Путешествие из Оренбурга в Бухару

вытекает из глинистого холмика. В большом количестве виднелись лоскутки и кусочки материи, развешанные на деревьях в качестве жертвоприношений святому.

Вода этого источника обильно бьет ключом и образу­ет быстро исчезающий ручей, поглощаемый глинистым грунтом, по которому он протекает. Хотя мы совершали переход без отдыха в течение четырех дней, однако про­должали его и на пятый день, чтобы как можно скорее покинуть столь безводную местность и наконец отведать пищу, которую для нас приготовил бухарский хан.

В Агатме мы обратили внимание на небольшую гли­няную башню, или дом со сводчатой крышей; он служит аванпостом бухарцев. Там они содержат отряд солдат, то ли опасаясь набега хивинцев, то ли поджидая караван из России. Часовой, помещающийся на возвышении, видит местность на большое расстояние.

без сомнения, этому способствовала скорее перемена корма, чем усталость.

Куш- беги выглядел лет на пятьдесят; его длинная темно- каштановая борода начинала седеть, он был высо­кого роста, с приятным и добрым лицом. Объяснялся он по- персидски с большой легкостью. На голове у куш­беги была чалма из белого кашемира, а одет он был в ха­лат из той же материи с крупными букетами и шубу на собольем меху, покрытую полосатым кашемиром.

всех неприятностей, которые могли причинить дождь, снег и мороз.

и халатах из золотой парчи. Затем, повернув направо, мы прошли в переднюю и, наконец, в приемный зал, где на подушках, покрытых ковром из красного сукна, бога­то расшитым золотом, сидел хан

. На помосте был рас­стелен персидский ковер довольно посредственного ка­чества; стены были оштукатурены гипсом, а потолок покрыт раскрашенными досками.

Длина зала была в два раза больше его ширины. Хан занимал место у стены против входной двери; слева от него находились двое его сыновей, старшему из которых можно было дать лет 15, а справа — куш- беги. По обеим сторонам двери — пять сановников. Два камергера сим­волически поддерживали г- на Негри. Приблизившись к хану на десять шагов и произнеся речь на персидском языке, он вручил куш- беги верительную грамоту и сел на отведенное ему место. Особы, состоявшие при посоль­стве, остались стоять у стены по обеим сторонам две­ри. Куш- беги немедленно представил письмо императо­ра хану, и тот прочитал его вслух. Затем он попросил г-на Негри ввести в переднюю несколько наших солдат без оружия; увидя их, хан принялся хохотать как ребе­нок: в выражении его лица было нечто не совсем умное. Хану было 45 лет, у него красивая борода, черные глаза и оливковый цвет лица; он казался истощенным гаремны­ми удовольствиями. На нем был чёрный бархатный ха­лат, украшенный драгоценными камнями, и муслиновая чалма, увенчанная султаном из перьев цапли; золотая

петлица пересекала по диагонали чалму, похожую на калеви, церемониальный головной убор великого визи­ря, капудан- паши и кизляр- агаси Оттоманской импе­рии. У куш- беги и трех других вельмож на голове вместо чалмы были шапки из собольего меха в форме цилин­дра. Церемониймейстер держал в руке что- то похожее на алебарду, заканчивавшуюся наверху серебряным то­пориком. Подарки были унесены в другую комнату, в присутствии хана. Аудиенция продолжалась около 20 минут. Затем мы вышли из дворца и вновь присоеди­нились к нашему конвою, который вернулся в Базарчи, где находился на бивуаке в саду в продолжение всей зимы. Г- н Негри и состоявшие при посольстве лица раз­местились в Бухаре в большом доме, принадлежащем куш- беги.

.

Мы вышли из Базарчи 22 марта; 25- го покинули пре­делы Бухары, довольные тем, что познакомились с этой страной, но еще более довольные тем, что покинули ее.