БЕСПОКОЙНАЯ ЖИЗНЬ
Путешествие пришло кконцу. За два месяца мы побывали
вдвадцати пяти штатах ив нескольких сотнях городов, мы дышали сухим воздухом пустынь ипрерий, перевалили через Скалистые горы, видели индейцев, беседовали смолодыми безработными, старыми капиталистами, радикальными интеллигентами,
революционными рабочими, поэтами, писателями, инженерами.
Мы осматривали заводы ипарки, восхищались дорогами имоста-
364
ми, подымались на Сьерра-Неваду испускались вКарлсбадские
пещеры. Мы проехали десять тысяч миль.
И втечение всего пути нас не покидала мысль оСоветском
Союзе.
На громадном расстоянии, отделяющем нас от советской земли, мы представляли ее себе сособенной четкостью. Надо увидеть
капиталистический мир, чтобы по-новому оценить мир социализма. Все достоинства социалистического устройства нашей жизни,
которые от ежедневного соприкосновения сними человек перестает замечать, на расстоянии кажутся особенно значительными.
Мы поняли настроение Максима Горького, который, приехав вСоюз после долгих лет жизни за границей, неустанно, изо дня вдень,
повторял одно ито же: «Замечательное дело вы делаете, товарищи! Большое дело!»
Мы все время говорили оСоветском Союзе, проводили параллели, делали сравнения. Мы заметили, что советские люди, которых мы часто встречали вАмерике, одержимы теми же чувствами. Не было разговора, который вконце концов не свелся бы
купоминанию оСоюзе: «А унас то-то», «А унас так-то», «Хорошо
бы это ввести унас», «Это унас делают лучше», «Этого мы еще не
умеем», «Это мы уже освоили». Советские люди за границей— не
просто путешественники, командированные инженеры или дипломаты. Все это влюбленные, оторванные от предмета своей
любви иежеминутно онем вспоминающие. Это особенный патриотизм, который не может быть понятен, скажем, американцу.
По всей вероятности, американец— хороший патриот. Иесли его
спросить, он искренне скажет, что любит свою страну, но при
этом выяснится, что он не любит Моргана, не знает ине хочет
знать фамилии людей, спроектировавших висячие мосты вСанФранциско, не интересуется тем, почему вАмерике скаждым годом усиливается засуха, кто изачем построил Боулдер-дам, почему вЮжных штатах линчуют негров ипочему он должен есть
охлажденное мясо. Он скажет, что любит свою страну. Но ему глубоко безразличны вопросы сельского хозяйства, так как он не
сельский хозяин, промышленности, так как он не промышленник,
финансов, так как он не финансист, искусства, так как он не артист, ивоенные вопросы, так как он не военный. Он— трудящийся человек, получает свои тридцать долларов внеделю иплевать
365
хотел на Вашингтон сего законами, на Чикаго сего бандитами
ина Нью-Йорк сего Уолл-стритом. От своей страны он просит
только одного— оставить его впокое ине мешать ему слушать
радио иходить вкино. Вот когда он сделается безработным, тогда— другое дело. Тогда он будет обо всем этом думать. Нет, он не
поймет, что такое патриотизм советского человека, который любит не юридическую родину, дающую только права гражданства,
ародину осязаемую, где ему принадлежат земля, заводы, магазины, банки, дредноуты, аэропланы, театры икниги, где он сам политик ихозяин всего.
Средний американец терпеть не может отвлеченных разговоров ине касается далеких от него тем. Его интересует только то,
что непосредственно связано сего домом, автомобилем или ближайшими соседями. Жизнью страны он интересуется один раз
вчетыре года— во время выборов нового президента.
Мы не утверждаем, что это отсутствие духовности есть органическое свойство американского народа. Ведь шли же когда-то северные армии освобождать негров от рабства! Такими сделал людей капитализм, ион всемерно поддерживает вних эту духовную
вялость. Страшны преступления американского капитализма,
судивительной ловкостью подсунувшего народу пошлейшее кино,
радио иеженедельное журнальное пойло иоставившего для себя
Толстого, Ван Гога иЭйнштейна, но глубоко равнодушного кним.
На свете, всущности, есть лишь одно благородное стремление
человеческого ума— победить духовную иматериальную нищету,
сделать людей счастливыми. Ите люди вАмерике, которые поставили своей целью этого добиться— передовые рабочие, радикальные интеллигенты,— влучшем случае считаются опасными чудаками, ав худшем случае— врагами общества. Получилось так, что
даже косвенные борцы за счастье человечества— ученые, изобретатели, строители— вАмерике не популярны. Они сих трудами,
изобретениями ичудесными постройками остаются втени; вся
слава достается боксерам, бандитам икинозвездам. Авнароде,
который видит, что сувеличением числа машин жизнь становится
не лучше, ахуже, существует даже ненависть ктехническому прогрессу. Есть люди, готовые разбить машины, подобно тонущему
человеку, который вотчаянном желании выкарабкаться из воды
хватает своего спасителя за горло итащит его на дно.
366
Уже говорилось, что американец, несмотря на свою деловую
активность, натура пассивная. Какому-нибудь Херсту или голливудскому дельцу удается привести хороших, честных, работящих
средних американцев кдуховному уровню дикаря. Однако даже
эти всесильные люди не всостоянии вырвать ународа мысль об
улучшении жизни. Такая мысль вАмерике очень популярна. Ивот
большие ималенькие Херсты убеждают своих читателей, что американцы— натуры особенные, что «революция— это форма правления, возможная только за границей». Аизбирателю навязываются политические идеи, уровень которых не превышает уровня
средней голливудской картины. Итакие идеи имеют колоссальный успех.
Все эти политические идеи, которые должны облагодетельствовать американский народ, обязательно подаются вформе легкой
арифметической задачи для учеников третьего класса. Для того
чтобы понять идею, избирателю нужно взять только листок бумаги, карандаш, сделать небольшое вычисление— идело вшляпе.
Собственно, все это не идеи, атрюки, годные лишь для рекламы.
Ионих не стоило бы упоминать, если бы ими не были увлечены
десятки миллионов американцев.
Как спасти Америку иулучшить жизнь?
Хью Лонг советует разделить богатства. На сцену выступают
лист бумаги икарандаш. Избиратель, пыхтя, складывает, умножает, вычитает иделит. Это страшно интересное занятие. Ну, имолодчина этот Хью Лонг! Каждый получит большую сумму! Люди
так увлечены этой начальной арифметикой, что совсем не думают
отом, как эти миллионы взять.
Как улучшить жизнь? Как спасти Америку?
Появляется новый гигант мысли, вроде Сократа или Конфуция,
врач мистер Таунсенд. Мысль, которая пришла вмногодумную голову этого почтенного деятеля медицины, где-нибудь вмаленькой европейской стране могла бы родиться только впсихиатрической больнице, впалате для тихих, вежливых исовершенно безнадежных больных. Но вАмерике она имеет умопомрачающий
успех. Тут даже не надо возиться свычитаниями иумножениями.
Тут уж совсем просто. Каждый старик икаждая старуха вСоединенных Штатах, достигшие шестидесяти лет, получат по двести
долларов вмесяц собязательством эти доллары тратить. Тогда ме-
367
ханически увеличится торговля имеханически исчезнет безработица. Все происходит механически!
Мы видели звуковую кинохронику собрания таунсендовского
комитета под управлением самого мыслителя. Собрание началось
стого, что мистер Таунсенд, тощий старик свеснушчатым лицом,
вочках истаромодном сюртуке, сделал небольшое сообщение
освоем плане.
— Леди иджентльмены,— начал он, откашлявшись,— яне спал
многие ночи, пока придумывал свой план.
Если бы Марк Твен мог посмотреть на этого веснушчатого старичка, такого методичного, аккуратного и, вероятно, богобоязненного! Можно не сомневаться, что именно такой старичок, придя из церковного мюзик-холла сестры Макферсон, взвешивается
сам ивзвешивает свою семью, чтобы высчитать, сколько пенни
сживого веса он должен заплатить через посредство уважаемой
сестры господу богу.
После мистера Таунсенда выступали наполнившие зал старики
истарухи. Они выходили на сцену изадавали вопросы, на которые мыслитель отвечал.
— Значит, выходит, ябуду получать по двести долларов?—
спрашивал старик.
— Да, если мой план пройдет,— твердо отвечал мыслитель.
— Каждый месяц?
— Каждый месяц.
— Ну, спасибо,— говорил старик.
И освобождал место для следующей за ним старухи.
— Скажите, мистер Таунсенд,— спрашивала она, волнуясь,—
нас тут два старика— яи мой муж. Неужели мы оба будем получать по двести долларов?
— Да, оба,— важно отвечал мыслитель.
— Значит, всего четыреста долларов?
— Совершенно верно, четыреста долларов.
— Яеще получаю семнадцать долларов пенсии. Уменя ее не
отнимут?
— Нет, вы будете получать ипенсию.
Старуха низко кланялась иуходила.
Когда мы уезжали из Америки, количество почитателей Таунсенда росло спугающей быстротой. Уже ни один политический
368
деятель не осмеливался накануне выборов выступить против гениального доктора.
Но американские капиталисты понимают, что кинокартин,
радиопередач, рассказов веженедельниках, плакатов ореволюции, «которой вАмерике не может быть», церкви иарифметических планов может оказаться недостаточно. Иуже растут «американские легионы» и«лиги свобод», понемногу воспитываются
фашистские кадры, чтобы внужный момент превратиться всамых настоящих штурмовиков, которым будет приказано задушить
революционное движение силой.
Америка богата. Ине просто богата. Она богата феноменально.
Унее есть все— нефть, хлеб, уголь, золото, хлопок— все, что только может лежать под землей ирасти на земле. Унее есть люди—
прекрасные работники, способные, аккуратные, исполнительные,
честные, трудолюбивые. Ксвоему обогащению Америка шла быстрыми шагами. Страна напоминает человека, делающего стремительную карьеру, который сперва торгует слотка подтяжками на
Ист-Сайде, потом открывает магазин готового платья ипереезжает вБруклин. Потом открывает универсальный магазин, начинает
играть на бирже ипереезжает вБронкс. И, наконец, покупает железную дорогу, сотню пароходов, две кинофабрики, строит небоскреб, открывает банк, вступает вгольф-клуб ипереезжает на
Парк-авеню. Он миллиардер. Всю жизнь он стремился кэтой цели.
Он торговал чем придется икак придется. Он разорял людей, спекулировал, сутра до вечера сидел на бирже, он трудился по шестнадцать часов вдень, он делал деньги. Смыслью оденьгах он просыпался. Сэтой же мыслью он засыпал. Ивот он чудовищно богат.
Теперь он может отдохнуть. Унего есть виллы уокеана, унего есть
яхты изамки. Но он заболевает неизлечимой болезнью. Он гибнет, иникакие миллиарды не могут его спасти. Стимулом американской жизни были иостались деньги. Современная американская техника выросла иразвилась для того, чтобы быстрей можно
было делать деньги. Все, что приносит деньги, развивалось, авсе,
что денег не приносит, вырождалось ичахло. Газовые, электрические, строительные иавтомобильные компании впогоне за деньгами создали очень высокий уровень жизни. Америка поднялась
до высокой степени благосостояния, оставив Европу далеко позади себя. Ивот тут-то выяснилось, что она серьезно итяжело
369
больна. Истрана пришла кполному абсурду. Она всостоянии сейчас, сегодня прокормить миллиард людей, ане может прокормить
свои сто двадцать миллионов. Она имеет все, чтобы создать людям спокойную жизнь, аустроилась так, что все население находится всостоянии беспокойства: безработный боится, что никогда
уже не найдет работы, работающий боится свою работу потерять,
фермер боится неурожая, потому что цены вырастут иему придется покупать хлеб по дорогой цене, он же боится урожая, потому
что цены упадут ихлеб придется продавать за гроши, богачи боятся, что их детей украдут бандиты, бандиты боятся, что их посадят на электрический стул, негры боятся суда Линча, политические деятели боятся выборов, человек среднего достатка боится
заболеть, потому что доктора заберут унего все его состояние,
купец боится, что придут рэкетиры истанут стрелять вприлавок
из пулемета.
В основе жизни Советского Союза лежит коммунистическая
идея. Унас есть точная цель, ккоторой страна идет. Вот почему мы,
люди, по сравнению сАмерикой, покуда среднего достатка, уже
сейчас гораздо спокойнее исчастливее, чем она— страна Моргана
иФорда, двадцати пяти миллионов автомобилей, полутора миллионов километров идеальных дорог, страна холодной игорячей воды, ванных комнат исервиса. Лозунг отехнике, которая решает
все, был дан Сталиным после того, как победила идея. Вот почему
техника не кажется нам вышедшим из бутылочки злым духом, которого вэту бутылочку никак нельзя загнать обратно. Наоборот.
Мы хотим догнать техническую Америку иперегнать ее.
Америка не знает, что будет сней завтра. Мы знаем иможем
сизвестной точностью рассказать, что будет снами через пятьдесят лет.
И все-таки мы можем очень многому научиться уАмерики. Мы
это делаем, но уроки, которые мы берем уАмерики, эпизодичны
ислишком специальны.
Мы первым долгом должны изучить Америку, изучить не только ее автомобили, турбогенераторы ирадиоаппараты (это мы делаем), но исамые приемы работы американских рабочих, инженеров, деловых людей, вособенности деловых людей, потому что
если наши стахановцы перекрывают нормы американских рабочих, аинженеры часто не уступают американским (об этом мы
370
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]