Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Приключения Оливера Твиста
.pdf
доктор, — впрочем, полагаю, что опасности нет. Вы видели
этого вора?
— Нет, — ответила старая леди.
— И ничего о нем не слышали?
— Ничего.
— Прошу прощения, сударыня, — вмешался мистер
Джайлс, — я как раз собирался рассказать вам о нем, когда
вошел доктор Лосберн.
Дело в том, что сначала мистер Джайлс не в силах был
признаться, что подстрелил он всего-навсего мальчика. Таких
похвал удостоилась его доблесть, что он решительно не мог
не отложить объяснения хотя бы на несколько восхитительных минут, в течение коих пребывал на самой вершине мимолетной славы, которую стяжал непоколебимым мужеством.
— Роз не прочь была посмотреть на него, — сказала
миссис Мэйли, — но я и слышать об этом не хотела.
— Гм! — отозвался доктор. — На вид он совсем не
страшный. Вы не возражаете против того, чтобы взглянуть
на него в моем присутствии?
— Конечно, если это необходимо, — ответила старая
леди.
— Я считаю это необходимым, — сказал доктор. — Во
всяком случае, я совершенно уверен, что вы очень пожалеете, если будете откладывать и не сделаете этого. Сейчас он
лежит тихо и спокойно. Разрешите мне… мисс Роз, вы позволите? Клянусь честью, нет никаких оснований бояться!
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОЛИВЕРА ТВИСТА
Глава XXX
повествует о том, что подумали об Оливере
Твердя о том, что они будут приятно изумлены видом
преступника, доктор продел руку молодой леди под свою и,
предложив другую, свободную руку миссис Мэйли, повел
их церемонно и торжественно наверх.
новые лица, посетившие его
261
— А теперь, — прошептал доктор, тихонько поворачивая ручку двери в спальню, — послушаем, что вы о нем
скажете. Он давненько не брился, но тем не менее вид у
него совсем не свирепый. А впрочем, постойте! Сначала я
посмотрю, готов ли он к приему гостей.
Опередив их, он заглянул в комнату. Потом, дав знак
следовать за ним, впустил их, закрыл за ними дверь и осторожно откинул полог кровати. На ней вместо закоснелого,
мрачного злодея, которого ожидали они увидеть, лежал худой, измученный болью ребенок, погруженный в глубокий
сои. Раненая его рука в лубке лежала на груди; голова покоилась на другой руке, полускрытой длинными волосами,
разметавшимися по подушке.
Достойный джентльмен придерживал полог рукой и с
минуту смотрел на мальчика молча. Пока он наблюдал пациента, молодая леди тихонько проскользнула мимо него и,
опустившись на стул у кровати, откинула волосы с лица
Оливера. Когда она наклонилась к нему, ее слезы упали
ему на лоб.
Мальчик зашевелился и улыбнулся во сне, словно эти
ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС
знаки жалости и сострадания пробудили какую-то приятную мечту о любви и ласке, которых он никогда не знал.
Так же точно нежная мелодия, журчание воды в тишине,
запах цветка или знакомое слово иной раз внезапно вызывают смутное воспоминание о том, чего никогда не было в
этой жизни, — воспоминание, которое исчезает, как вздох,
которое пробуждено какой-то мимолетной мыслью о более
счастливом существовании, давно минувшем, — воспоминание, которое нельзя вызвать, сознательным напряжением памяти.
— Что же это значит? — воскликнула пожилая леди. —
Этот бедный ребенок не мог быть подручным грабителей.
— Порок находит себе пристанище во многих храмах, — со вздохом сказал врач, опуская полог, — и кто может сказать, что ему не служит обителью прекрасная оболочка?
262
— Но в таком юном возрасте? — возразила Роз.
— Милая моя молодая леди, — произнес врач, горестно
покачивая головой, — преступление, как и смерть, простирает свою власть не только на старых и дряхлых. Самые
юные и прекрасные слишком часто бывают повинны в нем.
— Но неужели… о, неужели вы можете допустить, что
этот хрупкий мальчик был добровольным сообщником самых отвратительных отщепенцев? — сказала Роз.
Доктор покачал головой, давая понять, что это весьма
возможно; предупредив, чтоб они не потревожили больного, он повел их в соседнюю комнату.
— Но даже если он развращен, — продолжала Роз, —
подумайте, как он молод. Подумайте, что, быть может, он
никогда не знал ни материнской любви, ни домашнего уюта.
Может быть, дурное обращение, побои или голод заставили
его сойтись с людьми, которые принудили его пойти на преступление… Тетя, милая тетя, ради бога, подумайте об этом,
прежде чем позволите бросить этого больного ребенка в
тюрьму, где, конечно, будет погребена последняя надежда
на его исправление! О, вы меня любите, вы знаете, что благодаря вашей ласке и доброте я никогда не чувствовала
своего сиротства, но я могла бы его почувствовать, могла
быть такой же беспомощной и беззащитной, как это бедное
дитя! Так сжальтесь же над ним, пока еще не поздно!
— Дорогая моя, — сказала пожилая леди, прижимая к
груди плачущую девушку, — неужели ты думаешь, что я
трону хоть один волосок на его голове?
— О нет! — с жаром воскликнула Роз.
— Конечно, нет, — подтвердила старая леди. — Жизнь
моя клонится к закату, и я в надежде на милосердие ко мне
стараюсь быть милосердной к людям… Что мне делать,
чтобы спасти его, сэр?
— Дайте подумать, сударыня, — сказал доктор, — дайте подумать…
Мистер Лосберн засунул руки в карманы и несколько
раз прошелся взад и вперед по комнате, часто останавли-
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОЛИВЕРА ТВИСТА
263
ваясь, приподнимаясь на цыпочки и грозно хмурясь. Многократно восклицая: «придумал!» и «нет, не то!», он снова
принимался ходить с нахмуренными бровями и, наконец,
остановился и произнес:
— Мне кажется, если вы мне позволите как следует
припугнуть Джайлса и мальчугана Бритлса, я с этим делом
справлюсь. Знаю, что Джайлс — преданный человек и старый слуга, но у вас есть тысяча способов поладить с ним и
вдобавок наградить за меткую стрельбу. Вы против этого
не возражаете?
— Если нет другого способа спасти ребенка, — ответила миссис Мэйли.
— Никакого другого способа нет, — сказал доктор. —
Никакого! Можете поверить мне на слово.
— В таком случае тетя облекает вас неограниченной
властью, — улыбаясь сквозь слезы, сказала Роз. — Но,
прошу вас, не будьте с этими бедняками строже, чем это необходимо.
— Вы как будто считаете, мисс Роз, — возразил доктор, — что сегодня все, кроме вас, склонны к жестокосер-
ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС
дию. Могу лишь надеяться, ради блага подрастающих представителей мужского пола, что первый же достойный юноша, который будет взывать к вашему состраданию, найдет
вас в таком же чувствительном и мягкосердечном расположении духа. И хотел бы я быть юношей, чтобы тут же воспользоваться таким благоприятным случаем, какой представляется сегодня.
— Вы такой же взрослый ребенок, как и бедняга
Бритлс, — зардевшись, сказала Роз.
— Ну что же, — от души рассмеялся доктор, — это не
так уж трудно. Но вернемся к мальчику. Нам еще предстоит
обсудить основной пункт нашего соглашения. Полагаю, он
проснется через час. И хотя я сказал этому тупоголовому
констеблю там, внизу, что мальчика нельзя беспокоить и
нельзя разговаривать с ним без риска для его жизни, я думаю, мы можем с ним побеседовать, не подвергая его опас-
264
ности. Я ставлю такое условие: я его расспрошу в вашем
присутствии, и, если на основании его слов мы заключим, к
полному удовлетворению трезвых умов, что он окончательно испорчен (а это более чем вероятно), мальчик будет
предоставлен своей судьбе, — я, во всяком случае, больше
вмешиваться не стану.
— О нет, тетя! — взмолилась Роз.
— О да, тетя! — перебил доктор. — Решено?
— Он не может быть закоснелым негодяем! — сказала
Роз. — Это немыслимо.
— Прекрасно! — заявил доктор. — Значит, тем больше
оснований принять мое предложение.
В конце концов договор был заключен, и обе стороны с
некоторым нетерпением стали ждать, когда проснется
Оливер .
Терпению обеих леди предстояло более длительное испытание, чем предсказал им мистер Лосберн, ибо час проходил за часом, а Оливер все еще спал тяжелым сном. Был
уже вечер, когда сердобольный доктор принес им весть,
что Оливер достаточно оправился, чтобы можно было с ним
говорить. Мальчик, по словам доктора, был очень болен и
ослабел от потери крови, но ему так мучительно хотелось о
чем-то сообщить, что доктор предпочел дать ему эту возможность и не настаивал, чтобы его не беспокоили до утра;
иначе он не преминул бы настоять на этом.
Долго тянулась беседа. Несложную историю своей жизни Оливер рассказал им со всеми подробностями, а боль и
упадок сил часто заставляли его умолкать. Печально звучал
в затемненной комнате слабый голос больного ребенка,
развертывавшего длинный список обид и бед, навлеченных
на него жестокими людьми. О, если бы мы, угнетая и притесняя своих ближних, задумались хоть однажды над ужасными уликами человеческих заблуждений, — уликами, которые, подобно густым и тяжелым облакам, поднимаются
медленно, но неуклонно к небу, чтобы обрушить отмщение
на наши головы! О, если бы мы хоть на миг услышали в во-
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОЛИВЕРА ТВИСТА
265
ображении своем глухие, обличающие голоса мертвецов,
которые никакая сила не может заглушить и никакая гордыня не заставит молчать! Что осталось бы тогда от оскорблений и несправедливости, от страданий, нищеты, жестокости
и обид, какие приносит каждый день жизни!
В тот вечер подушку Оливера оправили ласковые руки,
и красота и добродетель бодрствовали над ним, пока он
спал. Он был спокоен и счастлив и мог бы умереть безропотно.
Как только закончилась знаменательная беседа и Оливер снова начал засыпать, доктор, вытерев глаза и в то же
время попрекнув их за слабость, спустился вниз, чтобы открыть действия против мистера Джайлса.
Не найдя никого в парадных комнатах, он подумал, что,
может быть, достигнет больших успехов, если начнет кампанию в кухне; итак, он отправился в кухню.
Здесь, в нижней палате домашнего парламента, собрались служанки, мистер Бритлс, мистер Джайлс, лудильщик
(который, в награду за оказанные услуги, получил специальное приглашение угощаться до конца дня) и кон-
ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС
стебль. У сего последнего джентльмена был большой
жезл, большая голова, крупные черты лица и огромные
башмаки, и он имел вид человека, который выпивает соответствующее количество эля, как оно и было в действительности.
Предметом обсуждения все еще служили приключения
прошлой ночи, ибо, когда доктор вошел, мистер Джайлс
разглагольствовал о своем присутствии духа; мистер
Бритлс с кружкой эля в руке подтверждал каждое слово,
прежде чем его успевал выговорить его начальник.
— Не вставайте, — сказал доктор, махнув им рукой.
— Благодарю вас, сэр, — отозвался мистер Джайлс. —
Хозяйка распорядилась выдать нам эля, сэр, а так как я не
чувствовал ни малейшего расположения идти к себе в комнату, сэр, и хотел побыть в компании, то вот и распиваю
здесь с ними.
266
Бритлс первый, а за ним все леди и джентльмены тихим
шепотом выразили то удовлетворение, какое им доставила
снисходительность мистера Джайлса. Мистер Джайлс с покровительственным видом осмотрелся вокруг, как бы говоря, что, пока они будут держать себя пристойно, он их не
покинет.
— Как себя чувствует сейчас больной, сэр? — спросил
Джайлс.
— Неважно, — ответил доктор. — Боюсь, что вы попали в затруднительное положение, мистер Джайлс.
— Надеюсь, сэр, — задрожав, начал мистер Джайлс, —
вы не хотите этим сказать, что он умрет? Если бы я так думал, я бы навсегда потерял покой. Ни одного мальчика я бы
не согласился погубить — даже вот этого Бритлса, — не
согласился бы за все столовое серебро в графстве, сэр.
— Не в этом дело… — таинственно сказал доктор. —
Мистер Джайлс, вы протестант?
— Да, сэр, надеюсь, — заикаясь, проговорил мистер
Джайлс.
— А вы кто, молодой человек? — спросил доктор, резко поворачиваясь к Бритлсу.
— Господи помилуй, сэр, — вздрогнув, сказал Бритлс. —
Я… я то же самое, что и мистер Джайлс, сэр.
— В таком случае, — продолжал доктор, — отвечайте
вы оба, да, оба: готовы ли вы показать под присягой, что
этот мальчик, там наверху, — тот самый, которого просунули прошлой ночью в окошко? Отвечайте! Ну? Мы вас слушаем.
Доктор, которого все считали одним из благодушнейших людей в мире, задал этот вопрос таким разгневанным
тоном, что Джайлс и Бритлс, в достаточной мере возбужденные и одурманенные элем, остолбенев, посмотрели друг
на друга.
— Слушайте внимательно, констебль, — сказал доктор,
весьма торжественно погрозив указательным пальцем и
постучав им по переносице, чтобы вызвать к жизни всю
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОЛИВЕРА ТВИСТА
267
проницательность сего достойного человека. — Сейчас
кое-что должно обнаружиться.
Констебль принял самый глубокомысленный вид, какой
только мог, и взял свой служебный жезл, который стоял
без дела в углу у камина.
— Как видите, это вопрос об установлении личности, —
сказал доктор.
— Совершенно верно, сэр, — ответил констебль, жестоко закашлявшись, так как с излишней поспешностью
допил свой эль, который и попал ему не в то горло.
— В дом вламываются воры, — продолжал — доктор, — и два человека видят мельком в темноте, в самый
разгар тревоги и сквозь пороховой дым какого-то мальчика. Наутро к этому самому дому подходит мальчик, и только
потому, что рука у него завязана, эти люди грубо хватают
его — чем подвергают серьезной опасности его жизнь — и
клянутся, что он вор. Возникает вопрос: оправдано ли поведение этих людей, а если не оправдано, то в какое же
положение они себя ставят?
Констебль глубокомысленно кивнул головой. Он сказал,
ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС
что если это не законный поступок, то хотелось бы ему
знать, что же это такое?
— Я вас спрашиваю еще раз, — громовым голосом произнес доктор, — можете ли вы торжественно поклясться,
что это тот самый мальчик?
Бритлс нерешительно посмотрел на мистера Джайлса,
мистер Джайлс нерешительно посмотрел на Бритлса; констебль поднял руку к уху, чтоб уловить ответ; обе женщины и лудильщик наклонились вперед, чтобы лучше слышать; доктор зорко осматривался кругом, как вдруг у ворот раздался звонок и в то же время послышался стук
колес.
— Это полицейские сыщики! — воскликнул Бритлс, повидимому почувствовав большое облегчение.
— Что такое? — вскричал доктор, который теперь, в
свою очередь, пришел в ужас.
268
— Агенты с Боу-стрит, сэр, — ответил Бритлс, беря свечу. — Мы с мистером Джайлсом послали за ними сегодня
утром.
— Послали, вот как! Так будь же прокляты ваши… ваши здешние кареты — они еле тащатся! — сказал доктор,
выходя из кухни.
Глава XXXI
повествует о критическом положении
— Кто там? — спросил Бритлс, приоткрыл дверь и, не
сняв цепочки, выглянул, заслоняя рукой свечу.
— Откройте дверь, — отозвался человек, стоявший
снаружи. — Это агенты с Боу-стрит, за которыми посылали
сегодня.
Совершенно успокоенный этим ответом, Бритлс широко
распахнул дверь и увидел перед собой осанистого человека в пальто, который вошел, не говоря больше ни слова, и
вытер ноги о циновку с такой невозмутимостью, как будто
здесь жил.
— Ну-ка, молодой человек, пошлите кого-нибудь сменить моего приятеля, — сказал агент. — Он остался в двуколке, присматривает за лошадью. Есть у вас тут каретный
сарай, куда бы можно было ее поставить минут на пять —
десять?
Когда Бритлс дал утвердительный ответ и указал им
строение, осанистый человек вернулся к воротам и помог
своему спутнику поставить в сарай двуколку, в то время
как Бритлс в полном восторге светил им. Покончив с этим,
они направились в дом и, когда их ввели в гостиную, сняли
пальто и шляпы и предстали во всей красе.
Тот, что стучал в дверь, был человеком крепкого сложения, лет пятидесяти, среднего роста, с лоснящимися черными волосами, довольно коротко остриженными, с бакена-
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОЛИВЕРА ТВИСТА
269
ми, круглой физиономией и зоркими глазами. Второй был
рыжий, костлявый, в сапогах с отворотами; у него было некрасивое лицо и вздернутый, зловещего вида нос.
— Доложите вашему хозяину, что приехали Блетерс и
Дафф, слышите? — сказал человек крепкого сложения,
приглаживая волосы и кладя на стол пару наручников. —
А, добрый вечер, сударь! Разрешите сказать вам словечко
наедине.
Эти слова были обращены к мистеру Лосберну, входившему в комнату; сей джентльмен, знаком приказав Бритлсу
удалиться, ввел обеих леди и закрыл дверь.
— Вот хозяйка дома, — сказал мистер Лосберн, указывая на миссис Мэйли.
Мистер Блетерс поклонился. Получив приглашение
сесть, он положил шляпу на пол и, усевшись, дал знак Даффу последовать его примеру. Сей джентльмен, который либо был менее привычен к хорошему обществу, либо чувствовал себя в нем менее свободно, уселся после ряда судорожных движений и в замешательстве засунул в рот
набалдашник своей трости.
ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС
— Теперь займемся этим грабежом, сударь, — сказал
Блетерс. — Каковы обстоятельства дела?
Мистер Лосберн, хотевший, казалось, выиграть время,
рассказал о них чрезвычайно подробно и с многочисленными отклонениями. Господа Блетерс и Дафф имели весьма проницательный вид и изредка обменивались кивками.
— Конечно, я ничего не могу утверждать, пока не увижу место происшествия, — сказал Блетерс, — но сейчас
мое мнение, — и в этих пределах я готов раскрыть свои
карты, — мое мнение, что это сработано не какой-нибудь
деревенщиной. А, Дафф?
— Разумеется, — отозвался Дафф.
— Если перевести этим дамам слово «деревенщина»,
вы, насколько я понимаю, считаете, что это было совершено не деревенским жителем? — с улыбкой спросил мистер
Лосберн.
270
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]