Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Приключения Оливера Твиста
.pdf
— Да, надеюсь! — ответила девушка, глядя ему в глаза. — Я буду рада, если узнаю, что он убрался с моих глаз и
худшее осталось позади. Я не могу выносить его около себя. Стоит мне посмотреть на него — и я сама себе ненавистна, и вы все мне ненавистны.
— Вздор! — презрительно сказал еврей. — Ты пьяна…
— Вот как! — с горечью воскликнула девушка. — Не
ваша вина, если я не пьяная! Будь ваша воля, вы бы всегда
меня спаивали — но только не сегодня. Сейчас эта привычка вам не по нутру, да?
— Совершенно верно! — злобно ответил еврей. — Не
по нутру.
— Ну, так измените ее! — со смехом сказала девушка.
— Изменить! — крикнул еврей, окончательно выведенный из терпения неожиданным упорством собеседницы и
досадными происшествиями этой ночи. — Да, я ее изменю! Слушай меня, девка! Слушай меня — мне достаточно
сказать пять слов, чтобы задушить Сайкса, вот так, как если
бы я сдавил сейчас пальцами его бычью шею. Если он вернется, а мальчишку бросит там, если он выкрутится и не доставит мне мальчишки, живого или мертвого, убей его сама,
если не хочешь, чтобы он попал в руки Джека Кетча
1
! Убей
его, как только он войдет в эту комнату, не то — попомни
мои слова — будет поздно.
— Что это значит? — невольно воскликнула девушка.
— Что это значит? — повторил Феджин, потеряв голову
от бешенства. — Этот мальчик стоит сотни фунтов, так неужели я должен терять то, что случай позволяет мне подобрать без всякого риска, — терять из-за глупых причуд
пьяной шайки, которую я могу придушить! И вдобавок я
связан с самим дьяволом во плоти, которому нужно только
завещание, и он может… может…
1
Джек Кетч — так называли палача в эпоху реставрации
Стюартов на английском престоле в 60–80-х годах XVIII века.
Это прозвище стало нарицательным.
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОЛИВЕРА ТВИСТА
231
Задыхаясь, старик запнулся, подыскивая слова, но тут
же сдержал приступ гнева, и поведение его совершенно
изменилось. За секунду до этого он ловил скрюченными
пальцами воздух, глаза были расширены, лицо посинело от
ярости, а сейчас он опустился на стул, съежился и дрожал,
боясь, что сам выдал какую-то мерзкую тайну. После короткого молчания он решился взглянуть на свою собеседницу. Казалось, он немного успокоился, видя, что та
по-прежнему сидит безучастная, в той позе, в какой он ее
застал.
— Нэнси, милая! — прохрипел еврей обычным своим
тоном. — Ты меня слушала, милая?
— Не приставайте ко мне сейчас, Феджин, — отозвалась девушка, лениво поднимая голову. — Если Билл теперь этого не сделал, так в другой раз сделает. Немало он
хороших дел для вас обделал и еще немало обделает, если
сможет. А не сможет, так, значит, нечего больше об этом
толковать.
— А как насчет мальчика, моя милая?.. — спросил еврей, нервически потирая руки.
ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС
— Мальчику приходится рисковать, как и всем остальным, — быстро перебила Нэнси. — И говорю вам: я надеюсь, что он помер и избавился от всяких бед и от вас, —
надеюсь, если только с Биллом ничего плохого не приключится. А если Тоби выпутался, то, конечно, и Билл в
безопасности, потому что Билл стоит двух таких, как Тоби.
— Ну, а как насчет того, что я говорил, моя милая? —
спросил еврей, не спуская с нее сверкающих глаз.
— Если вы хотите, чтобы я для вас что-то сделала, так
повторите все сначала, — ответила Нэнси. — А лучше бы
вы подождали до завтра. Вы меня на минутку растормошили, но теперь я опять отупела.
Феджин задал еще несколько вопросов все с той же целью установить, обратила ли девушка внимание на его неосторожные намеки; но она отвечала ему с такой готовностью и так равнодушно встречала его проницательные
232
взгляды, что его первое впечатление, будто она под хмельком, окончательно укрепилось.
Нэнси и в самом деле была подвержена этой слабости,
весьма распространенной среди учениц еврея, которых с
раннего детства не только не отучали, но, скорее, поощряли к этому. Ее неопрятный вид и резкий запах джина, стоявший в комнате, в достаточной мере подтверждали правильность его догадки. Когда же она после описанной
вспышки сначала впала в какое-то отупение, а затем пришла в возбужденное состояние, под влиянием которого то
проливала слезы, то восклицала на все лады: «Не унывать!» — и рассуждала о том, что хоть милые бранятся,
только тешатся, мистер Феджин, имевший солидный опыт в
такого рода делах, убедился, к большому своему удовлетворению, что она очень пьяна.
Успокоенный этим открытием, мистер Феджин, достигнув двух целей, то есть сообщив девушке все, что слышал в
тот вечер, и собственными глазами удостоверившись в отсутствии Сайкса, отправился домой. Молодая его приятельница заснула, положив голову на стол.
До полуночи оставалось около часу. Вечер был темный,
пронизывающе холодный, так что Феджин не имел желания мешкать. Резкий ветер, рыскавший по улицам, как будто смел с них пешеходов, словно пыль и грязь, — прохожих
было мало, и они, по-видимому, спешили домой. Впрочем,
для еврея ветер был попутный, и Феджин шел все вперед и
вперед, дрожа и сутулясь, когда его грубо подгонял налетавший вихрь.
Он дошел до угла своей улицы и уже нащупывал в кармане ключ от двери, как вдруг из окутанного густой тенью
подъезда вынырнула какая-то темная фигура и, перейдя
через улицу, незаметно приблизилась к нему.
— Феджин! — прошептал у самого его уха чей-то голос.
— Ах! — вскрикнул еврей, быстро обернувшись. — Вы…
— Да! — перебил незнакомец. — Вот уже два часа, как
я здесь слоняюсь. Черт подери, где вы были?
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОЛИВЕРА ТВИСТА
233
— Ходил по вашим делам, мой милый, — ответил еврей,
с беспокойством посматривая на своего собеседника и замедляя шаги. — Весь вечер по вашим делам.
— Да, конечно! — с усмешкой сказал незнакомец. —
Ну, а что же из этого вышло?
— Ничего хорошего, — ответил еврей.
— Надеюсь, и ничего плохого? — спросил незнакомец,
неожиданно остановившись и бросив испуганный взгляд
на своего спутника.
Еврей покачал головой и хотел было ответить, но незнакомец, перебив его, указал на дом, к которому они тем
временем подошли, и заметил, что лучше поговорить под
крышей, так как кровь у него застыла от долгого ожидания
и ветер пронизывает насквозь.
Феджин, казалось, не прочь был отговориться тем, что
не может ввести в дом посетителя в такой поздний час, и
даже пробормотал, что камин не затоплен, но, когда его
спутник повелительным тоном повторил свое требование,
он отпер дверь и попросил его закрыть ее потихоньку, пока
он принесет свечу.
ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС
— Здесь темно, как в могиле, — сказал незнакомец,
ощупью сделав несколько шагов. — Поторапливайтесь.
— Закройте дверь, — шепнул Феджин с другого конца
коридора.
В эту минуту дверь с шумом захлопнулась.
— Это не моя вина, — сказал незнакомец, пощупывая
дорогу. — Ветер закрыл ее или она сама захлопнулась —
одно из двух. Скорее дайте свет, не то я наткнусь на чтонибудь в этой проклятой дыре и размозжу себе голову.
Феджин крадучись спустился по лестнице в кухню. После недолгого отсутствия он вернулся с зажженной свечой
и сообщил, что Тоби Крекит спит в задней комнате внизу, а
мальчики — в передней. Знаком предложив незнакомцу
следовать за ним, он стал подниматься по лестнице.
— Здесь мы можем обо всем переговорить, мой милый, — сказал еврей, открывая дверь комнаты во втором
234
этаже. — Но так как в ставнях есть дыры, а мы не хотим,
чтобы соседи видели у нас свет, то свечу мы оставим на
лестнице. Вот так!
С этими словами еврей, наклонившись, поставил подсвечник на верхнюю площадку лестницы как раз против
двери. Затем он первый вошел в комнату, где не было никакой мебели, кроме сломанного кресла и старой кушетки или
дивана без обивки, стоявшего за дверью. На этот диван
устало опустился незнакомец, а еврей подвинул кресло так,
что они сидели друг против друга. Здесь было не совсем
темно: дверь была приотворена, а свеча на площадке отбрасывала слабый отблеск света на противоположную стену.
Сначала они разговаривали шепотом. Хотя из этого разговора нельзя было разобрать ничего, кроме отдельных несвязных слов, однако слушатель мог бы легко угадать, что
Феджин как будто защищается, отвечая на замечания незнакомца, а этот последний крайне раздражен. Так толковали они с четверть часа, если не больше, а затем Монкс —
этим именем еврей несколько раз на протяжении их беседы называл незнакомца — сказал, слегка повысив голос:
— Повторяю, этот план ни к черту не годился. Почему
было не оставить его здесь, вместе с остальными, и не сделать из него этакого паршивого, сопливого карманника?
— Вы только послушайте, что он говорит! — воскликнул еврей, пожимая плечами.
— Да неужели же вы хотите сказать, что не могли бы
этого сделать, если бы захотели? — сердито спросил
Монкс. — Разве вы этого не делали десятки раз с другими
мальчишками? Если бы у вас хватило терпения на год, неужели вы не добились бы, чтобы его засудили и выслали из
Англии, быть может, на всю жизнь?
— Кому бы это пошло на пользу, мой милый? — униженно спросил еврей.
— Мне, — ответил Монкс.
— Но не мне, — смиренно сказал еврей. — Мальчик
мог оказаться мне полезен. Когда в договоре участвуют
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОЛИВЕРА ТВИСТА
235
две стороны, благоразумие требует считаться с интересами
обеих, не так ли, милый друг?
— Что же дальше? — спросил Монкс.
— Я понял, что нелегко будет приучить его к делу, —
ответил еврей. — Он не похож на других мальчишек, очутившихся в таком же положении.
— Да, не похож, будь он проклят! — пробормотал
Монкс. — Иначе он бы давным-давно стал вором.
— Чтобы испортить его, мне надо было сперва забрать
его хорошенько в руки, — продолжал еврей, с тревогой всматриваясь в лицо собеседника. — Но я ничего не мог с ним
поделать. Я ничем не мог его запугать, а с этого мы всегда
должны начинать, иначе наши труды пропадут; даром. Что
мне было делать? Посылать его с Плутом и Чарли? Довольно с
меня и одного раза, мой милый; тогда я трепетал за всех нас.
— Уж в этом-то я не виноват, — заметил Монкс.
— Конечно, конечно, мой милый, — подхватил еврей. — Да я и не жалею теперь: ведь не случись этого, вы,
может быть, никогда бы не увидели мальчишки, а значит, и
не узнали бы, что как раз его-то и разыскиваете. Ну что ж!
ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС
Я его вернул вам с помощью этой девки, а потом она вздумала жалеть его.
— Задушить девку! — нетерпеливо сказал Монкс.
— Сейчас мы не можем себе это позволить, мой милый, — улыбаясь, ответил еврей. — И к тому же мы такими
делами не занимаемся, иначе я бы с радостью это сделал в
один из ближайших дней. Я этих девок хорошо знаю,
Монкс. Как только мальчишка закалится, она будет интересоваться им не больше, чем бревном. Вы хотите, чтобы
мальчишка стал вором. Если он жив, я могу это сделать, а
если… если… — сказал еврей, придвигаясь к своему собеседнику, — помните, это маловероятно… но если случилась беда и он умер…
— Не моя вина, если он умер! — с ужасом перебил
Монкс, дрожащими руками схватив руку еврея. — Запомните, Феджин! Я в этом не участвовал. С самого начала я
236
вам сказал — все, только не его смерть. Я не хотел проливать кровь: в конце концов это всегда обнаруживается, и
вдобавок человек не находит себе покоя. Если его застрелили, я тут ни при чем, слышите?.. Черт бы побрал это логовище!.. Что это такое?
— Что? — вскричал еврей, обеими руками обхватив
труса, когда тот вскочил с места. — Где?
— Вон там! — ответил Монкс, пристально глядя на противоположную стену. — Тень! Я видел тень женщины в накидке и шляпе, она быстро скользнула вдоль стены!
Еврей разжал руки, и оба стремительно выбежали из
комнаты. Свеча, оплывшая от сквозняка, стояла там, где ее
поставили. При свете ее видны были только лестница и их
побелевшие лица. Оба напряженно прислушивались: глубокая тишина царила во всем доме.
— Вам почудилось, — сказал еврей, беря свечу и поворачиваясь к своему собеседнику.
— Клянусь, что я ее видел! — дрожа, возразил
Монкс. — Она стояла, наклонившись, когда я ее увидел, а
когда я заговорил, она метнулась прочь.
Еврей с презрением посмотрел на бледное лицо своего
собеседника и, предложив ему, если он хочет, следовать за
ним, стал подниматься по лестнице. Они заглянули во все
комнаты; в них было холодно, голо и пусто. Они спустились в
коридор и дальше, в подвал. Зеленая плесень покрывала низкие стены; следы, оставленные улитками и слизняками, блестели при свете свечи, но кругом было тихо, как в могиле.
— Ну, что вы теперь скажете? — спросил еврей, когда
они вернулись в коридор. — Не считая нас с вами, в доме
нет никого — только Тоби и мальчишки, а их можно не опасаться. Смотрите!
В подтверждение этого факта еврей вынул из кармана
два ключа и объяснил, что, спустившись в первый раз вниз,
он запер их в комнате, чтобы никто не помешал беседе.
Это новое доказательство значительно поколебало уверенность мистера Монкса. Его возражения становились все
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОЛИВЕРА ТВИСТА
237
менее и менее бурными по мере того, как оба продолжали
поиски и ничего не обнаружили; наконец, он начал мрачно
хохотать и признался, что всему виной только его расстроенное воображение. Однако он отказался возобновить в
тот вечер разговор, вспомнив внезапно, что уже второй
час. И любезная парочка рассталась.
Глава XXVII
заглаживает неучтивость одной
из предыдущих глав, в которой весьма бесцеремонно
покинута некая леди
Скромному автору не подобает, конечно, заставлять
столь важную особу, как бидл, ждать, повернувшись спиной к камину и подобрав полы шинели, до той поры, пока
автор не соблаговолит отпустить его; и еще менее подходит автору, принимая во внимание его положение и галантность, относиться с тем же пренебрежением к леди,
ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС
на которую сей бидл бросил взор нежный и любовный,
нашептывая ласковые слова, которые, исходя от такого
лица, заставили бы затрепетать сердце любой девицы или
матроны. Историк, чье перо пишет эти слова, — полагая,
что знает свое место и относится с подобающим уважением к тем смертным, кому дарована высшая, непререкаемая власть, — спешит засвидетельствовать им почтение,
коего они вправе ждать по своему положению, и соблюсти все необходимые церемонии, которых требуют от него их высокое звание, а следовательно, и великие добродетели.
С этой целью автор намеревался даже привести здесь
доводы касательно божественного происхождения прав
бидла и его непогрешимости. Такие доводы не преминули
бы доставить удовольствие и пользу здравомыслящему читателю, но, к сожалению, за недостатком времени и места
238
автор принужден отложить это до более удобного и благоприятного случая; когда же таковой представится, автор
готов разъяснить, что бидл в точном смысле этого слова —
а именно: приходский бидл, состоящий при приходском
работном доме и прислуживающий в качестве официального лица в приходской церкви, — наделен по своей должности всеми добродетелями и наилучшими качествами, и
ни на одну из этих добродетелей не имеют ни малейшего
права притязать бидлы, состоящие при торговых, компаниях, судейский бидлы и даже бидлы в часовнях (впрочем,
последние все-таки имеют на это некоторое право, хоть и
самое ничтожное).
Мистер Бамбл еще раз пересчитал чайные ложки, взвесил на руке щипчики для сахара, внимательно осмотрел
молочник, в точности установил, в каком состоянии находится мебель и даже конский волос в сиденьях кресел, и,
проделав каждую из этих операций не менее пяти-шести
раз, начал подумывать о том, что пора бы уже миссис Корни вернуться. Одна мысль порождает другую: так как ничто
не указывало на приближение миссис Корни, мистеру Бамблу пришло в голову, что он проведет время невинно и добродетельно, если удовлетворит свое любопытство беглым
осмотром комода миссис Корни.
Прислушавшись у замочной скважины с целью удостовериться, что никто не идет, мистер Бамбл начал знакомиться с содержимым трех длинных ящиков, начиная с
нижнего; эти ящики, наполненные всевозможными принадлежностями туалета прекрасного качества, которые были заботливо уложены между двумя листами старой газеты
и посыпаны сухой лавандой, по-видимому, доставили ему
чрезвычайное удовольствие. Добравшись до ящика в правом углу (где торчал ключ) и узрев в нем шкатулочку с висячим замком, откуда, когда он ее встряхнул, донесся приятный звук, напоминающий звон монет, мистер Бамбл величественной поступью вернулся к камину и, приняв
прежнюю позу, произнес с видом серьезным и решитель-
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОЛИВЕРА ТВИСТА
239
ным: «Я это сделаю». После сего примечательного заявления он минут десять игриво покачивал головой, как будто
рассуждал сам с собой о том, какой он славный парень, а
затем с явным удовольствием и интересом стал рассматривать свои ноги сбоку.
Он все еще мирно предавался этому созерцанию, как
вдруг в комнату ворвалась миссис Корни, задыхаясь, упала
в кресло у камина и, прикрыв глаза одной рукой, другую
прижала к сердцу, стараясь отдышаться.
— Миссис Корни, — сказал мистер Бамбл, наклоняясь
к надзирательнице, — в чем дело, сударыня? Что случилось, сударыня? Прошу вас, отвечайте, я как на… на…
Мистер Бамбл от волнения не мог припомнить выражения «как на иголках» и вместо этого сказал: «как на осколках».
— Ах, мистер Бамбл! — воскликнула леди. — Меня так
ужасно расстроили.
— Расстроили, сударыня? — повторил мистер
Бамбл. — Кто посмел?.. Я знаю, — произнес мистер Бамбл
с присущим ему величием, сдерживая свои чувства, — эти
ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС
дрянные бедняки.
— Страшно и подумать, — содрогаясь, сказала леди.
— В таком случае не думайте, сударыня, — ответствовал мистер Бамбл.
— Не могу, — захныкала леди.
— Тогда выпейте чего-нибудь, сударыня, — успокоительным тоном сказал мистер Бамбл. — Рюмочку вина?
— Ни за что на свете, — ответила миссис Корни. — Не
могу… Ох! На верхней полке, в правом углу… Ох!
Произнеся эти слова, добрая леди указала в умопомрачении на буфет и начала корчиться от спазм. Мистер Бамбл
устремился к шкафу и, схватив с полки, столь туманно ему
указанной, зеленую бутылку, вмещавшую пинту, наполнил
ее содержимым чайную чашку и поднес к губам леди.
— Теперь мне лучше, — сказала миссис Корни, выпив
полчашки и откинувшись на спинку стула.
240
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]