Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Понимание в мышлении, общении, человеческом бытии
.pdf
Любая война неестественна для че ловека. противоречит его человеческой сущности, тем не менее вся мировая история состоит из бесконечной череды вооруженных конфликтов. Судя по историческим
источникам, начиная с Геродота, и художественной литерату ре, в сознании невоевавших людей всегда возникали стереотипные, нередко
не соответствующие действительности представления о психологических осо бенностях личности участников войны. В XX в. яркое образное воплощение эти представления нашли в романах Э.М. Ремарка, А. Барбюса, Э. Хемин гуэя. Гораздо хуже обстоит дело с научным
анализом закономерностей формирования указанных стереотипов в
массовом сознании. В отечествен ной науке такие данные практически
отсутствуют. Пожалуй, наиболее пол но стереотипы понимания личности воевавших представлены в исследова ниях. посвященных изучению отноше ния американцев к их соотечественни кам, принимавшим
участие в войне во Вьетнаме [7, 11, 14].
Если абстрагироваться от полити ческих аспектов войн во Вьетнаме и Афганистане, то нетрудно заметить, что в психологическом смысле, т.е. по воздействию на психику человека во время боевых действий
и особенно в период послевоенной адаптации, эти вооруженные конфликты были очень похожими. Об этом свидетельствуют примерно
одинаковый возраст (сред ний) воевавших (19-20 лет), очень быстрый
и контрастный переход от боевой обстановки к мирной жизни (у некоторых воинов он занял не бо лее двух суток) и особенно отношение
окружающих к участникам войны. Кроме того, мнения о сходстве
челове ческих факторов, психологических ас пектов двух обсуждаемых войн при держиваются многие их участники: такая точка зрения
неоднократно вы сказывалась на советско-американских встречах
ветеранов (см., например, [8]). Как показал проведенный недавно социологический опрос [5], 47 % «аф ганцев» считают, что миссия советских воинов в Афганистане ближе всего к миссии военнослужащих,
воевавших во Вьетнаме (22 % идентифицировали се бя с бойцами интербригад, воевавших в Испании, и только 13 % — с участни ками Великой Отечественной войны).
* * *
В конце 60-х — начале 70-х гг. в американских средствах массовой
ин формации преобладал нелестный сте реотип участника вьетнамской войны как одурманенного наркотиками чело века с расстроенной
психикой, ради кально настроенного и склонного к насилию [11]. Задолго до объектив ных научных исследований в общест венном сознании сформировался образ ветерана — нарушителя спокойствия, общепринятых норм поведения, достав ляющего немало неприятностей
окру жающим («trouble vet» image). В част ности, именно такой образ
был основ ным регулятором поведения предприни мателей, делавших
«здравомысленный» [11, с. 293] выбор при отборе желаю щих поступить на работу. Например, в газетных объявлениях делались по метки:
«Ветеранов Вьетнама просим не обращаться». Можно выделить три
ос новные причины в целом отрицатель ного отношения населения
США к участникам вьетнамских событий.
1. Непопулярность войны в американском общественном мнении,
ярко проявившаяся в демонстрациях и маршах протеста пацифистов.
Последние видели в возвратившихся солдатах одновременно и жертв
и виновников аморальной воины. Один из ветеранов рассказывал
«Когда я сошел с самоле та в Окленде, какой-то хиппи плюнул в меня,
обозвав детоубийцей» [7, с. 25] (Аналогично во время проведения исследования психологических причин непонимания «афганцев» разными по социальному составу группами жите лей Москвы и Ленинграда [2] мне не раз доводилось слышать высказывания такого рода
«За что мне их уважать? Они же не отказались участвовать в этой несправедливой войне и убивать ни в чем неповинных людей!»)
2. Военные неудачи во Вьетнаме оказались тяжелым ударом по
американскому национальному самосознанию. Как отмечает Д.
Кнокс, в США обычное отношение к воинам, вернувшимся домой
без победы сначала игнорировать, затем забыть. Так было прежде, так
произошло и с участниками вьетнамского конфликта (цит. по [14, с.
10]). Одним из проявлений уязвленной национальной гордости оказались упреки, которые делали «вьетнамцам» ветераны второй мировой войны: «Мы выиграли нашу войну, почему же вы не выиграли
свою?» [7, с. 25]. (Ср. с высказыванием ветерана Великой Отечественной войны об «афганцах» «Я сражался за Родину, а теперь десять лет
не могу квартиру получить! А их — в льготную очередь! За что их на
руках носить, почему им сразу все преподносится на блюдечке?» [2]).
3 Социолог С. Левентман отмечает, что научные отчеты о психологических, а иногда и психиатрических последствиях вьетнамской войны для ее участников, возможно, принесли больше вреда, чем пользы
[11, с. 293-295]. Предназначенные для информирования специалистов
отчеты о результатах исследований интерпретировались средствами
массовой информации как основа для описания всех ветеранов Вьетнама. Участники вьетнамской войны стали изображаться как «клинический случай»: люди, у которых если сейчас нет видимых расстройств психики, то они могут внезапно проявиться в будущем. (Такая опасность грозит и нам: мне уже известны случаи отрицательного
психологического возденейвия на «афганцев» публикаций в периодической печати о посттравматическом стрессе. Особое беспокойство
вызывают у некоторых из них высказываемые авторами газетных и
журнальных статей «предсказания» о возможности возникновения
признаков стресса через несколько лет после возвращения с войны).
Однако прошли годы и в американском общественном мнении
произошло «отделение вьетнамской войны от солдат, которые в ней
участвовали» [15с. 88]. В 1978-1980 гг. по поручению президента
США Дж Картера Администрация ветеранов провела социологический опрос, направленный на изучение отношения населения страны к участникам войны во Вьетнаме [15]. Исследование обнаружило растущую симпатию к ветеранам. Люди в целом тепло относятся
к участникам вьетнамской воины и не считают, что они отличаются
по свойствам личности от их невоевавших ровесников [15, с. 89]. 83
% американского населения полностью согласны с утверждением, что
ветераны заслуживают уважения, и только 15% согласны с мнением,
что настоящие герои — те, кто отказался идти на войну. Более того,
сегодня уважительное отношение к участникам вьетнамской войны в
США стало символом национального самосознания: «Симпатия к ветеранам се годня объединяется с материнством и яблочным пирогом
как отличительный признак настоящего американизма» [7, с. 29].
Не только изменение политических акцентов в оценке войны, но
и научные исследования внесли определенный вклад в процесс превращения отрицательного стереотипа участника вьетнамских событий в социаль но положительный образ исследования показали, что
у явного меньшинства ветеранов возникли серьезные психологические проблемы в период после военной адаптации «Из примерно четырех миллионов тех, кто отправился во Вьетнам, один из пяти имел
серьез ные трудности после возвращения до мой» [7, с. 30]. В различных психоло гических экспериментах не было най дено существенных
различий между ветеранами и их ровесниками по параметрам локуса
контроля, образа Я, критичности мышления и др. Например, Дж.Ф.
Борус, обследовав 765 участников воины через семь месяцев после их
возвращения на родину, не нашел значимых психологических различий между ними и испытуемыми контрольной группы (цит. по [11]).
Ветеран Вьетнама Т О’Брайен пишет: «Вопре ки распространенным
стереотипам большинство ветеранов адаптпровались к мирной жизни. Конечно, мно гие из нас протолжают страдать, но подавляющее
большинство не зависимы от наркотиков, не безработны, не склонны
к суициду, не бьют жен и детей, не грабят банки и не стоят на коленях
в тоске и печали» [15, с. 205]
Отношение к ветеранам изменилось в лучшую сторону, но стереотипы в мас совом сознании остались. В комплекс ном исследовании,
результаты которого опубликованы в 1986 г. [14], констатируется, что
до сих пор многие американцы верят, что те, кто отправился во Вьетнам, представляют собой образец неудачника, неприспособленного
человека, который ни при каких условиях не адаптируется в обществе. Другие считают, что опыт участия в войне превратил молодых
людей в наркоманов и потен циальных преступников. Основной вывод исследования: подобные стереотипы имеют некоторые психологические основания только по отношению к мень шинству ветеранов,
страдающих пост травматическими стрессовыми расстройствами [14].
* * *
В нашей стране пока, к сожалению, нет объективных оснований для утверждения, что в общественном сознании сформировался устойчивый социально положительный образ участника войны
в Афганистане. Об этом, в частности, свидетельствуют результаты
психологи ческих экспериментов [2]. Исследова ние показало, что у
многих людей адекватное представление о чертах лично сти «афганцев» подменяется набором психологических стереотипов. Выявлены
две основные причины формирова ния стереотипов: 1. Неумение отделить политические аспекты войны (ради каких целей велись боевые
действия, кто принимал решение об отправке советских войск в другую страну и т.п.) от психологических (как вели себя ребята в экстремальных условиях, какими они вернулись с войны — ожесточенными
или, наоборот, человечными и добры ми). Люди, не сумевшиие «отделить вой ну oт солдата», обычно переносят на «афганцев» свое oтрицательное отношение к пребыванию наших воинских подразделении
на территории Афганиста на. 2. Искажения в представлениях о нравсгвенносги, происшедшие в послед ние годы в моральном сознании
нашего общества. Одним из проявлений указан ных искажений являются безнравственные по своей сути варианты вопроса, который нередко задается «афганцам» не только в частных беседах, но даже публично, например, в средствах массо вой информации (см., в частносги,
[3]) Вопрос этот формулируется так: «Защищали ли вы свою Родину
в Афганистане?»
С целью получения более полного представления о стереотипах,
играю щих существенную роль в понимании черт личносги участников войны в Аф ганистане, было проведено новое экспериментальное
исследование.
Исследование проходило в два этапа. В экспериментах первою этапа прини мали участие 62 ветерана Афганистана и 100 испытуе мых
контрольной группы (55 курсантов военного училища и 45 сту дентов
МГУ, в — том числе служивших в армии на территории на шей страны). Испытуемые обеих групп отвечали на вопросы опрос ника Спилбергера на лич ностную тревожность и опросника Басса-Дарки, выявляющего агрессив ные и враждебные реакции человека. Кроме того,
«афганцы» отвечали на во просы структурированного интервью, направленного на выявление признаков посттравматиче ских стрессовых рас стройств, особенностей послевоенной адапта ции, взаимопонимания участников войны между собой и окружаю щими.
В экспериментах второго этапа участвовали 147 испытуемых — руководители среднего звена автомобильно го завода, внештатные социологи оптико-механического завода, студен ты. Вначале они заполняли
личност ный семантический дифференциал [4] на понятие «типичный
«афганец» Методика дает возможность судить о трех факторах личности — «оценке», «силе» и «активности». Личностный дифференциал
принадлежит к числу наиболее информативных и надежных методов
экспресс-диагностики резуль татов межличностного оценивания в ситуациях общения. Методика позво ляет выявить индивидуальные различия в структурах категориальных си стем знаний о личности, используемых в процессе понимания другого чело века. Несомненным достоинством ме тодики является ее универсальность: личностный дифференциал можно при менять при анализе стереотипных пред ставлений
испытуемых о типичных чер тах личности продавцов, офицеров, русских, немцев и т. п. Вместе с тем методика не дает возможности психологу определить специфические осо бенности личности «афганцев».
Для выявления представлений испы туемых о типичных особенностях лич ности и поведения участников войны в Афганистане была
разработана парал лельная форма теста — опросник, со стоящий из
15 стереотипных суждений об «афганцах» (они приводятся ниже).
147 испытуемых заполняли опросник после заполнения личностного дифференциала. В методике представлены три группы по пять утверждений, резуль таты согласия или несогласия с кото рыми коррелируют с факторами «оценка», «сила» и «активность» по личностному
дифференциалу. Однако меж ду обсуждаемыми методиками есть два
существенных отличия. Во-первых, в личностном дифференциале
шкалы би полярные (добрый 3 2 1 0 -1 -2 -3 эгоистичный), а в новой
методике униполярные. Испытуемый должен выразить степень своего согласия со стереотипным мнением, например, «афганцы» не бо-
ятся трудностей, они убеждены, что человек может преодолеть все».
Шкальные оценки, как и в личностном дифференциале, имеют семизначною градацию — от «полностью согласен» (+3) до «совершенно
не согласен» (-3). Во-вторых, личностный дифференциал предназначен для оценки черт личности, а шкалы разработанной ме тодики в основном направлены на анализ характера проявления черт лич ности в
поведении (ср. шкалы «силь ный — слабый» и «афганцы» отличаются
умением защищать свое челове ческое достоинство»). Таким образом,
методики взаимно дополняют друг друга.
В психологии понимания давно известно, что «понимание другого и пони мание собственной личности тесно взаимосвязаны» [10, с.
153] Адекватное понимание других людей невозможно без развития
рефлексивных черт характера, в частности оценки своих личностных
качеств. Учитывая это положе ние, 74 испытуемым из 147 сначала
предлагалось заполнить личностный дифференциал на понятие «Я
сам» (актуальное Я) Только после этого они заполняли личностный
дифферен циал на понятие «типичный «афганец» и новый опросник.
По группе из 147 испытуемых были получены следующие итоговые
резуль таты суждений о типичных свойствах личности участников войны в Афгани стане: «оценка» — средняя арифмети ческая 1,18, стандартное отклонение 0,95с. «сила» — 1,75 и 0,90, «актив ность» — 0,44 и 0,94.
Соответственно по группе в 74 чело века получены такие результаты сужде ний о собственной личности: «оценка» — средняя арифметическая 1,87, стандарт ное отклонение 0,70с. «сила» — 0,75 и 0,93с. «активность» 1,05 и 0,90.
Исследование выявило высокозначимые различия между самооценками ис пытуемых и их суждениями об «афган цах» по всем трем
факторам личности («оценка» — р=0,01с. «сила» и «ак тивность» —
р=0,001). Сравнительный анализ числовых значений фактора «оценка» показывает, что испытуемые склонны осознавать себя как носителей положительных, социально одоб ряемых характеристик в большей
сте пени, чем участников войны (средняя оценка «типичного «афганца» 1,41). Большие различия обнаружены по фак тору «сила» (средняя «афганца» 1,86). Испытуемые считают, что участ ники войны в
Афганистане являются гораздо более сильными, волевыми людьми,
чем они сами. «Афганцам» приписывается уверенность в себе, независимость, склонность к авторитарности в межличностных отношениях. Сущест венные различия выявлены по фактору «активность»
(0,42) Результаты пока зывают, что испытуемые считают «аф ганцев» в
меньшей степени активными, общительными и импульсивными, чем
они сами.
Если одной изучаемой в исследова нии переменной была взаимосвязь суж дений об особенностях собственной лич ности и оценки
черт личности «афган цев», то другой — степень знакомства с ветеранами, частота личных контак тов. Из 74 испытуемых 14 регулярно
(не реже нескольких раз в месяц) общались с участниками войны, 35
разговаривали с ними всего несколько раз, 25 человек ни разу. Однако зна чимых различий в суждениях о чертах личности «афганцев»
между испытуе мыми, не знакомыми с ветеранами, и 49 общавшимися
с ними в эксперимен те обнаружено не было. Нет различий и между
индексами интегральной оцен ки воспринимаемого расстояния между
собой и «афганцами». Очевидно, что это направ ление исследования
требует более углубленной проработки.
Обратимся теперь к анализу резуль татов 147 испытуемых по второму опроснику. Сначала проанализируем их отношение к стереотипам,
соответ ствующим фактору «оценка». Большин ство испытуемых согласны с мнениями, что «афганцы» нравственно более зре лые люди, чем их
невоевавшие свер стники, у них развито чувство долга, ответственности за порученное дело. После проведенных экспериментов [1, 2] такие
суждения сформировались и у меня. Испытуемые скорее согласны, чем
не согласны с утверждениями: «Война научила «афганцев» состраданию, со чувствию к чужой боли и страданиям»; «Афганцы» правдивы,
они стараются не лгать»; «Афганцы» более совестливы, чем их невоевавшие сверстники». Что касается первого стереотипа, то о раз витии в
экстремальных условиях войны способности почувствовать боль другого человека неоднократно говорили са ми ветераны Афганистана [1].
Мнение о правдивости большинства «афганцев» подтверждается не
только высказыва ниями знающих их людей, но и резуль татами экспериментов. Например, на вопрос № 8 опросника Басса-Дарки: «Если мне
случалось обмануть кого-нибудь, я испытывал мучительные угры зения
совести» — статистически зна чимое (р=0,001) большинство «аф ганцев»
ответили утвердительно. В то же время 53 человека из 100 испытуе мых
контрольной группы ответили на этот вопрос отрицательно. Мнение о
совестливости участников войны так же подтверждается экспериментами: оценки «афганцев» по шкале «совесть» опросника Басса-Дарки значимо (р=0,05) превышают оценки курсантов и студентов.
Подводя итог, можно сказать, что по семизначной шкале 147 испытуемых в среднем оценили участников войны в Афганистане скорее
положительно, чем отрицательно (+1).
По отношению к стереотипам, соот ветствующим фактору «сила»,
испытуе мые были более категоричны: в прото колах мало «осторож-
ных» ответов — «скорее согласен, чем не согласен» и «скорее не согласен, чем согласен». Испытуемые не согласны с мнением: «Большинство «афганцев» — это сла бые люди, привыкшие подчиняться приказам, чужой воле». И наоборот, они согласны с тем, что «афганцы»
умеют защищать свое человеческое достоинствос. не боятся говорить
правду начальствус. убеждены, что человек мо жет преодолеть любые трудностис. они надежные люди, на которых можно по ложиться
в трудной ситуации. За отве тами испытуемых ясно просматрива ется
образ участника войны — человека надежного, волевого и смелого, т.е.
сильной личности. К сожалению, пока нет объективных оснований
для вывода о том, насколько этот образ соответ ствует действительности: сопоставимые со стереотипами научные данные в психологии
отсутствуют.
Анализ ответов на вопросы, соответ ствующие фактору «активность», пока зывает, что характер ответов в значи тельной степени
обусловлен стереотип ным представлением испытуемых об участниках афганской войны как людях замкнутых, необщительных и
раздра жительных. Однако такой стереотип во многом противоречит
результатам экс периментальных исследований. Испы туемые согласны с утверждением: «У «афганцев» часто возникает ощущение, что
окружающие их не понимают». Это мнение действительно не лишено
психологических оснований [2], но нельзя утверждать, что большинс-
тво ветеранов испытывают затруднения в установлении взаимопонимания с не воевавшими людьми. Испытуемые ско рее согласны, чем не
согласны с утверж дением: «Афганцы» более конфликтны, чем другие,
чаще «выясняют отноше ния» с окружающими». Разумеется, среди
участников войны есть те, кто нередко вступает в конфликты. Но в
среднем агрессивность как свойство личности у ветеранов Афганистана не выше, чем у их невоевавших сверстни ков. В частности, в экспериментах не обнаружено значимых различий по по казателям физической и вербальной агрессии опросника Басса-Дарки меж ду испытуемыми контрольной и экспе риментальной групп. 147 испытуемых в
среднем согласны с тем, что «афган цы» в большей степени возбудимы
и раздражительны, чем другие люди. Однако это противоречит экспериментальным данным: по результатам указанно го опросника показатели раздражительности и косвенной агрессивности у 100 человек
контрольной группы ока зались выше, чем у участников войны.
Испытуемые скорее согласны, чем не согласны с утверждениями:
«Афганцы» часто испытывают состояние апатии и даже депрессии»,
«Афганцы» трудно сходятся с людьми, нередко испытыва ют чувство одиночества». Однако, по данным опросника Спилбергера, не обнаружено значимых различий в степени согласия испытуемых двух
групп с утверждением: «У меня бывает хандра». Не различаются они
и по общему уров ню личностной тревожности (из 100 испытуемых
высокая тревожность обна ружена у 35 человек, из 62 «афганцев» — у
18). Как показывают преды дущие исследования [1, 2], конфликтность, раздражительность, депрессия, высокая тревожность, чувство
одино чества и непонимания со стороны окру жающих в разных сочетаниях прояв ляются у меньшей части ветеранов, у которых есть признаки посттравмати ческих стрессовых расстройств (по моим данным,
не более 20 человек из 62).
Таковы предварительные итоги изуче ния психологического портрета участ ника войны в Афганистане в массовом сознании. В следующем исследовании предполагается расширить круг изучаемых переменных: нужно проанализиро вать характер зависимости оценки черт
личности ветеранов от пола, возраста, образования, социального положения испытуемых. Другое планируемое на правление исследования — анализ суж дений самих участников афганской войны о типичных особенностях пове дения и чертах личности «афганца».
* * *
Итак, предварительные результаты исследования говорят о том, что
не воевавшие советские люди полагают, что структура личности участников войны в Афганистане отличается от их собственной. Это суждение не совпадает с мнением американцев об участниках войны во
Вьетнаме [15]. Одна причина формирования суждения заключается в
том, что в общественном сознании очень медленно происходит процесс размежевания политических и психоло гических аспектов афганской войны — осознания того, что ответственность за пагубные
последствия вооруженного вторжения в чужую страну прежде всего
должны нести политические деятели, а не участники боевых действий. По моему мнению, практическая реализация лозунга «Отделить войну от солдата» — на сегодняшний день главная и наиболее
актуальная задача нашего общества по отношению к «афганцам». И
существенный вклад в решение этой задачи должны внести психологические исследования.
Другая причина возникновения мнения об отличительных особенностях личности участников войны в Афгани стане — основанная
на недостатке объективной информации неадекватность представлений многих людей об «афганцах» Неадекватность представ лений
проявляется в чрезмерной обобщенности стереотипных оценочных
суждений о личности участников войны. Как показывает анализ ответов на вопросы разработанной методики, соответствующие фактору
«активность», испытуемые склонны приписать всем «афганцам» на-
личие психологических проблем, которые беспокоят и мешают послевоенной адаптации только тех ветеранов, которые страдают посттравматическими стрессовыми расстройствами. Посттравматический
стресс и посттравматический стрессовый синдром — особые и очень
серьезные проблемы, требующие тщательного научного анализа. Психологические иссле дования в этой области необходимы не только с
целью оказания помощи ветеранам: не менее важной задачей является устранение искажений в массовом сознании. Без промедления активно включиться в решение этой задачи — долг советских психологов перед ветеранами Афганистана и обществом.
1. Знаков В.В. Понимание воинами-интернационалистами ситуаций насилия и унижения человеческого достоинства // Психологический журнал. 1989. Т. 10. № 4. С. 113—124.
2. Знаков В.В. Психологические причины непонимания «афганцев» в межличностном общении // Психологический журнал. 1990. Т. 11. № 2.
С. 99—108.
3. Киселев С. Что читают наши парламентарии // Литературная газета
1989. 12 июля.
4. Личностный дифференциал: Методические рекомендации / Сост.
Е.Ф. Бажин, А.М. Эткинд Л.: Ленинградский психоневрологический институт им. В.М. Бехтерева, 1983
5. Луцкий А. «Афганцы» среди нас: Что показал социологический опрос //
Побратим. 1990. № 2.
6. Русина Н.А. Изучение оценочных эталонов и социальных стереотипов с
помощью семантических измерений // Вопросы психологии. 1981. № 5.
С. 96—105.
7. Еgendorf A.Н Healing from the war Trauma and transformation after Vietnam. Boston, 1985.
8. Fein E.В. Veterans from 2 armies and 2 wars finding shared wounds in Moscow // The New York Times. October 1988.
9. Hiebsch Н. Interpersonelle Wahrnehmung und Urteilsbildung. Berlin, 1986
10. Rosemann В., Kerres M. Interpersonales Wahrnehmen und Verstehen. Bern
u.a., 1986.
11. Stress disorder among Vietnam veterans: Theory, research and treatment /
Ed by Ch.R. Figley. N.Y., 1978.
12. Taffel H Human groups and social categories: Studies in social psychology.
Cambridge, 1981
13. Thorndyke P.W. Cognitive structures in human story comprehension and
memory. Stanford University, 1975.
14. The Vietnam veteran redefined Fact and fiction / Ed. by G. Boulanger and
Ch. Kadushin. Hillsdale, 1986.
15. The wounded generation: America after Vietnam / Ed. by A.D. Horne. New
Jersey, 1981
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]