Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Приключения Оливера Твиста
.pdf
мые, и звуки, в этот момент действительно слышимые, с
удивительной легкостью приноравливаются к нашему сновидению, и, наконец, действительное и воображаемое так
странно сливаются воедино, что потом почти невозможно
их разделить. Но это еще не самое поразительное явление,
сопутствующее такому состоянию. Хотя наше чувство осязания и наше зрение в это время мертвы, однако на наши
спящие мысли и на мелькающие перед нами видения может повлиять материально даже безмолвное присутствие
какого-нибудь реального предмета, который мог и не находиться около нас, когда мы закрыли глаза, и о близости которого мы и не подозревали наяву.
Оливер прекрасно знал, что сидит в своей комнатке, что
перед ним на столе лежат его книги, что за окном ароматный ветерок шелестит в листве ползучих растений. И однако он спал. Внезапно картина изменилась. Воздух стал
душным и спертым, и он с ужасом подумал, что снова находится в доме еврея. Там, в обычном своем уголку, сидел
этот безобразный старик, указывая на него и шепча что-то
другому человеку, который, отвернувшись в сторону, сидел
рядом с ним.
— Тише, мой милый! — чудилось ему, будто он слышит
слова еврея. — Конечно, это он! Уйдем.
— Он! — ответил будто бы тот, другой. — Вы думаете, я
могу не узнать его? Если бы толпа призраков приняла его
облик и он стоял в этой толпе, что-то подсказало бы мне,
как его опознать. Если бы его тело зарыли глубоко под землей, я сыскал бы его могилу, даже не будь на ней ни плиты,
ни камня.
Казалось, человек говорит с такой страшной ненавистью, что от испуга Оливер проснулся и вскочил.
О боже! Что же заставило кровь прихлынуть к его сердцу, лишило его голоса и способности двигаться? Там…
там… у окна… близко — так близко, что он мог бы его
коснуться, если бы не отшатнулся, — стоял еврей. Он за-
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОЛИВЕРА ТВИСТА
311
глядывал в комнату и встретился с ним глазами. А рядом с
ним — побледневшее от ярости или страха, либо от обоих
этих чувств — виднелось злобное лицо того самого человека, который заговорил с ним во дворе гостиницы.
Это было мгновение, взгляд, вспышка. Они исчезли. Но
они его узнали; и он их узнал; и лица их запечатлелись в
его памяти так прочно, словно были высечены глубоко на
камне и со дня его рождения находились у него перед глазами. Секунду он стоял как пригвожденный к месту. Потом,
выпрыгнув из окна в сад, громко позвал на помощь.
Глава XXXV
повествующая о том, как неудачно окончилось
приключение Оливера, а также о не лишенном значения
разговоре между Гарри Мэйли и Роз
Когда обитатели дома, привлеченные криками, бросились туда, откуда они доносились, Оливер, бледный и по-
ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС
трясенный, указывал на луга за домом и с трудом бормотал:
«Старик! Старик!»
Мистер Джайлс не в силах был уразуметь, что означает
этот возглас, но Гарри Мэйли, соображавший быстрее и слышавший историю Оливера от своей матери, понял сразу.
— В какую сторону он побежал? — спросил он, схватив
тяжелую палку, стоявшую в углу.
— Туда! — ответил Оливер, указывая, в каком направлении они скрылись. — Я мгновенно потерял их из виду.
— Значит, они в канаве! — сказал Гарри. — За мной!
И старайтесь от меня не отставать.
С этими словами он перепрыгнул через живую изгородь
и помчался с такой быстротой, что остальным чрезвычайно
трудно было не отставать.
Джайлс следовал за ним по мере сил; следовал за ним
и Оливер, а минуты через две мистер Лосберн, вышедший
312
на прогулку и только что вернувшийся домой, перевалился
через изгородь и, вскочив на ноги с таким проворством, какого нельзя было от него ожидать, кинулся сломя голову в
том же направлении и все время оглушительно кричал, желая узнать, что случилось.
Все мчались вперед и ни разу не остановились, чтобы
отдышаться, пока их предводитель, свернув на указанный
Оливером участок поля, не начал тщательно обыскивать канаву и прилегающие кусты, что дало время остальным догнать его, а Оливеру — поведать мистеру Лосберну о тех
обстоятельствах, которые привели к столь стремительной
погоне.
Поиски оказались тщетными. Не видно было даже свежих следов. Теперь все стояли на вершине небольшого
холма, откуда на три-четыре мили можно было обозреть
окрестные поля. Слева в ложбине находилась деревня, но,
чтобы добраться до нее дорогой, указанной Оливером,
людям пришлось бы бежать в обход по открытому месту, и
вряд ли они могли скрыться из виду за такое короткое
время. С другой стороны луг был окаймлен густым лесом,
но этого прикрытия они не могли достигнуть по той же
причине.
— Не приснилось ли это тебе, Оливер? — сказал Гарри
Мэйли.
— Нет, право же, нет, сэр! — воскликнул Оливер, содрогаясь при одном воспоминании о физиономии старого
негодяя. — Я слишком ясно его видел! Их обоих я видел
так же ясно, как вижу сейчас вас.
— А кто был этот второй? — в один голос спросили
Гарри и мистер Лосберн.
— Тот самый, о котором я вам уже говорил. Тот самый,
кто вдруг набросился на меня около гостиницы, — ответил
Оливер. — Мы встретились с ним взглядом, и я могу поклясться, что это он.
— Они побежали в эту сторону? — спросил Гарри. —
Ты в этом уверен?
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОЛИВЕРА ТВИСТА
313
— Уверен так же, как и в том, что они стояли у окна, —
ответил Оливер, указывая при этих словах на изгородь, отделявшую сад коттеджа от луга. — Вот здесь перепрыгнул
высокий человек, а еврей, отбежав на несколько шагов
вправо, пролез вон в ту дыру.
Пока Оливер говорил, оба джентльмена всматривались
в его возбужденное лицо и, переглянувшись, по-видимому,
поверили в точность его рассказа. Тем не менее нигде не
видно было следов людей, поспешно обратившихся в бегство. Трава была высокая, но нигде не примята, за исключением тех мест, где они сами ее притоптали. По краям канав лежала сырая глина, но нигде не могли они различить
отпечатков мужских башмаков или хоть какой-нибудь след,
указывавший, что несколько часов назад здесь ступала
чья-то нога.
— Удивительно, — сказал Гарри.
— Удивительно! — откликнулся доктор. — Блетерс и
Дафф и те не могли бы тут разобраться.
Несмотря на явную бесполезность поисков, они не ушли домой — пока спустившаяся ночь не сделала дальней-
ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС
шие поиски безнадежными; да и тогда они отказались от
них с неохотой. Джайлса послали в деревенские трактиры,
снабдив самым точным описанием внешности и одежды
незнакомцев, какое мог дать Оливер. Еврей был во всяком
случае достаточно примечателен, чтобы его запомнили, если б он зашел куда-нибудь выпить стаканчик или слонялся
поблизости, но Джайлс вернулся, не принеся никаких сведений, которые могли бы раскрыть тайну или хоть чтонибудь объяснить.
На другой день возобновили поиски и снова наводили
справки, но столь же безуспешно. Через день Оливер и мистер Мэйли отправились в городок, где был рынок, надеясь
услышать что-нибудь об этих людях; но и эта попытка ни к
чему не привела. Спустя несколько дней это событие стало
забываться, как забываются почти все события, когда любопытство, не получая новой пищи, само собой угасает.
314
Между тем Роз быстро поправлялась. Она уже ходила
по дому, начала выходить в сад и снова приняла участие в
жизни семьи, радуя все сердца.
Но хотя эта счастливая перемена заметно отразилась на
маленьком кружке и хотя в коттедже снова зазвучали беззаботные голоса и веселый смех, иногда кое в ком чувствовалась непривычная скованность — даже в самой Роз, —
на что не мог не обратить внимания Оливер. Миссис Мэйли
с сыном уединялись часто и надолго, а Роз не раз приходила заплаканная. Когда же мистер Лосберн назначил день
своего отъезда в Чертси, эти признаки стали еще заметнее,
и было ясно, что происходит нечто, нарушающее покой молодой леди и кого-то еще.
Наконец, как-то утром, когда Роз сидела одна в маленькой столовой, вошел Гарри Мэйли и нерешительно попросил позволения поговорить с ней несколько минут.
— Недолго… совсем недолго… я вас не задержу,
Роз, — сказал молодой человек, придвигая к ней стул. —
То, что я хочу сказать, уже открыто вашим мыслям… Самые
заветные мои надежды известны вам, хотя от меня вы о них
еще не слыхали.
Роз очень побледнела, когда он вошел, но это можно
было приписать ее недавней болезни. Она опустила голову
и, склонившись над стоявшими поблизости цветами, молча
ждала продолжения.
— Я… я должен был уехать отсюда раньше, — сказал
Гарри.
— Да… должны, — отозвалась Роз. — Простите мне
эти слова, но я бы хотела, чтобы вы уехали.
— Меня привело сюда самое ужасное и мучительное
опасение, — продолжал молодой человек, — боязнь потерять единственное дорогое существо, на котором сосредоточены все мои упования и надежды. Вы были при смерти;
вы пребывали между землей и небом. Мы знаем: когда болезнь поражает юных, прекрасных и добрых, их дух бессознательно стремится к светлой обители вечного покоя…
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОЛИВЕРА ТВИСТА
315
Мы знаем — да поможет нам небо! — что лучшие и прекраснейшие из нас слишком часто увядают в полном расцвете.
При этих словах слезы выступили на глазах кроткой девушки; и когда одна слезинка упала на цветок, над которым
она склонилась, и ярко засверкала в его венчике, цветок
стал еще прекраснее, — казалось, будто излияния ее девственного, юного сердца заявляют по праву о своем родстве с чудеснейшим творением Природы.
— Создание, прекрасное и невинное, как ангел небесный, — с жаром продолжал молодой человек, — находилось между жизнью и смертью. О, кто мог надеяться — когда перед глазами ее приоткрылся тот далекий мир, который
был родным для нее, — что она вернется к печалям и невзгодам этого мира! Роз, Роз, видеть, как вы ускользаете,
подобно нежной тени, отброшенной на землю лугом с небес, отказаться от надежды, что вы будете сохранены для
тех, кто прозябает здесь, — да и вряд ли знать, зачем должны вы быть сохранены для них, — чувствовать, что вы принадлежите тому лучезарному миру, куда так рано унеслись
ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС
на крыльях столь многие, самые прекрасные и добрые, и,
однако, вопреки этим утешительным мыслям, молиться о
том, чтобы вы были возвращены тем, кто вас любит, — такое мучение вряд ли можно вынести! Я испытывал его днем
и ночью. Вместе с ним на меня нахлынул поток страхов,
опасений и себялюбивых сожалений, что вы можете умереть, не узнав, как беззаветно я любил вас, — этот поток
мог унести с собой и сознание и мой разум!.. Вы выздоровели. День за днем и чуть ли не час за часом здоровье по
капле возвращалось к вам и, вливаясь в истощенный, слабый ручеек жизни, медлительно в вас текущий, вновь подарило ему стремительность и силу. Глазами, ослепленными страстной и глубокой любовью, я следил за тем, как с
порога смерти вы возвращались к жизни. Не говорите же
мне, что вы хотите лишить меня этого! Ибо теперь, когда я
люблю, люди стали мне ближе.
316
— Я не это хотела сказать, — со слезами ответила
Роз. — Я хочу только, чтобы вы уехали отсюда и снова
устремились к высоким и благородным целям — целям,
вполне достойным вас.
— Нет цели, более достойной меня, более достойной
самого благородного человека, чем старания завоевать такое сердце, как ваше! — сказал молодой человек, беря ее
руку. — Роз, милая моя, дорогая Роз! Много лет, много лет
я любил вас, надеясь завоевать пути к славе, а потом гордо
вернуться домой, чтобы разделить ее с вами… Я грезил
наяву о том, как в эту счастливую минуту напомню вам о
многих безмолвных доказательствах юношеской любви и
попрошу вашей руки во исполнение старого безмолвного
соглашения, заключенного между нами! Это не случилось.
Но теперь, не завоевав никакой славы и не осуществив ни
одной юношеской мечты, я предлагаю вам свое сердце,
давно отданное вам, и вся моя судьба зависит от тех слов,
какими вы встретите это предложение.
— Вы всегда были добры и благородны, — сказала Роз,
подавляя охватившее ее волнение. — Вы не считаете меня
бесчувственной или неблагодарной, так выслушайте же
мой ответ.
— Вы ответите, что я могу заслужить вас, не правда ли,
дорогая Роз?
— Я отвечу, — сказала Роз, — что вы должны постараться забыть меня: нет, не старого и преданного вам друга — это ранило бы меня глубоко, — а ту, кого вы любите.
Посмотрите вокруг! Подумайте, сколько на свете сердец,
покорить которые вам было бы лестно. Если хотите, сделайте меня поверенной вашей новой любви… Я буду самым верным, любящим и преданным вашим другом.
Последовало молчание, в течение которого Роз, закрыв
лицо рукой, дала волю слезам. Гарри не выпускал другой ее
руки.
— Какие у вас причины. Роз, — тихо спросил он наконец, — какие у вас причины для такого решения?
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОЛИВЕРА ТВИСТА
317
— Вы имеете право их знать, — ответила Роз. — И все
ваши слова бессильны их изменить. Это — долг, который я
должна исполнить. Я обязана это сделать ради других и
ради самой себя.
— Ради самой себя?
— Да, Гарри. Ради себя самой; лишенная друзей и состояния, с запятнанным именем, я не должна давать вашим
друзьям повод заподозрить меня в том, будто я из корысти
уступила вашей первой любви и послужила помехой для
всех ваших надежд и планов. Я обязана, ради вас и ваших
родных, помешать тому, чтобы вы в пылу свойственного
вам великодушия воздвигли такую преграду на пути к жизненным успехам…
— Если ваши чувства совпадают с сознанием долга… — начал Гарри.
— Нет, не совпадают… — сильно покраснев, ответила Роз.
— Значит, вы отвечаете на мою любовь? — спросил
Гарри. — Только это одно скажите, дорогая Роз, только это!
И смягчите горечь столь тяжкого разочарования!
ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС
— Если бы я могла отвечать на нее, не принося жестокого зла тому, кого люблю, — сказала Роз, — я бы…
— Вы приняли бы это признание совсем иначе? —
спросил Гарри. — Хоть этого не скрывайте от меня, Роз!
— Да! — сказала Роз. — Довольно! — прибавила она,
освобождая руку. — Зачем нам продолжать этот мучительный разговор? Очень мучительный для меня, и тем не менее он сулит мне счастье на долгие времена, потому что
счастьем будет сознавать, что своей любовью вы вознесли
меня так высоко и каждый ваш успех на жизненном поприще будет придавать мне сил и твердости. Прощайте, Гарри!
Так, как встретились мы сегодня, мы больше никогда не
встретимся, но хотя наши отношения не будут походить на
те, какие могла повлечь за собой Эта беседа, — мы можем
быть связаны друг с другом прочно и надолго. И пусть благословения, исторгнутые молитвами верного и пылкого
318
сердца из источника правды, пусть они принесут вам радость и благоденствие!
— Еще одно слово, Роз! — сказал Гарри. — Скажите, ка-
кие у вас основания? Дайте мне услышать их из ваших уст!
— Перед вами блестящее будущее, — твердо ответила Роз. — Вас ждут все почести, которых большие способности и влиятельные родственники помогают достигнуть в общественной жизни. Но эти родственники горды,
а я не хочу встречаться с теми, кто может отнестись с презрением к матери, давшей мне жизнь, и не хочу принести
позор сыну той, которая с такой добротой заступила место моей матери. Одним словом, — продолжала молодая
девушка, отворачиваясь, так как стойкость покинула
ее, — мое имя запятнано, и люди перенесут мой позор на
невиновного! Пусть попрекают лишь меня и я одна буду
страдать.
— Еще одно слово, Роз, дорогая Роз, только одно! —
воскликнул Гарри, бросаясь перед ней на колени. — Если
бы я не был таким… таким счастливцем, как сказали бы в
свете… если бы мне суждено было тихо и незаметно прожить свою жизнь, если бы я был беден, болен, беспомощен,
вы и тогда отвернулись бы от меня? Или же эти сомнения
рождены тем, что я, быть может, завоюю богатство и почести?
— Не настаивайте на ответе, — сказала Роз. — Этот
вопрос не возникал и никогда не возникнет. Нехорошо,
почти жестоко добиваться ответа!
— Если ответ ваш будет такой, на какой я почти смею
надеяться, — возразил Гарри, — он прольет луч счастья на
одинокий мой путь и осветит лежащую передо мной тропу.
Произнести несколько коротких слов, дать так много тому,
кто любит вас больше всех в мире, — не пустое дело! О Роз,
во имя моей пламенной и крепкой любви, во имя того, что я
выстрадал ради вас, и того, на что вы меня обрекаете, ответьте мне на один только этот вопрос!
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОЛИВЕРА ТВИСТА
319
— Да, если бы судьба ваша сложилась иначе, — сказала Роз, — и вы не намного выше меня стояли бы в обществе, если бы я могла быть вам помощью и утешением в
каком-нибудь скромном, тихом и уединенном уголке, а не
бесчестьем и помехой среди честолюбивых и знатных людей, — тогда мне проще было бы принять решение. Теперь
у меня есть все основания быть счастливой, очень счастливой, но признаюсь вам, Гарри, тогда я была бы еще счастливее.
Яркие воспоминания о былых надеждах, которые она
лелеяла давно, еще девочкой, воскресли в уме Роз, когда
она делала это признание; но они вызвали слезы, какие
всегда вызывают былые надежды, возвращаясь к нам увядшими, и слезы принесли ей облегчение.
— Я не могу побороть эту слабость, но она укрепляет
мое решение, — оказала Роз, протягивая ему руку. — А теперь мы должны расстаться.
— Обещайте мне только одно, — сказал Гарри, — один
раз, один только раз — ну, скажем, через год, а быть может,
раньше — вы позволите мне снова заговорить с вами об
ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС
этом… заговорить в последний раз!
— Но не настаивать на том, чтобы я изменила принятое
мной решение, — с печальной улыбкой отозвалась Роз. —
Это будет бесполезно.
— Согласен! — сказал Гарри. — Только услышать, как
вы повторите его, если захотите — повторите в последний
раз! Я положу к вашим ногам все чины и богатства, каких
достигну, и, если вы останетесь непоколебимы в своем решении, я не буду ни словом, ни делом добиваться, чтобы вы
от него отступили.
— Пусть будет так, — ответила Роз, — это только причинит новую боль, но, может быть, к тому времени я в состоянии буду перенести ее.
Она снова протянула руку. Но молодой человек прижал
Роз к груди и, поцеловав ее чистый лоб, быстро вышел из
комнаты.
320
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]