Понимание как философская проблема (философско-методологический и исторический аспекты). Монография

РОССИЙСКИЙ НОВЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

В.М. ШЛЫКОВ

ПОНИМАНИЕ КАК ФИЛОСОФСКАЯ ПРОБЛЕМА

(философско-методологический и исторический аспекты)

МОНОГРАФИЯ

РосНОУ

Москва

2011

УДК 165.24 ББК 87.22

Ш 69

Рецензенты:

Кандидат философских наук, профессор, заведующий кафедрой философии МГУПИ

Мищенко В.И.

Кандидат философских наук, доцент кафедры философии и общих гуманитарных дисциплин РосНОУ

Усов В.В.

Одобрено Научно-методическим советом

Российского нового университета

Шлыков В.М.

Ш 69 Понимание как философская проблема (философско-мето- дологический и исторический аспекты) : монография. – М. :

РосНОУ, 2010. – 132 с.

ISBN 978-5-89789-055-2

Проблема понимания занимает одно из центральных мест в философии, поскольку, являясь универсальной категорией, понимание пронизывает все (или почти все) виды деятельности человека. В монографии на значительном историко-философском материале рассмотрены различные концепции понимания, а также его соотношение с объяснением.

Рекомендуется студентам, аспирантам, преподавателям и всем интересующимся проблемами философии.

УДК 165.24 ББК 87.22

Редактор Голева А.В. Компьютерная верстка Шевченко С.Н. Дизайн обложки Матюхина Е.М.

Оригинал-макет подписан к печати 11.11.2010 г. Формат 60х90/16. Гарнитура таймс. Бумага офсетная. Усл. печ. л. 8,25.

Тираж 500 экз. Заказ № 15.

Российский новый университет. 105005, г. Москва, ул. Радио, д. 22.

Отпечатано в ООО «Издательско-полиграфический комплекс “Знак”».

115093, г. Москва, ул. Серпуховская Б., д. 44-19.

2

ВВЕДЕНИЕ

В современной философии проблема понимания занимает одно из центральных мест.

Обычно в разговорной речи слово «понимание» трактуется как способность постигать содержание, смысл, значение чего-либо (текста, поступка, жеста и т.п.). Ясно, что в таком контексте «понимание» является универсальной категорией, ибо быть человеком – значит понимать. Понимание, следовательно, пронизывает все сферы деятельности людей, в том числе и науку.

Постановка проблемы понимания обычно связывается с философской герменевтикой (от греч. hermēneutikós – разъясняющий, истолковывающий), с традицией, у истоков которой стоят Фридрих Шлейермахер и Вильгельм Дильтей. Однако становление самой про-

блемы понимания, наверное, не следует связывать только с герменевтикой. «Эта проблема, – отмечает А.А. Ивин, – сложилась в широком контексте философского анализа человеческой практической, преобразующей мир деятельности и связанных с нею ценностей. Проблема ценностей, а значит, и проблема понимания, возникла с того времени, когда человек стал рассматриваться как практическое существо, не только объясняющее, но и преобразующее действительность»1.

Монография посвящена герменевтическому аспекту проблемы понимания. Герменевтика, как известно, сыграла большую роль в становлении гуманитарных наук, в которых понимание традиционно считалось важнейшей методологической процедурой и даже противопоставлялось объяснению.

Понимание как таковое исследуется не только философией, но и психологией, историей, физикой, математикой. В данной работе акцент делается на философско-методологическом аспекте понимания. Мы сознательно не касались, например, психологии понимания, в том числе и потому, что элиминация «психологизма» была одной из основных задач гуманитарных наук.

В.Г. Федотова, например, считает, что есть «два основных способа отказа от психологической интерпретации понимания во имя общезначимости и объективности. Первый – трансценденталь-

1 Ивин, А.А. Понимание и ценности – логическая структура понимания // Вопросы философии. – 1986. – № 9. – С. 50.

3

ная постановка вопроса, при которой понимание рассматривается как приобщение к данной в логике или языке системе значений (Г. Риккерт, М. Шелер). Второй – онтологическая интерпретация, при которой предпосылки познания рассматриваются как его онтология (М. Хайдеггер, Х. Гадамер). Наконец, есть и еще одна попытка – социологизировать предпосылки, которая в сочетании с содержательной интерпретацией теоретических конструктов естествознания способствует переходу ко второй фазе развития культурцентристской исследовательской программы. На первой фазе это была программа исключительно гуманитарных наук, теперь же она приобретает общенаучное значение, отчасти фиксируя тенденции развития социальных и естественных наук, отчасти провоцируя их»1.

Субъект познания все больше и больше проникает в науку, например в виде социального контекста познавательной деятельности. В этом случае наука понимается не просто как система знаний, а как итог, воплощение активности общественно-исторического субъекта познания.

Здесь мы почти не касаемся трансцендентализма, поскольку считаем, что последний тесно связан с классическим фундаментализмом, который постепенно уходит в прошлое из работ современных философов.

Проблема понимания остро встает в периоды смены научных теорий, во времена научных революций. Именно тогда ощущается необходимость выявления условий, предпосылок познавательной деятельности, истолкованияприродыописываемыхтеориейобъектов, смыслабазовыхпонятий. Производитсяоценкатехилииныхметодов научногопознания, определяютсяихвозможности, границы. Словом, ставится вопрос о смыслосодержании языка, на котором говорит наука, особенно тогда, когда меняется стиль научного мышления, его методы: научные теории, научная деятельность начинают осмысливаться в контексте человеческой культуры, приобретая, так сказать, культурологическое измерение.

«Понимание», как известно, – главное понятие герменевтической философии. Естественно, его трактовке в этом направлении философской мысли мы отвели большое место, начиная с трудов

1 Федотова, В.Г. Объяснение и понимание – проблема познания, бытия, культуры // Теория познания: в 4 т. – Т. 4. Познание социальной реально-

сти. – М., 1995. – С. 52.

4

Ф. ШлейермахераиВ. ДильтеяикончаяГ.-Г. Гадамером, П. Рикёром, Ю. Хабермасом, Р. Рорти, а также работами отечественных философов (В.В. Ильина, А.А. Ивина, В.А. Канке и др.).

Автор исходил изтого, что в методологию науки непозволительно напрямую переносить смысл категории «понимание», как он воспринимается в традиционной герменевтике, а также в некоторых современных ее вариантах, в частности у Гадамера. Однако нельзя допускать игнорирования известной преемственности с герменевтической традицией, где существуют определенные достижения в экспликации природы понимания вообще и его методологического значения в частности.

5

ГЛАВА 1. СТАНОВЛЕНИЕ ПРОБЛЕМАТИКИ ПОНИМАНИЯ. ПРЕДЫСТОРИЯ ГЕРМЕНЕВТИКИ

Под герменевтикой обычно понимают искусство истолкования текстов (классической древности, Библии и др.). Термин «герменевтика» впереводесдревнегреческогоозначает«разъяснение», «истолкование», но может быть переведен и как «речь». Корни герменевтических проблем уходят в далекое прошлое. Особую значимость они приобрели с возникновением письменности. Уже в Древней Греции потребности школьного обучения требовали умения истолковывать поэмы Гомера, Гесиода и других авторов, поскольку в них встречались неясные места, ошибки переписчиков. В древнегреческой философии, филологии была проблема толкования многозначных символов, иносказаний, изречений оракулов ит.п. Древнееврейские раввины за несколько веков до нашей эры учили понимать священные тексты.

Большое влияние на развитие искусства истолкования в античном мире оказала риторика, теоретиком которой был Аристотель. Риторика у Аристотеля рассматривалась в единстве с логикой и диалектикой и понималась как способ познания, толкования сложных явлений. Дело риторики, по Аристотелю, – не убеждать, а находить способы убеждения.

Так постепенно накапливая опыт, вызревали правила, приемы понимания, интерпретации. На новую ступень искусство интерпретации поставлено александрийской филологией: «Литературное наследие Греции, – писал Дильтей, – было собрано в библиотеках, составлялись критически просмотренные тексты, а с помощью искусной системы критических знаков результаты критической работы особо отмечались. Вычленялись неподлинные тексты… Уже наличествовала филология как основанное на углубленном разумении языка искусство критического издания текстов…, истолкования и определения ценности – одно из последних, самых искусных творений греческого духа, для которого уже со времен Гомера одним из самых мощных импульсов служила доставляющая ему радость человеческая речь. Кроме того, александрийские филологи уже начали осознавать правила, содержащиеся в их вдохновенной технике»1.

1 Дильтей, В. Собрание сочинений в 6 тт. – Т. 4: Герменевтика и теория литературы. – М. : Дом интеллектуальной книги, 2001. – С. 241–242.

6

Они имели ясное представление об особенностях словоупотребления Гомера, строили интерпретацию на основе литературноисторических исследований. Древние филологи могли, в частности, выявлять неподлинные поэмы Гесиода, определять более поздние вставки, находить перестановки или замены слов и т.п.

Филологи Пергамской грамматической школы акцент сделали на аллегорической интерпретации, которая была необходима для истолкования религиозных текстов.

В эпоху раннего христианства появилась библейская экзегетика (толкование), задачей которой было разъяснение неясных, противоречивыхместСвященногоПисания. Ноглавнойпроблемойбылосогласование Нового и Ветхого Завета. «Проблема герменевтики, – отмечает П. Рикёр, – родилась как следствие того, что поколение первых христиан задалось вопросом об отношении друг к другу двух Заветов… Тогда-то, собственно, и возникла проблема иносказания в ее христианском понимании. В самом деле, явление Христа находится в герменевтическом отношении со всей совокупностью иудаистскогописания, стем, каконоегоинтерпретирует. Такимобразом, прежде чем подвергнуться интерпретации – а в этом как раз и состоит наша герменевтическая проблема, – оно само явилось интерпретацией предшествующего писания»1.

Очевидно, что без аллегорического истолкования нельзя органически соединить смыслы Нового и Ветхого Завета. На аллегорическом методе интерпретации Библии настаивала александрийская богословская школа в противоположность антиохийской. Последняя пыталась объяснять священные тексты грамматическиисторическим методом. Антиохийцы понимали Песнь Песней как песню, которую поют на свадьбах, отрицали связь пророчеств Ветхого Завета с явлением Христа и т.п.

Первым стал применять аллегорический метод к толкованию Библии Филон Александрийский. Согласно Филону, дни творения Богом мира в книге Бытия не следует понимать как повествование о реальных промежутках времени. Знаменитый греческий Логос превратилсяуФилонавличность, впосредникамеждуБогомилюдьми, их заступника и ходатая пред Богом.

1 Рикёр, П. Герменевтика и психоанализ. Религия и вера / П. Рикёр. –

М. : Искусство, 1996. – С. 117.

7

Идея изначальной греховности людей, следующая отсюда проповедь покаяния и духовного очищения, делает Филона непосредственным предшественником христианства, его «настоящим отцом» (Энгельс). Однако Филон еще не сформулировал в ясной форме правил толкования священных текстов, хотя уже говорил о «канонах и законах аллегории», которые применяются в Ветхом Завете. Эту работу продолжили первые представители теоретического христиан-

ского богословия Климент Александрийский (ок. 140 – ок. 220)

и Ориген (ок. 185–254). Можно сказать, что именно с них (прежде всего с Оригена) ведет начало «истолковывающий» тип мышления патристического богословия.

Отмечая своеобразие экзегетики первых веков нашей эры, Р.В. Светлов пишет, что в ней «соединились эллинистическая “ученость”, и явно прослеживающееся “гнозисное” отношение к миру. Идея единой мудрости, многообразно явленной в Космосе, видна уже у академиков и стоиков I века до н.э. Но всеобъемлющий характер она могла приобрести лишь после того, как мир в целом превратился в требующий расшифровки текст, в загадку, от разрешения которой зависит не только престиж среди ученых мужей, но и собственное спасение. Тогда все сказанное прежде превращалось в намек на истину, в подсказку и звучало именно как подсказка. Идея наличия у “древних” подлинных, не зафиксированных в письменном слове “эзотерических” пластов учения, столь популярная ныне, ведет свое происхождение именно оттуда»1.

Тот же Климент полагал, что и греческая философия имеет «правоту пред Богом», является моментом Его замысла, поскольку мудрость божества одна, но понята и высказана она может быть поразному. Античная философия в этом случае «является подлежащим осмыслению иносказанием, так и не понятым самими его авторами. Здесь Святой Дух работал “за спиной” мудрецов»2.

Неудивительно, что философия у Климента как бы «соединяет» Ветхий и Новый Завет. Понять подлинный смысл этих текстов невозможнобезБожественнойблагодати, верывОткровение. Всвязис этим экзегетика в конечном счете направлена на Него, а также, разумеется, – на автора-Посредника (Логоса-Христа). «Посредник» является не только автором Богодухновенного текста, но и Дарителем

1Светлов, Р.В. Гнозис и экзегетика. – СПб., 1998. – C. 397.

2Там же. – С. 237.

8

ключакегопониманию. Поэтомуэкзегетиканеможетбытькаким-то произвольным истолкованием, а есть следование за ведущим, предводительствующим Логосом. Недаром термин «экзегетика» означает не только «объяснять», «толковать», но и «идти впереди», «повелевать» и т.п.

Климент утверждал, что в законах Моисея есть разные смыслы: исторический, нравственно-законодательный, обрядовый, богословский. Ориген полагал, что пророки «различным образом изрекали пророчества о Христе. Одни загадочно, другие аллегорически или подобно этому, а некоторые – и открытой речью»1.

Александрийскийбогословпредупреждаетотсоблазнабуквального понимания Библии, хотя сам не пренебрегает «буквой». Чаще всего Ориген пользуется аллегорией при истолковании Писания. Светлов пишет по этому поводу следующее: «Пожалуй, он был первым из ортодоксально-христианских авторов, кто утверждал, что сюжет Ветхого Завета – аллегория судьбы человеческой души; ее грехопадения и попыток спасения. Моисей при этом становится у него, ни много ни мало, как бы прообразом Христа»2.

Одним из первых Ориген стал использовать понятие «Богочеловек» по отношению к Христу как Сыну и Спасителю. Христос, согласно Оригену, «второй Бог» после Отца, которого он трактует как бесконечную и нематериальную сущность, Сущее.

Итак, первые христианские экзегеты убеждены, что в тексте Священного Писания выражена сущность мира. Можно даже сказать, что, по их мнению, этот текст и есть мир. «Прочитав», «расшифровав» его при помощи веры и откровения, человек может приблизиться к разгадке тайн мира и собственного существования.

Прав Рикёр, утверждая, что если «экзегеза и породила герменевтическую проблематику, иными словами, поставила вопрос об интерпретации, то потому, что всякое чтение текста, к тому же связанное… с вопросом о том, “с какой целью” он был написан, всегда осуществляется внутри того или иного сообщества, той или инойтрадиции, тогоилииноготеченияживоймысли, которыеимеют свои предпосылки и выдвигают собственные требования…»3

1Светлов, Р.В. Гнозис и экзегетика. – СПб., 1998. – С. 227.

2Там же. – С. 228.

3Рикёр, П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике / П. Рикёр. – М. : КАНОН-пресс-Ц; Кучково Поле, 2002. – С. 33.

9

Каждая «традиция», культура «читает» один и тот же текст поразному, находя в нем новые смыслы в соответствии со своими потребностями, интенциями. Для этого надо преодолеть «культурную дистанцию», отделяющую нынешнего читателя текста от его автора, включить смысл текста в наличное понимание. Но одной техники толкования пророчеств, чудес было мало. Назревала потребность в общей теории понимания и интерпретации. Она могла появиться только в связи с развитием классической филологии и исторической науки (конец XVIII – начало XIX вв.). До этого периода проблематика понимания могла ставиться и совершенствоваться в основном в русле теологической экзегетики, традиции которой продолжены Августином Аврелием (354–430) с его знаменитым тезисом: «Верю, чтобы понимать». В рамках своей экзегезы Августин разрабатывает теорию знака и значения, опираясь на учение стоиков о знаковой природе языка, что позволило ему создать концепцию иносказания.

УчениеАвгустинаознаковыхиносказанияхсталоосновойсредневековогосимволотворчества. Засловом-знаком, говорилАвгустин, надо учиться находить божественный Первосмысл: «Мы учимся не посредством слов, внешним образом звучащих, а от внутренним образом учащей истины… При посредстве же слов мы учимся только словам, даже только звуку, треску слов, ибо если то, что не есть знак, не может быть словом, то я, хотя и слышу слово, не знаю однако ж, что оно – слово, пока не узнаю, что оно значит. Следовательно, познание слов приобретается после того уже, как познаются предметы… О всем, постижимым для нас, мы спрашиваем не у того говорящего человека, который внешним образом произносит звуки, а у самой, внутренно присущей нашему уму, истины, побуждаемые к тому, пожалуй, словами. Сей, у кого мы спрашиваем и кто нас учит, есть обитающий во внутреннем человеке Христос…»1

Августин различал непосредственное толкование Библии (экзегезис) иучениеоправилахтолкования(христианская герменевтика). Отмечал он и необходимость знания греческого и еврейского языков для лучшего понимания Священного Писания, предупреждал о полисемантизме слов, о том, что неясные места следует понимать из

1 Рабинович, В.Л. Урок Августина : жизнь – текст / В.Л. Рабинович // Августин Аврелий. Исповедь / Августин Аврелий. Исповедь : Абеляр П. История моих бедствий. – М. : Республика, 1992. – С. 253.

10