Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Понимание в мышлении, общении, человеческом бытии
.pdf
формировавшихся на протяжении всей истории человечества, содержится требование всегда говорить правду: «не лжесвидетельствуй»,
«будь честен перед собой и людьми» и т.п. Нормативная этика ставит
и решает проблемы назначения человека, содержания морального
долга, обосновывает общие для всех людей моральные принципы и
нормы, а также указывает на необходимость их преломления в индивидуальном нравственном сознании [19]. С этической точки зрения,
правдивость является неотъемлемой чертой характера нравственной
личности: не только осознанной необходимостью, но и внутренней
потребностью всегда говорить правду. Такие используемые в реальной жизни людей приемы сокрытия правды как «ложь во спасение»,
«добродетельный обман» могут быть оправданы различными соображениями: гуманными, психологическими, правовыми, но никогда —
моральными. Следовательно, с позиций нормативной этики правда
оказывается обязательным атрибутом человеческого общения и важнейшим условием формирования нравственной личности.
Однако в современных условиях, когда гласность обрушила на нас
множество неизвестных ранее фактов и сведений, иногда бывает очень
непросто отличить правду от обмана. Как показывают эксперименты,
еще большую сложность для наших соотечественников представляет
установление допустимых пределов, так сказать, нравственных границ,
правдивых высказываний о поведении значимых других [6]. В этой
связи не удивительно, что сегодня большое значение имеют психологические исследования индивидуальных различий в понимании того,
что люди считают правдой. Особенно острое социальное звучание эта
сторона проблемы приобретает в контексте так называемых разоблачительных публикаций. В последнее время появилось немало сообщений о «негативных» поступках, совершенных в прошлом некоторыми
известными всей стране общественными и политическими деятелями.
Многими читателями эти публикации были восприняты как порочащие честь и достоинство описываемых людей. Между тем авторы
обычно иначе понимают то, о чем пишут: об этом говорят их ответы на
возмущенные письма читателей, судебные протоколы рассмотрения исков, поступивших от лиц, посчитавших себя публично оскорбленными,
и т.д. В этой связи важнейшими аспектами психологического исследования должно стать изучение того, как мы понимаем правду и ложь в
высказываниях о поступках другого человека, а также какие поступки
считаем морально предосудительными, т.е. проступками [9, с. 278].
статьи — осуществить теоретический анализ тех особенностей личности и мировоззрения людей, которые играют роль психологического фундамента в процессе формирования у них разных типов
понимания правды о моральных проступках.
Теоретический и экспериментальный анализ позволяет утверждать,
что в ситуациях межличностного общения можно говорить о существовании, по крайней мере, трех типов правды — инструментальной,
нравственной и рефлексивной. Во время экспериментов эти типы понимания возникали у испытуемых в процессе осмысления таких «негативных» поступков, как подписание многими людьми «писем протеста» против А.Д. Сахарова и А.И. Солженицына, введение запретов
на публикацию высокохудожественных литературных произведений,
загрязнение окружающей среды отходами производства и т. п. [6].
Суть инструментальной правды заключается в том, что субъект,
гласно признавая факт совершения кем-либо поступка, руководствуется утилитарными (иногда даже корыстными) целями или следует
нравственному императиву, предписательному моральному суждению,
отражающему его кредо: «Люди всегда должны говорить правду». В
основе понимания правды как инструмента, средства реализации поведения в коммуникативной ситуации лежит эгоцентричная ценностно-смысловая позиция субъекта. Высказывая партнерам по общению
то, что он считает правдой, субъект стремится либо достичь вполне
определенную цель, либо выразить таким способом свои нравственные принципы. Вместе с тем возможная реакция на его высказывание
человека, чей поступок предается гласности, а также мотивы и конкретные обстоятельства совершения поступка субъекту в общем-то безразличны: он ориентирован только на себя — несмотря на участие в
диалоге с партнерами по общению, его позиция монологична.
Инструментальную правду нельзя считать порождением исключительно нашего времени: если бросить ретроспективный взгляд на
всемирную историю, то подобное понимание сущности правды можно обнаружить у людей различных эпох. Особенно отчетливо оно
проявлялось у великих реформаторов и страстных проповедников религиозных идей. В одной из лучших биографий Ф.Ницше обращение
с правдой, основанное на таком понимании, называется неуклюжей
правдивостью, «свойственной мыслителям в шорах (вроде Лютера),
которые, ничего не видя по сторонам, в бешенстве набрасываются на
одну единственную, на свою правду» [12, с. 116].
Правдивость это нравственная черта, характеризующая стремление субъекта говорить только то, что он считает правдой. Правдивость
приверженцев инструментальной правды основана на убежденности в
своей правоте — праве никогда не скрывать от себя и других действительного положения дел. Правдивость и убежденность являются компонентами такой важнейшей личностной детерминанты понимания
правды как честность человека [9, с. 396]. Самооценка честности оказывает прямое влияние на формирование инструментальной правды:
субъекты с высокой самооценкой, как правило, меньше сомневаются
в своем праве давать моральные оценки поступкам других людей. В
этой связи необходимо отметить, что психологические эксперименты
[7] выявляют существенные половые различия в самооценке указанного нравственного качества личности. Сравнение оценок честности,
приписанных себе при анонимном заполнении «Личностного дифференциала» 306 девушками и женщинами, а также 206 юношами и
мужчинами, обнаруживает, что испытуемые женского пола считают
себя более честными, чем испытуемые мужского (t=2,14; p< 0,05).
С одной стороны, такие результаты женской самооценки противоречат до сих пор распространенной «мужской» точке зрения, выраженной еще Н.А. Бердяевым: «Женщины лживее мужчин, ложь
есть самозащита, выработанная историческим бесправием женщины
со времен победы патриархата над матриархатом» [2, с. 79]. С другой
стороны, психологические исследования показывают, что проблема
значительно усложняется и становится менее однозначной, если ее
перевести в плоскость психологического анализа разных степеней
осознания субъектом своего намерения солгать или обмануть. У некоторых женщин первоисточником обмана оказывается «маленькая
неправда», безобидное преувеличение, в основе которого лежит естественное и осознанное желание наилучшим образом представить
себя в глазах собеседников. Существенную роль в этом, очевидно,
играют механизмы психологической защиты. Вначале неправда требует самооправдания, обычно основанного на очень пристрастном и
необъективном отражении социального окружения. Затем, переходя
в привычку, становясь компонентом нравственного сознания личности, неправда нередко заменяется сначала полуосознаваемым, а потом
вполне сознательным обманом и даже ложью (которым тоже подыскивается «разумное» самооправдание). В результате такая женщина может считать себя честным человеком, допускающим невинную
ложь там, где, по ее мнению, без этого не обойтись.
У мужчин ложь и обман чаще бывают ситуативными: они точнее
могут описать ситуации, в которых лгут, и отчетливее осознают, зачем, с какой целью это делают. А поскольку они знают обстоятельства, в которых нарушают известную им моральную норму, то критичнее женщин относятся к собственной честности. Следствие самокритичности — более низкие самооценки.
Если рассматривать лживость как независимую от пола общечеловеческую характерологическую черту, то есть основания полагать, что
она чаще проявляется у субъектов с малой устойчивостью к стрессу, с
выраженной невротичностью, истеричностью, склонностью к антисоциальному поведению [17].
Осуществляя психологический анализ честности как одной из
личностных детерминант формирования инструментальной правды,
не следует переоценивать ее роль в реальном поведении субъекта.
Психологические данные свидетельствуют о том, что в ситуациях общения устойчивость человека к соблазну ввести партнера в заблуждение зависит и от других факторов (например, от уровня развития
интеллекта и образования). К сожалению, пока для психологов «эти
данные интересны с точки зрения анализа их неявного смысла, но не
совсем понятны» [14, с. 25]. Кроме того, честность нельзя рассматривать как статичную неизменяемую черту характера, потому что она
формируется в течение всей жизни человека в процессе развития ценностно-смысловой сферы его личности. Результаты изучения указанного психологического феномена под углом зрения анализа его динамики, развития показывают, что «что честность как смысловое образование — это не правило или свод правил, не конкретный мотив или
совокупность мотивов, а определенный общий принцип соотнесения
мотивов, целей и средств жизни, в том или ином виде реализуемый в
каждой конкретной ситуации» [3, с. 97].
Другим личностным основанием формирования инструментальной правды является психологический защитный механизм поддержания высокой самооценки, актуализующийся при сравнении субъектом
себя со значимыми другими. Если сравнение способностей, компетентности или уровня достижений оказывается не в его пользу, если он
замечает, что его дела идут хуже, чем у окружающих, то субъект может
сказать себе: «Только обманщики богатеют и делают карьеру. Такой
честный человека, как я, никогда не достигнет многого в этом мире
(стране, городе, заводе)» [15, с. 49].После этого он может обсуждать
моральные проступки людей, не столько думая о пользе для них высказанной вслух правды, сколько гордясь своей честностью.
В качестве еще одного личностного основания инструментальной правды следует рассматривать ориентацию человека на принцип
«объективной ответственности» (Ж. Пиаже). Принцип заключается в
том, что субъект оценивает поступки других людей только по их последствиям, не принимая в расчет мотивы и обстоятельства совершения поступка. Руководствуясь указанным принципом, приверженцы
инструментальной правды при обсуждении действий людей, лично
ответственных за загрязнение рек и озер, выпуск некачественной продукции и т.п., не сомневаются в том, что «их надо наказывать — тогда
не будет поспешных решений и будет с кого спросить» [6, с. 23].
Проведенные эксперименты показали, что испытуемые, требующие
наказания людей, когда-то в прошлом совершивших ошибки, соотносят объективные последствия поступка не с конкретной личностью, а
с абстрактной моральной нормой воздаяния за зло (иначе говоря, с социальной необходимостью «объективной ответственности»). Испытуемые мало задумываются над тем, по своей ли воле критикуемый человек совершил проступок, испытывал ли он колебания и нравственные
сомнения, как он теперь относится к содеянному. Даже побуждаемые
экспериментальными условиями к психологическому анализу «негативных» поступков приверженцы инструментальной правды обращают внимание только на одну какую-нибудь возможную причину поведения обсуждаемых людей. Их интерпретация поведения отличается
неполнотой и односторонностью, например: «Они, наверное, и сами не
предвидели последствий своих действий. Руководители, которые отдавали такие приказы, как строить БАМ и другие ненужные объекты,
должны были предвидеть последствия» (исп.Д.Б.).
Таким образом, такие субъекты, считая, что говорят правду, основываются на неполной истине: обсуждая проступок, они лишь констатируют факт его совершения и указывают на негативные социальные
последствия. Вместе с тем они не знают, стремился человек совершить этот поступок или это произошло вопреки его воле, действовал
он по злому умыслу или в силу ошибочного понимания морального
долга.
Теперь перейду к анализу психологических оснований того типа
правды, который я назвал нравственной правдой. В большинстве этических учений нравственность отождествляется с моралью: «Нравственность — понятие, являющееся синонимом морали (русский вариант латинского термина мораль происходит от слова «нрав»)» [9,
с. 223]. В зарубежной психологии морали вопрос о существовании
«нравственной позиции человека» [3], нравственного поступка, нравственного сознания и т.п. вообще не возникает: западные психологи
употребляют такие понятия, как «моральное познание», «моральный
поступок» [14], «моральная личность» [22] и др. Вместе с тем для
многих исследователей очевидно, что нужно различать мораль как
форму общественного сознания (систему норм, требований к правилам поведения и межличностных отношений, предъявляемых человеку обществом) и нравственность как характеристику психологической структуры личности (отвергающей или принимающей эти требования, осознающей их необходимость и испытывающей внутреннюю
потребность в исполнении моральных норм, следовании им). Следует
отметить, что вопрос о сходстве и различии морали и нравственности
оживленно дискутируется в немецкой этике. Первоисточником дискуссий послужила критика Гегелем этической теории Канта [23].
Мораль наряду с правом и обычаями принадлежит к основным типам нормативной регуляции действий человека. Принципы морали
не допускают исключений и претендуют на абсолютность. С моральных позиций, должное и фактически принятое в обществе, т.е. общепринятые моральные нормы, с одной стороны, и нравственные представления и поведение людей, с другой стороны, могут расходиться.
В нашем обществе это, в частности, отчетливо проявляется в отношении разных групп населения к участникам войны в Афганистане [7].
С этической точки зрения, некоторые человеческие поступки (обман,
безответственность, беспринципность и др.) являются ничем иным
как моральными проступками. Между тем всем известно, что в жизни
такие поступки совершаются довольно часто, они составляют неотъемлемую часть психологической реальности — нравственного сознания и
поведения очень многих людей. Субъект может нарушать моральные
нормы, не понимая, в чем состоит его моральный долг перед другими
людьми, или, понимая, но подыскивая для себя убедительные, по его
мнению, психологические оправдания проступка. Вследствие этого
моральный проступок нельзя отождествлять с нравственным проступком: о последнем речь может идти только в том случае, если человек
осознает свою вину и раскаивается в содеянном. Таким образом, понятие «моральный проступок» целесообразно использовать в контексте
анализа внешней оценки поступка, т.е. таких суждений людей, в которых устанавливается его соответствие моральным требованиям.
Называя правду нравственной, я, во-первых, имею в виду то, что
необходимость говорить правду соответствует сознательной нравственной позиции и мотивационной направленности субъекта; вовторых, что краеугольным камнем, психологическим фундаментом
нравственной позиции человека как субъекта общения является его
представление о справедливости. «Нравственная правда основана на
допущениях о том, как справедливо поступать по отношению к людям, а как нет. Для высказывающего такую правду главными являются соображения, связанные с осознанием характера воздействия сообщения на собеседника. Ведущую роль в формировании правдивого
высказывания как морального деяния, социального поступка играют психологические механизмы идентификации и эмпатии. Прежде
чем сказать правду о другом человеке, субъект задает себе вопрос: «А
справедливо ли это будет по отношению к нему?» — и высказывается
только в том случае, если отвечает на него утвердительно» [6, с. 19].
Эксперименты показали, что испытуемые, ориентирующиеся в
межличностном общении на нравственную правду, считают оправданной и справедливой публикацию списков людей, например препятствовавших внедрению полезных изобретений или подписывавших
«письма протеста». Они принимают такое решение не с целью морального осуждения, напротив, эти испытуемые полагают, что людям,
десять или двадцать лет назад совершившим необдуманный поступок,
высказанная другими нравственная правда может помочь осознать и
искупить свою вину. Приверженцы нравственной правды пытаются
осмыслить обсуждаемые моральные проступки как целостные развивающиеся во времени события. Эти события связаны с объективными
и субъективными условиями, которые уходят корнями в прошлое, но
имеют ощутимые последствия в настоящем. Испытуемые оценивают события, исходя из представлений о том, какие отношения между
людьми следует считать справедливыми [6].
Из психологических исследований давно известно, что «люди различаются в отношении предпочитаемых идей справедливости» [22, с.
209]. Поэтому если психолог утверждает, что понимание субъектом
правды о поступке другого человека можно квалифицировать как
нравственную правду, то утверждение должно быть аргументировано
указанием на конкретный тип представлений о справедливости. Следовательно, для лучшего понимания сущности нравственной правды
необходимо проанализировать факторы, влияющие на формирование
представлений о справедливости.
Первым из них оказывается пол человека. По данным
К.Джиллиган, в ситуациях морального выбора мужчины и женщины
понимают справедливость по-разному: для мужчин наиболее значимым в суждениях о другом человеке является обоснованность и беспристрастность (equity), в то время как женщины ориентируются на
принцип участия и заботы (care). По мнению Джиллиган, «логика, на
которой основывается этика заботы, является психологической логикой отношений, которая противоположна формальной логике справедливости (измеряемой по шкале Колберга — В. З.)» [20, с. 73].
Женщинам редко удается достичь высших стадий нравственного рассуждения по шкале Л. Колберга. Из-за того, что на характер их
рассуждений обычно сильно влияет социальный контекст решаемой
моральной дилеммы, ответы женщин, как правило, не превышают
конвенционального уровня нравственных суждений. Однако последующие эксперименты показали, что испытуемых разного пола нельзя
безоговорочно относить к одной или другой категории. Скорее можно
сказать, что у них преобладает та или иная тенденция к определенному способу осмысления моральных проблем. Искусственное приписывание испытуемых к классам «забота» и «справедливость» создает
ошибочное впечатление, что предпочитаемые способы нравственных
размышлений существуют как дихотомические [27].
Тем не менее как данные западных психологов, так и результаты
экспериментов, проведенных на российской выборке испытуемых,
позволяют заключить, что женщины, высказывающие нравственную
правду о чьем-либо моральном проступке, склонны действовать по
принципу «не навреди». Они думают прежде всего о том, чтобы не
унизить человека правдой, не допустить такого обобщения, при котором их высказывание воспринималось бы окружающими как отождествление проступка с личностью. Эти женщины справедливой считают только такую оценку поступка другого человека, которая основана на понимании его намерений и эмпатии по отношению к нему.
Мужчины склонны понимать справедливость как принцип всеобщего
блага, для них важно то, что она представляет собой общечеловеческую ценность — и эта ценность, с их точки зрения, должна проявляться в конкретных ситуациях общения. Мужчины высказывают нравственную правду в том случае, если убеждены, что их суждение не
противоречит принципам справедливости, очевидным и для обсуждаемого человека. Однако, как будет показано ниже, этих принципов
несколько, и не всегда удается избежать противоречия между ними.
Вторым фактором, влияющим на формирование у испытуемых
представлений о справедливости, является ориентация на успех. Психологические исследования показывают, что стремление личности к
достижению внешнего успеха тесно взаимосвязано с верой в «справедливый мир»: убеждением субъекта в том, что он живет в таком
мире, где каждый в конечном счете получает то, что заслужил [21].
Человеку нередко приходится сталкиваться в жизни с несправедливостью, и если он не может ее устранить, то пытается увидеть положение вещей таким образом, чтобы минимизировать осознаваемую меру
несправедливости. Для этого он старается как-то объяснить ее, обосновать неизбежность и закономерность выпавших на его долю неприятностей. Выражением такого стремления оказывается рассмотрение,
например, бедности как следствия собственной пассивности, а ударов
судьбы как заслуженного наказания за прошлые упущения и промахи
того, на кого эти удары обрушились.
Убеждение субъекта в том, что «каждый человек заслужил свою
судьбу», становится для него основным принципом справедливости,
на который он ориентируется, высказывая нравственную правду. Эксперименты показывают, что испытуемые, верящие в справедливость
мира, низко оценивают личностные качества людей с несчастливой
судьбой. В то же время те, на чью долю выпало больше счастья, кому
в жизни сопутствует успех, оцениваются ими значительно более положительно [24]. Такой испытуемый вполне может сказать правду о
допущенных другим человеком ошибках, считая высказывание справедливым и полезным для партнера.
Вера в справедливость мира в основном присуща субъектам, которые в деловых и межличностных отношениях ориентируются преиму-
щественно на внешний успех. А доминирование такой ориентации
может привести субъекта к оправданию любого пути к успеху: нравственным признается то, что способствует его достижению. Вместе с
тем соображения, связанные с учетом интересов других людей, как бы
отодвигаются на периферию нравственного сознания и приобретают
второстепенное значение. Даже простой факт попадания человека в
ситуацию достижения отрицательно сказывается на проявлении у
него склонности к альтруистическому поведению, готовности к оказанию помощи тем, кто в ней нуждается [8].
Следовательно, направленность на внешние достижения, по сути
дела, способствует возникновению у субъекта искаженного представления о справедливости: «Ориентация на успех способна привести
человека к безнравственной и эгоистической вере в то, что реальный
мир «справедлив» к нему лично и равнодушен (вплоть до преступного) к другим» [11, с. 127]. Отсюда можно сделать вывод, что у субъектов, ориентированных на внешний успех, должны возникать трудности с порождением таких суждений о моральном проступке другого
человека, которые и ими самими, и партнерами по общению понимаются как нравственная правда. Выше уже отмечалось, что последняя формируется с учетом объективного положения и субъективной
ценностно-смысловой позиции обсуждаемого человека — это трудно
учесть эгоцентрику, постоянно думающему о собственном успехе.
Наконец, третий фактор, от которого зависит формирование и
развитие справедливости как психологического ядра нравственной
личности, — адекватность используемых субъектом принципов справедливости тем социальным контекстам и областям человеческих
отношений, на которые, по его мнению, эти принципы могут быть
распространены. Западные психологи выделяют и анализируют несколько принципов справедливости: принцип равенства требует одинакового обращения со всеми людьми и недопустимости привилегий;
принцип потребностей предполагает распределение ограниченных ресурсов среди членов солидарного сообщества в соответствии со всеми
признанными их потребностями (например, большую часть совместно заработанных денег должен получить тот, кто вынужден кормить
большую семью); принцип достижений, наоборот, ориентирован на
распределение привилегий и доходов только в соответствии с мерой
индивидуального вклада в совместное дело; принцип равенства шансов: справедливой считается оценка, основанная на учете не одинаковых результатов (которые, как известно, могут быть достигнуты с
помощью совершенно различных средств), а равных потенциальных
возможностей людей добиться успеха; принцип соблюдения традиции: справедливым признается то, что предписывает традиция [22].
В разнообразных социальных контекстах (распределения благ, присуждения штрафов, помощи незнакомым и т.п.) предпочтительными
оказываются разные принципы справедливости. Предсказать в конкретном случае, оценит ли субъект различия в положении людей как
справедливые или несправедливые, можно только на основании знания того, какой принцип он считает применимым к данной предметной
области. Эксперименты показали, что предпочтения принципов справедливости нельзя обобщать на все предметные области и социальные
контексты. Например, на работе при определении заработной платы
наиболее адекватным следует считать принцип достижений, а в дружеских отношениях многими предпочитается принцип равенства [25].
Проблема нравственной правды при рассмотрении ее под углом
зрения анализа применяемых субъектом принципов справедливости в ситуациях общения фактически превращается в проблему межличностного понимания. Партнеры по общению только в том случае
поймут высказывание о чьем-либо проступке именно как нравственную правду, если, во-первых, каждый из них считает психологическим основанием сказанного один и тот же принцип справедливости;
и, во-вторых, партнеры согласны в том, что применение этого принципа к обсуждаемому проступку является вполне допустимым и
нравственно оправданным. В противном случае возможны разногласия в моральных оценках, иногда приводящие к полному взаимному
непониманию. Следует заметить, что пока эта сторона формирования
нравственной правды практически не изучена и требует проведения
дополнительных исследований.
Переходя к психологическому анализу рефлексивной правды, необходимо подчеркнуть, что она проявляется в высказываниях людей с
развитой способностью к личностной и коммуникативной рефлексии.
В ситуациях общения такие субъекты склонны подвергать сомнению
адекватность своей нравственной позиции, критически оценивать качества собственной личности. Они это делают главным образом для
того, чтобы ответить на вопрос: имеют ли они моральное право сказать партнеру правду о его недостатках. Как показало экспериментальное исследование, лишь двое из 90 испытуемых посчитали наиболее подходящими для обсуждения чужих моральных проступков
такие суждения, которые соответствовали рефлексивной правде [6].
Есть основания полагать, что высказывать рефлексивную правду
обычно предпочитают люди, самореализация которых в общении происходит на конструктивном уровне развития личностной рефлексии
[4]. Для них характерно, во-первых, тождество нравственных требований, предъявляемых к себе и другим; и, во-вторых, стремление соотнести внешние требования с внутренними возможностями, субъек-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]