Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Понимание в мышлении, общении, человеческом бытии
.pdf
другими: они чаще ошибаются в понимании психологических особенностей людей и затрудняются в определении их слабостей, которые
можно использовать для достижения своих корыстных целей. Эта
тема обстоятельно раскрыта в двух современных исследованиях маркетинга, в которых изу чалась связь макиавеллизма и работы в условиях варьирова ния свободы импровизации. В первом изучались менеджеры розничных магазинов. В нем было показано, что менеджеры
с высоким макиавеллизмом работают лучше в магазинах, характеризующихся слабо структурированной средой. Во втором исследовании
обнаружено, что продавцы с высоким макиавеллизмом лучше (чем их
коллеги с низкими показателями по Мак-шкале) понимают психологию покупателей и эффективнее выполняют работу там, где рабочая
среда допускает высокую свободу импровизации [20].
Отсутствие коммуникативной гибкости, препятствующей не только взаимопониманию, но и достижению собственных целей, в некоторых сферах человеческого бытия связано с парадоксальным, на первый взгляд, отказом макиавеллистов от использования манипулятивных способов воздействия на окружающих. Речь идет прежде всего о
многообразных ситуациях конкурентной борьбы, в которой либо непредсказуем результат, либо существует большая опасность проигрыша. В таких ситуациях одним из известных манипулятивных приемов
является демонстрация собственной слабости или некомпетентности.
Цель демонстрации — усыпить бдительность соперника и побудить
его снизить прикладываемые усилия. Манипулятор стремится создать у оппонента ложную убежденность в том, что победа неизбежна или уже достигнута. К примеру, спринтер притворяется хромым на
беговой дорожке к старту.
Ложная демонстрация некомпетентности или слабости с целью
обезоружить противника — это, конечно, проявление макиавеллизма.
Однако есть ситуации, в которых люди с высокими показателями по
шкале макиавеллизма вопреки обстоятельствам не желают применять
такую тактику поведения. Как черта личности макиавеллизм наиболее
близок к доминантности. Соответственно, субъекты с высокими показателями по макиавеллизму скорее доминантные, чем подчиняющиеся. Они склонны контролировать коммуникативные ситуации и быть
лидерами малых групп. В общении они, по выражению Дж.А. Шепперда и Р.Е. Сочермана, уверены в том, что они «короли джунглей» [19].
Такая уверенность основана на убеждении, что любая демонстрация
уязвимости своего положения (даже если оно выгодно и оправданно
ситуацией) неприемлема, потому что это стратегия слабых.
Специально проведенные эксперименты показали, что субъекты
со слабо выраженным макиавеллизмом могут быть такими же мани-
пулятивными, как и те, у кого высокие оценки по Мак-шкале. Однако
тактика у них различна. Характерно, что «слабые» воздействовали на
своих партнеров, представляясь людьми с низкими способностями,
тогда, когда существовала конкуренция и результат был неопределенным. «Сильные», напротив, воздерживались от предъявления себя в
качестве людей с низкими способностями, даже если такое представление могло бы быть выгодным. В экспериментальной задаче они отказывались от использования такой стратегии и выбирали для показа
соперникам лучшие оценки по тестовым заданиям. Результаты экспериментов ясно показали, что макиавеллисты склонны проявлять себя
с лучшей стороны независимо от ситуации, конкретных условий общения [19].
Описанные данные свидетельствуют, во-первых, о том, что выраженные макиавеллисты не являются гибкими коммуникаторами и
вследствие этого нередко терпят неудачу там, где вполне могли бы
достичь своих целей. Во-вторых, оказывается, что немакиавеллисты
тоже могут быть искусными манипуляторами. Попадая в ситуации
конкурентной борьбы с неопределенным исходом соревнований, они
используют в качестве способа влияния на противника демонстрацию
собственной слабости или некомпетентности. Такая стратегия поведения не основана на понимании психологии и оценке возможностей
конкретного соперника. Она является априорной и скорее характеризует привычный стиль поведения немакиавеллистов.
Макиавеллисты, напротив, отказываются от стратегии, требующей
проявления слабости, даже в тех случаях, когда она могла дать им
преимущество. В момент отказа они не придают значения необходимости понимания соперника и не задумываются над теми роковыми
последствиями, к которым может привести непонимание психологических особенностей соперника. Вместо этого, люди с высокими показателями по шкале макиавеллизма склонны всегда демонстрировать свои сильные стороны. Они делают это независимо от ситуаций
и обстоятельств, в которые поставлены. В этой особенности личности
макиавеллистов ярко проявляется их ориентация в общении прежде
всего на себя, а не на партнера. Естественно, что это мешает эффективному взаимопониманию, для которого обязательной является диалогическая коммуникативная направленность субъектов общения [4].
* * *
Итак, проведенный теоретический анализ показал, что взаимопонимание людей в общении имеет сложную психологическую структуру, состоящую по крайней мере из четырех компонентов. Манипулятивная направленность поведения субъектов общения и высокая
степень выраженности макиавеллизма личности хотя бы у одного из
коммуникантов снижают вероятность достижения взаимопонимания между ними. В отличие от немакиавеллистов субъектов с высокой степенью выраженности макиавеллизма личности нельзя назвать
гибкими коммуникаторами. В общении они нередко проявляют коммуникативную ригидность, препятствующую не только достижению
поставленных ими целей, но и взаимопониманию с партнерами.
1. Грачев Г.В., Мельник И.К. Манипулирование личностью: организация,
способы и технологии информационно-психологического воздействия.
М.: Институт философии РАН, 1999.
2. Доценко Е.Л. Психология манипуляции. М.: ЧеРо; Издательство МГУ,
1997.
3. Жданова О.О. Сравнительный анализ понятий «манипулирование» и
«макиавеллизм» и их использования в психологической литературе //
В.М. Бехтерев и современная психология, психотерапия. Сборник статей к конференции. Казань: Центр инновационнных технологий. 2001.
С. 26—31.
4. Желтонова Ю.А. Ценностно-смысловые детерминанты межличностного
взаимопонимания Автореф. дис. …канд. психол. наук. Ростов-на-Дону:
РГУ, 2000.
5. Залевский Г.В. Томский опросник ригидности Г.В. Залевского (ТОРЗ) //
Сибирский психологический журнал. 2000. Вып. 12. С. 129—137.
6. Знаков В.В. Макиавеллизм и феномен вранья // Вопросы психологии.
1999. № 6. С. 59—70.
7. Знаков В.В. Методика исследования макиавеллизма личности. М.:
Смысл, 2001.
8. Марголина Е.Л., Рюмшина Л.И. Манипуляция как психологический феномен // Прикладная психология. 1999. № 4. С. 65—74.
9. Скитяева И.М. Закономерности структурно-функциональной организации рефлексии и их роль в формировании личности. Автореф. дис.
…канд. психол. наук. Ярославль: ЯрПГУ, 2002.
10. Чечельницкая Е.П. Стратегии манипулятивного общения у пациентов с
искажением образа Я при пограничной личностной организации. Автореф. дис. …канд. психол. наук. М.: МГУ, 1999.
11. Шелдон С. Расколотые сны. М.: ACT, 2001. С. 20.
12. Ames M., Kidd A.H. Machiavellianism and women’s grade point averages //
Psychological Reports. 1979. V. 44. № 1. P. 223—228.
13. Burton B.K, Hegarty W.H. Some Determinants of Student Corporate Social
Responsibility Orientation // Business & Society. 1999. V. 38. № 2. P. 188—
205.
14. Domelsmith D. E., Dietch J.T. Sex differences in the relationship between Machiavellianism and self-disclosure // Psychological Reports. 1978. V. 42. № 3.
P. 725—721.
15. Martin M.M., Anderson C.M., Thweatt K.S. Aggressive communication traits
and their relationships with the Cognitive Flexibility Scale and the Com-
munication Flexibility Scale // Journal of Social Behavior and Personality.
1998. V. 13. Issue 3. P. 531—540.
16. Rosemann B., Kerres M. Interpersonales Wahrnehmen und Ver stehen. Bern,
Stuttgart, Toronto: Huber, 1986.
17. Schoeneman T. J. Reports of the Sources of Self-knowledge // Journal of Personality 1981. V. 49. № 3. P. 284—293.
18. Sedikides C., Skowronski J. On the Sources of Self-knowledge: The Perceived
Primacy Self-reflection // Journal of Social and Clinical Psychology. 1995.
V. 14. № 3. P. 244—270.
19. Shepperd J.A., Socherman R.E. On the Manipulative Behavior of Low Machiavellians Feigning Incompetence to «Sandbag» on Opponent // Journal of
Personality and Social Psychology. 1997. V. 72. № 6. P. 1448—1459.
20. Sparks J.R. Machiavellianism and Personal Success in Marketing the Moderating Rote of Latitude for Improvisation // Journal of the Academy of Marketing Science, 1994, V. 22. Issue 4. P. 393—400.
21. Studies in Machiavellianism / Ed. by Christie R., Geis F.L. New York: Academic Press, 1970.
22. Wilson D.S., Near D., Miller R.R. Machiavellianism: A synthesis of the evolutionary and psychological literatures // Psychological Bulletin. 1996. V. 119.
№ 2. P. 285—299.
Опубликовано: Психологический журнал. 1991. Т. 12. № 3.
С. 15—29.
Крупица правды, использованная
для ложной цели, в ложном
контексте, — это уже неправда
и, может быть, худшая.
Н. Я. Эйдельман
Социальные преобразования, происходящие сегодня в обществе, процессы демократизации и гласности выдвинули на передний план психологической науки ряд проблем, которые еще совсем недавно не привлекали внимания психо логов, находились на периферии исследовательских интересов. Одна из таких актуальных проблем — понимание
сущности правды. Сегодня нам известно много фактов, недоступных
для гласного обсуждения в 1960-1980-х годах, мы лучше знаем прошлое своей страны. Но означает ли это, что мы знаем правду о происходивших тогда событиях и лучше, чем прежде, понимаем их смысл?
В указанной проблеме отчетливо выделяются две наиболее значимые
для общества стороны — социальная и психологическая.
Социальный аспект проблемы представляет собой следующий
вопрос: любые ли факты, события, явления, имевшие место в действительности, можно делать предметом широкого обсуждения, а неискаженные сообщения о них считать правдой? Психологический же
аспект проблемы понимания правды заключается в необходимости
научного анализа семантики слова «правда» и классификации тех
смыслов, которые вкладывают в это понятие люди, тре бующие сделать достоянием гласности правду о положении в Нагорном Кара бахе,
о привилегиях партаппарата, опубликовать списки тех, кто подписывал «письма протеста» против А.И. Солженицына, поименно назвать
виновников экологических катастроф и т. п.
Понятия правды и истины чаще всего обозначаются одним словом:
в худо жественных текстах обычно им оказывается «правда», в научных — «истина». Однако, по моему мнению, это не синонимы. Истинность представляет собой логическую категорию, характеризующую
или соответствие высказывания фактам, действительности (корреспондентная теория истины [14]), или внут реннюю согласованность знания,
определяемую путем сопоставления предложе ний языка-объекта и метаязыка (когерентная теория истины [16]). Правда — это психологическая категория, существенно отличающаяся от истины и яв ляющаяся
одной из характеристик процессов общения, социальной коммуникации. Можно привести несколько доводов в защиту такой точки зрения.
Во-первых, в отличие от логической истинности высказывания,
независимой от особенностей канала коммуникации, степень правдивости сообщения для общающихся людей, как правило, всегда обусловлена целями говорящего и слушающего (иллюстрация этого положения — эпиграф к статье). В ситуациях общения правда далеко не
всегда тождественна простому соответствию выска зывания фактам,
действительности. В частности, нередко сомнительной оказы вается
правдивость таких высказываний оппонентов в конфликтной ситуации, которые сорвались у них с языка под влиянием ситуативных
эмоций («Я тебя ненавижу!»). В наше время разгула страстей «митинговой стихии» надо особен но отчетливо понимать, что факт, соответствующий действительности, становит ся правдой в человеческих
отношениях только в том случае, если субъект гово рит о нем убежденно, и делается это осознанно. В противном случае опрометчи во
было бы принимать за правду, например, негативные высказывания
пред ставителей одной национальности о представителях другой.
Во-вторых, объективно истинное событие становится правдой в
ситуации общения только тогда, когда общающиеся верят, что это событие действительно произошло. Иначе говоря, событие, истинность
которого субъекты общения не имели желания или возможности
проверить, кажется им правдо подобным на основе их моделей мира,
представлений о действительности. Если вера в правдоподобие отсутствует, то истинные факты воспринимаются людьми как небылицы: в начале 1980-х годов именно так воспринимались боль шинством
из нас рассказы «афганцев» о том, что они участвовали в войне, а не
в обычных войсковых учениях. В таких коммуникативных ситуациях
действует психологический механизм «пристрастной ассимиляции»
новых зна ний о другом человеке: информация, поддерживающая точку зрения субъекта, принимается им с доверием, а противоречащим
фактам он старается найти другое, «более глубокое» объяснение [12].
В-третьих, субъекты общения обычно воспринимают как правди-
вые сообще ния высказывания не обо всех обсуждаемых истинных событиях, явлениях, фактах, а только о тех, которые они понимают. Человеку свойственно стремление не столько знать окружающий мир,
сколько понимать его, ибо непонятые знания мертвы: процесс понимания знания о мире (точнее говоря, самого мира, отра женного в знании) заключается не столько в определении его истинности, сколько в
выявлении ценностной характеристики знания [11]. Индивидуальная
специфика понимания зависит от той системы ценностей, социальных
норм, с которой субъект соотносит понимаемое. Например, ответы на
вопрос: «Правда ли, что М. — красивая женщина?» — наверняка окажутся различными в зави симости от канонов красоты, отличающихся
в разных культурно-исторических традициях.
Ключевой момент в определении любой социальной нормы — указание на должное, необходимое, т. е. такое положение дел в обществе,
которое соответствует принятым в нем ценностям. Поэтому обращение коммуникантов к цен-ностно-нормативнон оценке высказывания
всегда означает сопоставление ими отображенной в высказывании
конкретной социальной ситуации с той, которая, по их мнению, должна быть в соответствии с писаными и неписаными законами общества.
Понятое знание о мире обязательно включает представление понимающего субъекта о том, каким должен быть мир. Понимание в этом
смысле и есть процесс и результат сопоставления существующего с
должным. Это поло жение образно и лаконично выражено еще в прошлом веке: «Два труда подле жит человеку в сей жизни: понять то, что
существует и что должно существо вать» [7, с. 1921. Современная наука лишь более развернуто и аргументирован-но подтвердила мысль,
что ценностно-нормативные представления понимающе го субъекта
являются неотъемлемой составляющей процесса понимания [5].
Таким образом, наивно отождествлять правдивость сообщения
только с отображаемыми в нем фактами (событиями, явлениями)
предметного мира. Категория правды очень «нагружена» субъективными компонентами (целями коммуникантов, их убеждениями, ценностями, усвоенными социальными нормами), ее содержание непосредственно зависит от психологической специ фики понимания субъектами общения обсуждаемых фактов.
На основе анализа употребления рассматриваемого понятия в научной литературе и средствах массовой информации можно выделить
пять типов понимания людьми того, что они считают правдой, какой
смысл вкладывают в это понятие.
— «то, что соответствует действительности, истина» [8]. Обычно под документальной правдой имеют в виду
точное описание фактов, событий, явлений объективной реальности,
их беспристрастную фиксацию. Такая правда нужна человеку для
ориентации в окружающей его социальной действительности. Чтобы
из лозунга превратиться в реально существующую и регулирующую
поведение людей форму общественного сознания, докумен тальная
правда должна стать нормой общественного бытия, социально одобряемой категорией. Норма — это обычай, порождаемый массовым
повторе-. нием однотипных действий, их закреплением в виде общеобязательных стереотипов поведения [4].
В социальном плане превращение документальной правды в форму
обще ственного сознания зависит в основном от двух факторов: 1) степени совпадения реального с должным, т.е. социально одобряемой и официально допустимой гласной «нормы правдивости» с реальными фактами, полной картиной происхо дящих в обществе событий; 2) наличия
в стране значительного числа людей, для которых стремление говорить
правду является осознанной социальной позицией. Еще десять лет назад в отечественной документалистике существовал огромный разрыв
между тем, о чем разрешено было говорить, и тем, о чем нужно было
говорить — что действительно происходило в стране. Естественно, что
у многих людей это вызывало чувство глубокого неудовлетворения. В
част ности, В.М. Шукшин в очерке «Нравственность есть Правда» вынужден был отстаивать право художника на неприукрашенное изображение жизни (см.: Собр. соч.: В 3 т. М., 1985. Т. 3. С. 617- 628).
В психологическом плане функционирование документальной
правды в каналах коммуникации порождает немало серьезных проблем. Одна из них связана с тем, что на декларативном, лозунговом
уровне правдивость всегда считалась прерогативой наших средств
массовой информации и отличительной чертой характера советского человека. Однако на самом деле потребность и осознанная необходимость всегда говорить правду не были реально действую щими
регуляторами поступков абсолютного большинства граждан страны.
Сегодня документальная правда как важный элемент гласности буквально у нас на глазах становится социальной нормой — путем массового повторения стереотипных требований публиковать правдивые
сведения о последствиях чернобыльской катастрофы, данные о росте преступности и т. п. В средствах массовой информации документальная правда постепенно начинает приобретать статус должюго,
т. е. социально необходимого, одобряемого и ценного. Правда становится нормой общественной жизни. Но означает ли это, что норма
осмысливается, сознательно усваивается всеми членами общества?
Теоретиче ский анализ и результаты описываемого ниже экспериментального исследо вания свидетельстзуют об обратном. Многие люди
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]